Содержание материала

АНОТАЦИЯ:

«В книге О.Ю. Козинкина «Тайна трагедии 22 июня. Первый день войны», которая  продолжает исследование начатое автором в книге «Тайна трагедии 22 июня. Внезапности не было» рассказывается о событиях вечера 21 июня и ночи на 22 июня, что на самом деле требовала знаменитая «Директива б/н» от командиров на местах, в какое время началась война на самом деле, о том, кто запрещал вести ответный огонь по напавшему врагу, кто же виноват в трагедии 22 июня!

Никаких мифов или маршальских баек! Только факты и документы.»

Книга издается в авторской редакции.

 

 

 

 

Посвящается моему отцу, Козинкину Юрию Степановичу, который в годы моего детства любил читать книги «о войне» и мне привил интерес к этой теме

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

 

В первой книге нашего исследования, «ТАЙНА 22 ИЮНЯ. Внезапности не было.» которым мы рискнули попробовать «закончить» расследование, которое Военно-научное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР проводило в конце 1940 годов в начале 1950-х, до того как министром обороны стал маршал Советского Союза Г.К. Жуков который и свернул это расследование. Расследование это проводилось под видом «обобщения» опыта сосредоточения и развертывания войск западных приграничных военных округов по плану прикрытия государственной границы 1941 года накануне Великой Отечественной войны. И в первой книге были рассмотрены ответы командиров июня 41-го также как и в ВИЖ в 1989 году, только на первые два вопроса Покровского – «1. Был ли доведен до войск в части, их касающейся, план обороны государственной границы; когда и что было сделано командованием и штабами по обеспечению выполнения этого плана?» и «2. С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу, и какое количество из них было развернуто до начала боевых действий?».

Какие итоги можно было бы подвести по ответам комдивов на эти два вопроса? Неутешительные.

Комдивы и тем более приграничных дивизий, к маю 1941 года имели на руках вполне отработанные и законченные Планы прикрытия границы (ПП). На их основе велись некие работы по укреплению оборонительных рубежей на границе, и командиры хорошо знали, что и как им делать в случае нападения врага – куда выдвигаться, в какие нормативы и т.п. Однако в начале мая Генштаб в лице Жукова спустил округам новые ПП и вот их как раз комдивы не знали. И бо-

3

лее того: им штабы округов даже не давали ознакамливаться с этими ПП – в части касающейся их дивизий – чтобы комдивы могли отработать новые ПП в дивизиях.

Особенно это было распространено в Киевском ОВО. Ведь КОВО готовился к немедленному ответному наступлению по планам ГШ-Жукова и не доведение ПП до комдивов больше похоже на то, что Жуков и дал на это какие-то указания. Ведь новые ПП не соответствовали рабочим планам ГШ, как показывает исследование «1941 год — уроки и выводы» (М., ИВИ, 1992г.). Т.е. – Жуков пошел на подмену имеющихся и одобренных минимум планов на случай войны с Германией, и скинул в начале мая округам новые ПП под его авантюру – «план от 15 мая», план нашего превентивного удара. Разработка которого реально началась еще в апреле в ГШ.

Скинул новые ПП не дожидаясь когда Сталин утвердит-одобрит его план превентивного удара! И не в его интересах было, чтобы эта подмена – новые ПП стали известны в Кремле. Ведь в отличие от «нормальных» ПП, по новым – никоим образом приграничные дивизии не могли удержать противника на границе и обеспечить вторым эшелонам и резервам спокойную мобилизацию, в случае нападения на СССР Германии всеми силами и сразу – массированно.

Приграничные дивизии, растянутые по новым ПП на границе по втрое больше от уставных нормативов рубежам обороны, в принципе не могли удержать противника, который в любом случае будет иметь кратный перевес в районах своего удара-наступления. И хотя эта растянутость дивизий прикрытия границы была заложена в планах ГШ еще генералом Мерецковым, когда он был начГШ, Жукову стоило скрывать от всех свои новые майские ПП. Ведь эти новые ПП писались Жуковым даже не для немедленного ответного удара, как предложил первым еще Мерецков с Тимошенко, а – под наш превентивный удар.

Рассмотрение же того как проходил вывод войск в округах перед нападением Германии показывает что делалось это в ручном режиме. КОВО и скорее всего и ПрибОВО – выводились по неким картам. И только ЗапОВО и возможно ОдВО – по новым ПП. Вопрос ставился по выводу, прежде всего именно приграничных дивизий, на что ответить по нему могли только комдивы вторых эшелонов и резервов с мехкорпусами. Ведь приграничные дивизии только в ПрибОВО и ОдВО были выведены ДО 21 июня к рубежами обороны, и несколько дивизий в КОВО. А приграничные дивизии ЗапОВО – так и оставались в «казармах» до самого момента нападения.

4

В общем, отвечая на вопрос, было ли нападение на СССР внезапным в смысле неожиданным для НКО-ГШ и Кремля, судя по ответам командиров на первые два вопроса Покровского нужно дать однозначный ответ – не было, конечно же. Однако и этот вывод войск перед нападением Германии также шел через одно место, или вообще срывался.

В 1989 году Военно-исторический журнал, опубликовав частично, урезанные ответы командиров июня 41-го на 1-й и 2-й «вопросы Покровского» публикацию прекратил. Ведь в ответах на следующие вопросы и кроется та самая тайна трагедии  22 июня. Однако сегодня нам никто не мешает продолжить изучить эти ответы и закончить, наконец, это «незаконченное» когда-то расследование. И теперь пора перейти к самому интересному и важному – а как комдивы отвечали на третий вопрос Покровского? Как войска округов поднимались в ночь на 22 июня…

(Хотелось бы еще раз сказать читателю – все возможные «ошибки», нескладности речи в изложении в приводимых текстах ответов командиров, или в документах – приводятся точно и дословно. Как было в оригиналах документов…)

 

 

 

5

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вопрос № 3. КОГДА БЫЛО ПОЛУЧЕНО РАСПОРЯЖЕНИЕ О ПРИВЕДЕНИИ В БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ В СВЯЗИ С ОЖИДАВШИМСЯ НАПАДЕНИЕМ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ С УТРА 22 ИЮНЯ; КАКИЕ И КОГДА БЫЛИ ОТДАНЫ УКАЗАНИЯ ПО ВЫПОЛНЕНИЮ ЭТОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ И ЧТО БЫЛО СДЕЛАНО ВОЙСКАМИ?

 

 

В своих мемуарах Г. К. Жуков заявил, что приказ на приведение в «боевую готовность» войска западных округов получили только в ночь с 21 на 22 июня, якобы только согласно т.н. «Директиве № 1 от 21.06.41 г.». А до этого Сталин запрещал это делать. Точнее, Жуков писал, что когда он с Тимошенко пришел к Сталину и нарком заявил на вопрос «тирана»: «Что будем делать?» (на который отмолчались члены Политбюро) – «Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность», Сталин ответил что «Такую директиву сейчас давать преждевременно»! Т.е.. Сталин и в ночь на 22 июня, по мемуарам Жукова, запрещал приводить войска приграничных округов в полную боевую готовность!

Смотрим «воспоминания» Жукова, которые используют все кому не лень в описании событий этого вечера и ночи, как истину в первой и последней инстанции, и восстановив на ответах командиров, мемуарах других участников событий и документах в этой главе посмотрим – где и как наврал «маршал Победы». Также с этих мемуаров Жукова и в кино и в д/фильмах о начале войны нам показывают именно так эту сцену:

 

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.

Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев.

6

— Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, — сказал И.В. Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.

— Нет, — ответил С.К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.

— Что будем делать? — спросил И.В. Сталин.

Ответа не последовало.

Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, — сказал нарком.

— Читайте! — сказал И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. …» (М., 1969 г., с. 243)

 

Сразу надо сказать – данная сцена подана Жуковым точно в искаженном виде.

Однозначно – Жуков принес к Сталину некую директиву, которая и была бы коротким сигналом «боевой тревоги», например о вводе в действие Планов прикрытия, которую тот забраковал. Которая и должна была стать «Директивой №1». Как указывалось в ПП округов, План прикрытия любого округа должен был вводиться в действие короткой телеграммой НКО и ГШ: «2. План прикрытия вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за подписью

7

 народного комиссара обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба Красной Армии следующего содержания: “Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года”.»!

А также в ПП разъяснялось – кто может поднять по боевой тревоге войска:

«1. Подъем частей по боевой тревоге имеют право производить:

а) народный комиссар обороны;

б) военный совет округа;

в) военные советы армий;

г) лица, имеющие предписания, подписанные только народным комиссаром обороны или военным советом округа;

д) командиры соединений и частей в части [касающейся] подчиненных им частей. 

Шифротелеграмма военного совета о вводе в действие этого плана прикрытия будет следующего содержания: “Командующему (3, 4, 10, 13-й) армией. Объявляю тревогу (Гродно, Белосток, Бельск, Кобрин), 1941 года. Подписи”.

Командующие армиями указывают следующие условные тексты шифротелеграмм (кодограмм) для соединений и частей района прикрытия: “Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием “красного” пакета. Подписи”.

Части поднимаются по боевой тревоге с соблюдением всех мероприятий по сохранению военной тайны  ….»

 

Т.е. – все округа получают из НКО и ГШ директиву – «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года». Округа армиям дают свой приказ (примерно) – «Командующему 4-й армией. Объявляю тревогу Кобрин 1941 года», а армии в корпуса указывают – «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием “красного” пакета». После чего комдивы и вскрывают свои «пакеты».

Тут надо понимать, что в ПП предусматривалось, что таким образом ПП вводятся – в случае угрозы войны, т.е. в мирное время. А в случае «внезапного» начала войны ПП и так введут в округах и сами – вскрыв свои «пакеты» самостоятельно. По факту нападения. Что и происходило в реальности чаще всего…

Но до нападения комдив может получить приказ на тревогу, как со вскрытием «красного» пакета, так и без вскрытия. Если со вскрытием – то он действует по ПП и начинает выполнять его, выводя дивизию в район сосредоточения, или  обороны и занимает окопы, а также готовится к отмобилизованию в том числе. А если без вскрытия – то он

8

все равно поднимет дивизию по тревоге, но выведет ее только в Район сбора. Не выполняя ПП и не начиная мобилизации…

Ну, а поднятая по тревоге и находящаяся в «Районе сбора» дивизия, рвануть занимать окопы на границе может за считанные «минуты» – достаточно дать ей только команду – вскрыть «красный» пакет. Или же – последует команда «отбой» и дивизия вернется в казармы…

 

Как видите, все завязывалось с этим вводом ПП только на одного человека –на Наркома обороны Тимошенко. До начала войны. И именно это и могли пытаться предложить Тимошенко и Жуков Сталину в 20.50 вечера 21 июня. И Сталин только такую телеграмму-директиву и мог в этой ситуации придержать – назвать ее пока преждевременной. Ведь 100 % гарантии, что Гитлер нападет именно в эту ночь, все равно не мог дать никто в любом случае. Ведь он то же нападение на Польшу умудрился отменить в последнюю минуту – 26 августа спецподразделения немцев уже захватили туннели на границе, вступив в бой с польскими пограничниками, а следом пошел отбой и начало Второй Мировой перенесено было на 1 сентября.

А дать в округа телеграмму «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года» это – война. И если вдруг сволочь Гитлер не нападет – агрессором окажется СССР-Сталин. Поэтому Сталин мог действительно сказать такие слова: «Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем»…

 

К мемуарам маршала Жукова вообще надо относиться с большой долей недоверия. В случае угрозы нападения в округа должна уйти именно «короткая» директива – «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года». Что означает для округов – подъем по боевой тревоге, вскрытие «красных» пакетов, вывод приграничных дивизий по ПП в окопы на границе и начало мобилизации. И это все вводится в действие именно «короткой» директивой. Которую, скорее всего, и нес с собой Жуков к Сталину к 21 часу вечера 21 июня. Однако начавшийся с 8-11-15 и 18 июня вывод дивизий по Планам прикрытия и так ввел ПП по факту! И им на вечер 21 июня оставалось только подняться по боевой тревоге и вскрыть «красные пакеты», что означало – выдача боеприпасов на руки, занятие окопов. Но это означало – войну, которая могла начаться с любого шального выстрела на границе. А можно было пока поднять («разбудить») войска по тревоге, но пока «пакеты» не вскрывать.

9

Поэтому на это время Сталин и мог забраковать такую директиву округам, и поэтому Сталин и указал подготовить директиву, которую мы сегодня знаем как «директиву б/н» от 22.20 21 июня 1941 года. О приведении в полную б.г. всех войск, ВВС, ПВО и флотов, но пока без вскрытия «красных» пакетов – без ввода в действие ПП официально. Которая сообщит им о возможном нападении, приведет войска в боевую готовность все равно, но пока не даст разрешения вскрывать «красные пакеты». И «короткой» эта директива уже точно быть не могла – если только Жуков не нес Сталину совсем уж нечто «пространное» и многословное – но также вводящее ПП в действие. И тогда да – директива, которую Жуков написал уже в кабинете Сталина – т.н. директива «№1» – будет «короткой».

 Т.е. Сталин мог дать «промежуточную» команду – привести все войска пока только в полную б.г., что подразумевает тот же подъем по тревоге и вывод в районы сбора, из спящих казарм. Или из полевых лагерей в районах обороны, куда войска предыдущими приказами НКО и ГШ должны были выйти, к границе. Но пока не разрешает занимать по ПП сами окопы на границе. После чего им остается ждать только именно короткую команду – вскрывать «красные» пакеты и занимать рубежи обороны на госгранице. Что потребует, по нормативам, не более пары часов – при том, что срок занятия окопов первыми батальонами «усиления границы» устанавливался – как не более часа. Или – отбой…

 

Но, по словам Жукова Сталин якобы не дал приводить войска в б.г. а предложил только сообщить в округа, что возможно нападение, которое может начаться с провокаций, на которые поддаваться не стоит. И в итоге и сегодня многие эту чушь повторяют, мол, Сталин вроде как нападения не ждал даже в эту ночь – дай бог какие-то мифические провокации, но не более! И со слов Жукова , суть директивы «б/н» именно так и преподносят до сих пор!

Ну что ж – попробуем разобраться со словами Жукова:

1-е – сегодня точно известно по журналам посещения Кремля, что Ватутин в кабинете Сталина не присутствовал. Хотя возможно ждал Жукова в приемной…

2-е – «перебежчиков» было много в те дни, но в эти минуты – не было, и уж точно о таком перебежчике, после чего якобы и надумал Жуков приводить войска в полную б.г., Жукову никто доложить не мог.

3-е – Тимошенко был у Сталина с 19.05 до 20.15 и затем пришел с Жуковым к Сталину в 20.50 для написания данной директивы.

10

4-е – если и был разговор о перебежчиках у Сталина в 9 часов вечера, то не по их сообщениям принималось решение, и сам Жуков тому же Тюленеву около 18-19 часов вечера ссылался на разведдонесения, а не на перебежчиков по этому вопросу – о возможности нападения.

5-е – если Жуков решил дать директиву о приведении в полную б.г. всех войск  в приграничных округах, то она как раз и должна была быть «короткой». И Сталин не мог ее «укоротить» приписав туда указания о возможных провокациях, на которые нельзя поддаваться. Т.е., это Жуков, скорее всего и принес с собой именно «короткую» директиву, на вскрытие «красных» пакетов, а Сталин дал ему указание – пока повременить с этим, а округам дать более «длинный» текст директивы. О приведении всех войска в полную б.г., что для войск, которые уже должны быть в районах обороны по Планам прикрытия – в принципе пока достаточно. И очень может быть, что в этом «варианте Сталина» также должно было быть указано – что делать войска в случае обстрелов, что делать, если враг границу пересечет, и можно ли нам пересекать границу преследуя врага.

И наконец, 6-е – Жуков уверяет, что Сталин не дал разрешения привести в полную б.г. войска вечером 21 июня и отправленная директива «б/н», которую они написали заново в кабинете «тирана», якобы не об этом – просто вранье. И выяснить это мы можем именно по документам, по мемуарам участников событий и по показаниям генералов – что же было в «директиве б/н», которую упорно называют «Директивой №1» от 22.20 21 июня. Тем более что сам Жуков потом же и пишет что данная директива – именно о приведении в полную боевую готовность.

А заодно выясним – а какой была настоявшая т.н. «директива №1» («б/н»), что в ней указывалось и в какое время она пошла в округа? Ведь на сегодня точно известно, что командиры в округах получали команды и – на вскрытие «красных» пакетов и на ввод ПП. И было это именно До нападения Германии! И в штабах округов ее ВСЕ получили к 1 часу ночи (плюс-минус «пара» минут). Но об этом чуть позже, а пока займемся изучением ответов командиров на вопрос Покровского о ночи на 22 июня. Которым пытались после войны выяснить – как шел подъем войск по тревоге в эту ночь. После получения в округах, прежде всего «Директивы б/н».

 

Вообще-то вопрос «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность...» – достаточно бессмысле-

11

нен, т. к. в этом случае не играет особой роли, когда войска получили этот «приказ» (часом раньше – часом позже). Времени на его выполнение в ночь на 22 июня (если войска находятся «в спящем» состоянии на «зимних квартирах»), достаточного для приведения войск в «полную боевую готовность», всё равно не остаётся до «4.00 22 июня». Тем более первые залпы прозвучали вообще в 3.15–3.30 утра по московскому и местному времени, а стрельба по пограничникам началась и в 2.00. Ведь «привести войска в полную боевую готовность», что и требует на самом деле «Директива б/н» от 21 июня 1941 года (поступившая в округа буквально за 2–3 часа до нападения), диким воплем дежурного по роте: «Рота подъём! Боевая тревога!!!» и так чтобы войска действительно были приведены в полную б.г. можно только в том случае, если эти войска уже находятся в «повышенной боевой готовности» – не «спят» в подштанниках, и находятся вне казарм. В полевых лагерях куда их и выводили директивами ГШ-Жукова до 21 июня.

Привести войска в боевую готовность – это значит выполнить комплекс мероприятий в чётко отведённое время, от нескольких часов для одних и до полутора суток для других частей и тем более соединений. Чтобы они могли потом быстро занять свои рубежи обороны по ПП.

Сюда входит и получение оружия-патронов и противогазов со складов, и отмена увольнений-отпусков для личного состава, и получение от РВК приписного состава, который надо прогнать через ППЛС («пункт приёма личного состава»), на котором этих приписников надо помыть-побрить, одеть-обуть, выдать оружие, всучить командирам подразделений и отвести командами в казармы; и заправка стоящей на хранении техники, и снятие техники с консервации, и загрузка в технику полученных на складах боеприпасов и тех же аккумуляторов. И ещё масса мероприятий.

В те годы приведение в полную б.г. не было связано с пополнением приписниками, с мобилизацией, и поэтому на самом деле разницы между повышенной б.г. и полной для армии – в общем, особо не было. Только выдача боеприпасов на руки. Т.е. приписной состав для приведения в полную б.г. не требовалось поднимать в ту ночь – приписные через «сборы» и так уже вливались в подразделения с конца мая начала июня. Но остальные-то мероприятия требовали времени все равно, и не малого. И эти мероприятия (перечисленные в директиве НКО № 61582сс от 29.04.1934) можно выполнить в полном

12

объеме и тем более за 3-4 часа до нападения, только если приказы о приведении западных округов в боевую готовность (о повышении боевой готовности) уже отдавались, хотя бы за три-четыре дня до 22 июня, о чём и говорит текст заданного после войны вопроса «№3». И особенно если личным составом дивизии уже пополнены хотя бы до штатов «приближенных к штатам военного времени». Через учебные сборы. И выведены в полевые лагеря в свои районы по планам прикрытия.

Т. е. к 22 июня войска должны были находиться в повышенной б.г. минимум. И мероприятия по повышению боевой готовности к 22 июня и должны были быть отработаны в округах. И это и требовалось от командования в округах по всем тем директивам НКО и ГШ что шли в округа до 21 июня. Так что, в Жуковской «интерпретации» тех событий – армия спала себе мирно и вдруг ей дают команду о полной б.г. – этот вопрос «№3» просто бессмысленен. Из «спящего» состояния привести армию в полную боевую готовность за пару часов до нападения – в принципе невозможно.

 

Но разве Сталин похож на человека, любящего задавать «бессмысленные» вопросы? Однако ещё раз посмотрите на то, как после Войны был поставлен этот самый важный вопрос — «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня...?».

Уже из вопроса ясно, что Руководством страны и Сталиным лично нападение «фашистской Германии» ожидалось, по крайней мере, за несколько дней до этой даты, и в округа заранее были отданы распоряжения о повышении б.г.. Которые продублировали (или должны были дублировать) своими директивами округа наподобие тех, что 16-19 июня появились в ПрибОВО. С ориентированием командования приграничных округов именно на возможное нападение Германии в ближайшие выходные – на 21-23 июня. И даже на 19-20 июня еще – «Переход границы ожидается в ночь с 19 на 20.6».

Вот что писали в 1992 году в одном закрытом исследовании по истории Генерального штаба: «21 июня <…> с поступлением данных, под­тверждающих ранее имевшиеся сведения о нападении на СССР немецко-фашистских войск 22 июня 1941г., Нарком обороны и начальник Генерального штаба предложили  Сталину направить в военные округа директиву о приведении войск в полную боевую готовность». Т.е., к вечеру 21 июня данные о дате нападения

13

 на 22 июня, которые получали ранее в Москве – были не более чем подтверждены (пусть читатель не обижается, но приводить данные этого секретного исследования, его «инв.» номер, увы, не могу…). И по директиве «б/н» приказывалось именно приводить в полную б.г. все войска в западных округах!

Однако в некоторых округах эти распоряжения открыто (и скрыто) саботировали – вот вам и причина того, почему произошел Разгром РККА летом 41-го. А также причина того, почему практически все маршалы потом откровенно врали в своих «мемуарах», сваливая на Сталина свой позор и предательство и выдумывая, на пару с Хрущевым, байки о 22 июня. Мол, нападение было «внезапным» (в смысле «неожиданным») и поэтому они так неудачно начали воевать.

Но самый важный момент, связанный с «Вопросом № 3», который и пытались выяснить после Войны это, – как и в какое время получали в войсках, в ночь на 22-го июня, приказы на подъем по тревоге – в «котором часу»! Ведь по нормативам дивизиям и давалось максимум 2-3 часа по тревоге на приведение в полную боевую готовность вообще-то. Тем более у приграничных дивизий. Т.е., в ночь на 22 июня у них должно было (пусть и «теоретически») хватить времени на это приведение-переход в полную б.г., после чего им оставалось только вскрыть свои «красные» пакеты следующей директивой ГШ-Жукова. И занять свои окопы.

 

И вот тут и стоит серьезно разобраться с тем, что происходило в тот последний день, в субботу 21 июня в Москве, и где «налукавил» Г.К. Жуков.

В книгах «Кто проспал “начало” войны?» и «Адвокаты Гитлера» достаточно подробно уже делался разбор «по минутам» как в запокруга отправляли «Директиву б/н». Но тут стоит рассмотреть и другие аспекты – а что было известно Тимошенко и Жукову о предстоящем нападении до того как они отправились к Сталину к 21.00 вечера 21 июня 1941 года. А разбором ответов командиров попробуем ответить на данный вопрос – как поднимались войска по этой Директиве «б/н», в каком часу войска узнали о предстоящем нападении?!

 

Судя по воспоминаниям того же И.В.Тюленева, уже в полдень Сталин позвонил ему, командующему Московским ВО, и сообщил что «положение неспокойное» и дал команду «довести боевую готовность войск» ПВО Москвы «до семидесяти пяти процентов». Т.е. привести в повышенную б.г. минимум. У Тюленева «сложилось впечатление, что Сталин получил новые тревожные сведения

14

о планах гитлеровской Германии», и он «тут же отдал соответствующие распоряжения своему помощнику по ПВО генерал-майору М.С. Громадину».

Затем Тюленев уже «Вечером был у Наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова. От них узнал о новых тревожных симптомах надвигающейся войны. Настораживала и подозрительная возня в немецком посольстве: сотрудники всех рангов поспешно уезжали на машинах за город.»

Вечером, в данном случае – примерно около 17.00-18.00. Не позже. Наркомат и Генштаб находятся в соседних кварталах, и Тюленев вероятнее всего был в наркомате (он наркому как комокругом и подчиняется в первую очередь, а не начГШ) и там общался и с Тимошенко и с Жуковым, у которого в наркомате есть свой отдельный кабинет.

Затем Тюленев «Позднее снова зашел к Жукову.

– По донесениям штабов округов, – сказал он, – как будто все спокойно. Тем не менее, я предупредил командующих о возможном нападении со стороны фашистской Германии. Эти предположения подтверждаются данными нашей разведки.»

 

Данный факт от Тюленева уже приводился в книге «Кто “проспал” начало войны?», однако в то время у меня не было возможности проверить этот факт ни на документах, ни на чьих-то мемуарах. А факт интереснейший – Жуков вечером 21 июня обзванивает западные округа и предупреждает командующих, что в ночь на 22 июня возможно нападение и дата нападения известна ему еще до посещения Сталина. И это известно Жукову ни от надоевших всем «перебежчиков», а от разведки – именно разведки. И этот второй разговор также произошел до того как Тимошенко и Жуков убыли к Сталину к 21.00 вечера. Т.е., до того как нарком и начГШ отправились к Сталину они уже знали что в эти выходные, а точнее и вероятнее в ночь на 22 июня произойдет нападение Германии на СССР. Почему не после того как нарком и начГш убыли от Сталина в 22.20? Это несложно выяснить.

Жуков сообщает Тюленеву, что предупредил командующих западными округами о возможном нападении Германии в эту ночь! И в мемуарах, приводимых в большом количестве в книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» также есть упоминания, что им вечером 21 июня ставились задачи повышать боевую готовность сво-

15

их частей – в том же ПрибОВО по воспоминаниям генерала Ротмистрова его 3-му мехкорпусу командующий округом генерал армии Ф.И. Кузнецов именно вечером 21 июня дал команду приводить корпус в боевую готовность. Однако сам Жуков о таком факте не писал и вроде бы не говорил никогда.

В ответах генералов на вопросы Покровского это мы также увидим, и увидим, что делалось после этих звонков Жукова. И это действительно произошло еще вечером 21 июня, до 8 часов вечера минимум… 

«Я поинтересовался, каково сейчас соотношение сил – наших и германских.

– У немцев, насколько мне известно, нет общего превосходства, – коротко ответил Жуков.» (И.В. Тюленев. Через три войны. М.: Воениздат, 1972 г.. Есть в интернете.)

 

Обратите внимание – Жуков в принципе спокоен. Он знает, что общее соотношение сил на границе – примерно одинаковое. У немцев нет общего превосходства над нами, наши войска не спят в казармах, а выведены по ПП в лагеря минимум загодя и им требуется не более чем один приказ – боевой тревоги, вскрыть пакеты и можно начать воевать. И кто кому наваляет – вполне ясно Жукову – мы…

 

Если глянем воспоминания адмирала Н.Г. Кузнецова, то тот вообще прямо пишет, что военные знали от Сталина, что нападение произойдет в ночь на 22 июня еще днем 21 июня. Кузнецов сообщает, что Сталин днем собирал и партийное руководство Москвы по этому же поводу. И Кузнецов практически прямо обвиняет военных (Тимошенко и Жукова) в том, что те после этого не приняли надлежащих мер по повышению боеготовности войск западных округов. Хотя конечно в этом он не совсем прав – надлежащие меры принимались, и из Москвы округа и предупреждали, и давали устные команды о возможном нападении уже именно вечером 21 июня. Задолго до подписания в Кремле «Директивы б/н» в 22.20. Другое дело, что не многие генералы уже в округах в своих мемуарах о таких предупреждениях вечера 21 июня уже от Кирпоносов-Павловых писали, так как они их и не получали. И тот же Калядин по 19-му мехкорпусу именно о таком «молчании» и писал потом: «Странно одно: дали указание вывести войска с зимних квартир, мы доложили о выполнении приказа, а работники штаба округа как воды в рот набрали. Неужели нет никаких данных? Странно...». И Ляпин: «командующий войсками ЗапОВО был ориентирован о сроках возможного нача

16

ла войны. Однако от нас никаких действий почему-то не потребовал». И Рокоссовский писал примерно такое же – молчали штабы округов в последние сутки-часы.

Может кто-то желает сказать, что так на местах выполнялась установка «не поддаваться на провокации»? Так тем более надо было довести указание начГШ до войск – возможно нападение на эти выходные – ждать провокаций и не поддаваться на них. Не отвечать огнем на провокации. Но ведь до самого нападения не доводили до своих войск это павловы кирпоносы. Но – не во всех округах было это «молчание»…

 

В 20.50, согласно «Журналов посещения Кремля» Тимошенко во второй раз, а Жуков в первый в этот день, прибыли в кабинет Сталина: «7. Тимошенко 19.05–20.15. 8. Сафонов 19.05–20.15. 9. Тимошенко 20.50–22.20. 10. Жуков 20.50–22.20. 11. Буденный 20.50–22.20. 12. Мехлис 21.55–22.20. 13. Берия 22.40–23.00. Последние вышли 23.00».

К 22.20 ими под руководством Сталина и при некотором участии того же С.М. Буденного и был составлен текст «Директивы б/н». Взамен текста варианта директивы войскам западных округов принесенного Жуковым с собой. Что это был за текст, что в нем было – Жуков не написал, а сам текст этой директивы пока «архивным копателям» вроде как не попадался. Однако выяснить, что же нес с собой Жуков Сталину на подпись несложно и чуть ниже мы этот вопрос еще рассмотрим подробнее.

Жуков уверяет, что Сталин не разрешил приводить войска в полную б.г., а дал только указание для новой директивы – «не поддаваться на провокации», но это вранье. До «мемуаров» Жукова, который и запустил эту байку о Сталине, никто и никогда не «понимал» так данную директиву «б/н»! Даже притом, что она действительно пока не о «вскрытии красных пакетов» еще….

 

Тут стоит немного отвлечься и вернуться к одному важному и интересному вопросу – кто был у Сталина вечером 21 июня в кабинете.

В предыдущих исследованиях об этом мы рассматривали список посетителей Сталина вечера 21 июня и там были разночтения разных изданий «Журналов посещения Сталина». В одних, например, в сборник документов под редакцией А. Яковлева, А. Сахарова «1941 г. т. 2» издания 1998 года, список посетителей кабинета Сталина в этот веч ер показывали так: «21 июня 1941 года. 1. Молотов 18.27—23.00 2. Воронцов 19.05—23.00 3. Берия 19.05—23.00 4. Воз-

17

несенский 19.05—20.15 5. Маленков 19.05—22.20 6. Кузнецов 19.05—20.15 7. Тимошенко 19.05—20.15 8. Сафонов 19.05—20.15 9. Тимошенко 20.50—22.20 10. Жуков 20.50—22.20…».  А в других, в издании «На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным  (1924-1953гг.)», (М., 2008 г.) вместо Воронцова показывается уже Ворошилов. При этом в интернете вполне есть фото страниц за 22 июня но, увы – нет оригиналов страницы за 21 июня…


Военно-морской атташе капитан первого ранга М. Воронцов был резидентом военно-морской разведки СССР в Берлине. Как показывает в своих исследованиях А. Мартиросян, 17-18 июня Воронцов отправил из Берлина сообщение в Москву, в котором доложил, что нападение Германии произойдет 22 июня в 3.30 утра. Всего лишь…. Сведения эти Воронцову передала некая «Анна Ревельская». А также как показывает Мартиросян, Воронцов отправил в Москву еще и копию запроса от немцев шведскому атташе в Берлине о маршрутах шведских судов и самолетов на Балтике – в районах возможных боевых действий («Сталин и разведка накануне войны». М., 2014г.). После чего Воронцова тут же вызвали в Москву.

О том, что Воронцов сообщил из Берлина в эти дни дату нападения и отозван был именно по этой причине в Москву, писал потом в мемуарах и адмирал Н.Г. Кузнецов, нарком ВМФ в те дни: «...Он не только сообщал о приготовлениях немцев, но и называл почти точную дату начала войны». Т.е., резидента разведки Воронцова вызвали к Сталину на личный доклад именно потому, что он сообщил именно точную дату нападения. И Воронцов был с этим докладом в Кремле с 19.05, но не до 23.00, а скорее всего до 20.15. Как и Кузнецов с Тимошенко. А Ворошилов мог прибыть к Сталину позже – к 20.50 – вместе с Тимошенко, который уходил за начГШ Жуковым.

При этом адмирал Кузнецов в мемуаре умудрился умолчать, что сам был у Сталина вечером 21 июня, но это как раз объяснимо, как и скрытие присутствия Воронцова у Сталина. Ведь присутствие с докладом резидента разведки у главы страны накануне войны, это подтверждение факта, что нападение Германии ожидалось и дату в Кремле знали! Но данный факт не нужен нашим маршалам мемуаристам, и поэтому лучше не упоминать Воронцова, как присутствовавшего у Сталина вечером 21 июня. Ну, а адмиралу Кузнецову лучше сделать вид, что он в Кремле не был с 13 июня, а привести в боевую готовность полная флот в полночь на 22 июня – он сам «догадался».

18

Мог ли резидент нашей разведки из страны, нападение которой ожидается, и для этого принимаются активные меры, начиная с начала июня, вызываться лично к Сталину? Однозначно. Например, в конце ноября 1939 года в Кремль вызывался резидент разведки НКВД в Хельсинки полковник Синицын, Елисей Тихонович. Который описал это подробно в своих мемуарах «Резидент свидетельствует» (М., 1996г. Есть в интернете). Описал подробно как его вызвали к Сталину, как он докладывал, что финское правительство привело свою армию в боевую готовность: «В стране закончена мобилизация резервистов. Солдаты и офицеры обмундированы в теплые, ватные куртки, чуть ниже колен, чтобы не застревать в снегу, покрытые тканью цвета хаки. На голове — шапки-ушанки. Завершено обмундирование армии в октябре этого года». Докладывал о наличии у финнов «автоматов», что ими вооружены все солдаты в ротах: « На Карельском перешейке мы наблюдали обучение роты солдат. Все они имели автоматы, за исключением одного солдата, у которого была обычная винтовка с оптическим прицелом». Докладывал о том, как он лично осматривал укрепления «Линии Маннергейма» проезжая вдоль границы с финской стороны, которые наши гаубицы не смогут так просто разнести. Данный доклад Синицын делал в присутствии Берии и Ворошилова, наркома обороны.

Факт присутствия Синицына у Сталина легко проверяется по журналам посещения Сталина. Например, в издании «На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным  (1924-1953гг.)», на странице 282. Война с Финляндией началась 30 ноября 1939 года, а 27-го ноября у Сталина были – «16. т. Ворошилов 18.05 – 21.10, 17. т. Мерецков 18.15 – 21.10, 18.т. Мехлис 18.15 – 21.10, 19.т. Берия 18.10 – 21.10, 20. т. Елисеев 19.35 – 20.40, 21. т. Куусинен 20.00. 21.10. Последние вышли 21.10 м.»

Мерецков – командующий Ленинградского военного округа, Мехлис – главный «комиссар» РККА, Куусинен – несостоявшийся глава освобожденной от «белофиннов» Финляндии, ну а «Елисеев» это – и есть резидент разведки НКВД в Хельсинки Елисей Синицын. Который в течение часа был в кабинете Сталина и докладывал Сталину о военной и политической ситуации в Финляндии в присутствии старшего начальника – Берии. Под этой «фамилией» Синицын убыл впоследствии и в Швецию, в начале 1942 года. Где впоследствии активно помогал послу СССР в Швеции Коллонтай выводить Финляндию из Войны. Как писал сам Синицын, под этой фамилией он

19

 служил резидентом при посольствах при убытии его еще в Польшу в июле 1939 года: «В дипломатическом паспорте стоял вместо моей фамилии псевдоним — Елисеев. Почти два десятилетия я проработал под этим именем».

Так вот. Вызов к Сталину резидента разведки из страны, с которой возможен конфликт – не был чем-то сверхъестественным. Тут из-за Финляндии вызвали резидента для личного доклада, а в ожидании войны с Германией тем более – вызвать резидента, который сообщает точную дату и время нападения – было бы нормальным делом. Мог ли быть Воронцов у Сталина вечером 21 июня? Вполне мог, и это было бы вполне «логично» в те дни и той ситуации. Но вполне может быть что он, прибыв в Кремль с Н.Г. Кузнецовым к 19.00, которому он подчинялся, мог остаться и в приемной. А вместо него доклад делал его начальник – нарком ВМФ. Ну а Воронцов ожидал в приемной – «на всякий случай»пока Кузнецов не вышел от Сталина, с заседания Комиссии по военным и морским делам, в 20.15. Куда и входили все присутствовавшие на совещании с 19 часов до 20.15 лица.

Кузнецов потом писал в мемуарах, в разных изданиях, что с Воронцовым он общался – и в 20.00 и после 20.00. В общем, нужен фотоскан страницы журналов посещения за 21 июня. Однако в 2008 году ограниченным тиражом (300 экз.) выходила «подарочная» книга для работников ГРУ «Военная разведка России. 200 лет», в которой на странице 457-458 рассказывается о том, как М. Воронцов докладывал в Кремль точную дату и время нападения, после чего его вызвали срочно в Москву – для личного доклада. Даная работа «ссылается» и на мои исследования по вопросу о Воронцове – его более чем вероятном присутствии у Сталина 21 июня, но не опровергает их (такое милое лукавство чекистов – если чо – это не мы про Воронцова «придумали»…).

И еще насчет докладов в Москву точной даты нападения. Резидент разведки НКВД Синицын в своих воспоминаниях показал, что он 11 июня докладывал в Москву из Хельсинки срочное донесение от агента «Монаха» («Резидент свидетельствует»). В котором сообщалось, что нападение Германии на СССР состоится 22 июня, но Финляндия начнет боевые действия спустя 4 дня только. А также Синицын показал интересную историю. О том, как в 1944 году он об этом факте разговаривал со Ждановым, вторым лицом в партии и в стране после Сталина:

«Рассказал Жданову о том, что источник влияния Монах намерен встретиться с Паасикиви.

20

Жданов перебил меня:

— Расскажите, а кто такой Монах?

— Это финн, сообщивший мне 11 июня 1941 года о том, что фашистская Германия 22 июня начнет войну против Советского Союза и на ее стороне в войну против нас выступит и Финляндия.

Жданов вопросительно посмотрел на меня и строго спросил:

— Ну-ка, повторите ваш рассказ о сообщении Монаха.

Во всех деталях, слово в слово, я рассказал ему, при каких обстоятельствах Монах получил эту информацию и от кого она исходила.

Жданов торопливо спросил:

— Вы эту информацию посылали в Москву?

— Да, информация была послана в тот же день, час спустя после ее получения. Она была послана «молнией» начальнику разведки Фитину с просьбой о немедленном докладе наркому Берии. Вскоре мною было получено подтверждение о вручении информации наркому.

Я видел, что мой рассказ сильно взволновал Жданова. Он быстро встал из-за стола, стал ходить по комнате, напряженно размышляя. Через минуту сел за стол и, глядя в мою сторону, тихим голосом, как бы рассуждая сам с собой, произнес:

— Такая информация мне не встречалась, — и чуть позже, глядя на меня в упор, взволнованно спросил: — Докладывалась она Сталину?

Сталину эта информация докладывалась спецсообщением в день получения ее из Хельсинки (т.е.12 июня точно – К.О.). Второй раз она докладывалась Сталину лично Фитиным в присутствии Меркулова 17 июня 1941 года. Об этом мне рассказывал сам Фитин.

Жданов затих, продолжая в упор смотреть на меня немигающими глазами. Мне показалось, что он не замечает меня и все еще находится в возбужденном состоянии. Чтобы прервать его молчание, сказал, что после посещения Монахом Паасикиви результаты их беседы доложу. Жданов посмотрел на меня и уже спокойным голосом заметил, что Монаху можно доверять. Ведь он, рискуя жизнью, доказал свое доброе отношение к СССР.

Утром следующего дня я решил собрать разведчиков резидентуры, чтобы рассказать о своей беседе со Ждановым и задачах, поставленных им.

Выйдя из душного помещения резиденции на свежий воздух парка, я спросил себя, почему мой рассказ об информации Монаха о вой-

21

не так сильно взволновал Жданова? Тогда ответа я не нашел. Нет его и теперь, хотя прошло полвека…» (Е. Синицин, указанное сочинение.)

 

Надеюсь, современный читатель уже понимает – что так взволновало Жданова? В общем, все просто – секретарь ЦК ВКП(б), отвечающий за идеологию в стране, ближайший помощник Сталина которому тот доверял больше всех (дача Жданова в Сочи – рядом с дачей Сталина), ничего не знает о том, что еще 11 июня Сталину должны были доложить о дате нападения!? Но если не знает Жданов, то, похоже, и Сталин не знал о донесении Синицына и «Монаха»?! Но тогда получается, и НКГБ в лице Меркулова, и то же ГРУ в лице Голикова не всю информацию докладывали Сталину – о будущем нападении Германии которую собирали разведчики?

Для «справки» – в мае 1945 года по ложному доносу Е. Синицын был отозван в Москву, однако после тщательного расследования, проведенного по инициативе Жданова, назначен начальником отдела Скандинавских стран 1-го Управления НКГБ-МГБ.

Как пишет полковник Е. Морозов: «Загадочная история с начальниками разведок. Ф. Голиков стал начальником РУ ГШ в июле 1940 года, т. е. в «Соображениях» Шапошникова и позже сведения о силах вероятных противников поданы Голиковым. Легко убедиться, что эти силы завышены минимум в полтора раза (те же цифры и в последующих документах… до начала войны). В то же самое время к началу разработки плана «Барбаросса» коллега-протагонист Голикова адмирал Канарис подаёт для плана данные об РККА, заниженные почти в два раза.  Иначе говоря, Канарис просто провоцировал Гитлера на вторжение.

Кому это было нужно? Разумеется, Черчиллю. Англия осенью 1949 г. находилась на краю пропасти и вторжение вермахта в СССР просто спасло её. И Канарис, как установлено в послевоенное время, был британским агентом влияния. А Голиков?

Стоит вспомнить, что, если в 1937-1938 гг. арестовывали по обвинениям в шпионаже на Германию и Японию, то всплеск репрессий перед самой войной знаменовался обвинениями арестованных в шпионаже в пользу Англии и США (в числе прочих был арестован по такому обвинению и Мерецков, за которым тоже числится несколько загадочных моментов его служебной деятельности). То есть, Политбюро и НКГБ имели какие-то сведения, заставлявшие их опасаться деятельности английской агентуры в высших эшелонах власти и армии?

22

Особо любопытным представляется то, что после начала войны и Канарис, и Голиков начали показывать сведения, гораздо более похожие на реальность. Голиков, как известно, полководческих талантов на фронте не проявил (мягко выражаясь), в начале 1943 г. был убран с фронта и до пришествия Хрущёва находился в задвинутом состоянии. А при Хрущёве… в 1958 году – начальник ГлавПУРа (высший знак доверия военному человеку – обычно этот пост занимал крупный партийный деятель), в 1961 году – Маршал Советского Союза… За какие заслуги Хрущёв награждал и приближал Голикова? И если правда то, что вырисовывается из моих размышлений, то кем был сам Хрущёв?».

 

Насчет «английских шпионов в высших органах власти – известно, что в секретариате у А. Микояна был выявлен именно такой английский шпион, хотя точные данные на него до сих пор не известны публике,…Но и у немцев, в нашем Генштабе были свои агенты. Не зря ж Жуков писал в августе 41-го, что в Генштабе явно есть агент немцев – слишком уж хорошо ориентируются немцы в наших планах. Но возвращаемся к предвоенным дням…

Как видите, точную дату нападения Сталину сообщали уже 12 июня и один из источников – агентура в Хельсинки. И по этим донесениям, уже Фитин, непосредственный начальник Синицына, руководитель внешней разведки Госбезопасности СССР – ИНО ГУГБ НКВД-НКГБ в 1939-1946 гг. 12 июня и подал Сталину докладную. Должен был подать, как считает Синицын.

Фитин представил донесение Синицына Сталину (а также и других резидентов) 12 июня. А 17 июня, днем Сталин вызвал к себе Меркулова и Фитина. Как вспоминал потом якобы Фитин, в изложении «разоблачителей сталинизма»:

«Первыми словами Сталина были: «Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?» Не дождавшись ответа, он продолжал: «Что за человек, сообщивший эти сведения?». Фитин дал подробную характеристику «Корсиканцу» и сказал, что нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации. После окончания доклада Фитина вновь наступила длительная пауза. Наконец Сталин произнес: «Дезинформация! Можете быть свободны».

Придя в Наркомат, Меркулов и Фитин тут же составили шифровку в Берлинскую резидентуру о немедленной проверке присланного сообщения о предстоящем нападении Германии на СССР. Однако ответ на нее так и не был получен.

23

В тот же день по указанию Сталина Берия отдал Судоплатову приказ о формировании Особой группы при наркоме, как специального органа разведывательно-диверсионных операций на случай начала войны.» (Дамаскин И. «Сталин и разведка». М., 2004 г.)

Т.е. Фитин, на пару с Меркуловым, докладывают о сообщении агентов, но не из Хельсинки, а из Германии. И Сталин якобы не верит им…

В общем, получается что донесение «Монаха» (Синицына) или не докладывается или преподносится как недостоверное. И тот же Голиков, кстати, этим страдал – давал свои «комментарии» к донесениям разведчиков. И если попытаетесь проанализировать как и что докладывала разведка Сталину, создается впечатление что не все Сталину они докладывали – уже в Москве, из того что разведчики слали в Москву. При этом большую часть докладных Голикова-ГРУ – Сталину представляли Тимошенко и Жуков. А доклады того же Фитина – по линии НКГБ – докладывал Меркулов и тот же Синицын также показывал потом, со слов Фитина, что Меркулов вел себя «странно», не очень адекватно на том докладе 17 июня. (Фитин в 1946 году, когда наркомом НКГБ вместо Меркулова стал Абакумов, бывший начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР, был с понижением отправлен служить в Свердловск…)

И, в общем становится более понятна реакция Сталина на донесения разведки – минимум осторожная…

Но – еще насчет того что Сталин считал донесения разведчиков «дезинформацией». В 1995 году было выставлено на всеобщее обозрение донесение Меркулова Сталину от 17 июня о том, что нападение произойдет 22 июня, на котором Сталин якобы написал (зеленым карандашом) «матерную» резолюцию: «Можете послать ваш источник из штаба герм[анской] авиации к еб-ой матери. Это не «источник», а дезинформатор. И.Ст.» (легко найти в интернете).

 

Увы, мне лично эта резолюция очень нравится – в донесении из штаба авиации Германии сообщали дурь о том, что немцы в первую очередь нанесут авиаудары по каким-то мастерским автомобильным под Москвой. И я бы лично похлеще отписал бы. Но – данная резолюция – фальшивка. В том смысле, что ею пытались и в те годы, и сегодня доказывать миф, что разведка хоть и докладывала Сталину точную дату, но сам тиран не верил разведке, посылая эти донесения куда подальше.

Писал ли Сталин эту резолюцию? Сомневаюсь, что писал но – мог устно вполне высказаться об «источнике», но это в принципе – не важно.

24

Меркулов 17 июня подготовил несколько экземпляров данного сообщения – для Сталина, Молотова, Берии и т.д. Всем кроме Сталина это сообщение НКГБ было разослано, а вот Сталину, первый экземпляр Меркулов лично вручил и доложил лично суть сообщения. Повторюсь – я  бы на месте Сталина и похлеще отозвался бы и об агенте – «источнике», который сообщил, что Германия в первую очередь будет бомбить какие-то мастерские да электростанцию небольшую под Москвой. Это – действительно дезинформация – когда вместе с правдивым фактом подсовывается полная дурость, после чего уже нет доверия и важному факту-информации о скором нападении.

И Сталин однозначно мог и должен был указать Меркулову на это. Другое дело – на кой черт Сталину писать резолюцию для Меркулова, если Меркулов сам стоит перед «тираном» и можно вполне ему в глаза сказать все что думаешь о таком «источнике» дезинформаторе. И самое важное – данный экземпляр не возвращался Меркулову – а оставался в архиве Сталина, который со временем и стал «архивом президента РФ» – ведь данный экземпляр Сталину и предназначался. Поэтому писать резолюции Сталину в принципе нужды не было.

То, что это фальшивка (не сам текст доклада Меркулова а «резолюция» на «сопроводительном» листе к нему) показывает в своих работах А.Б. Мартиросян. Данное сообщение уже публиковалось в приличных изданиях и эту «резолюцию» там не приводили. Но – ФСБ публикуя данное сообщение в своих сборниках документов, использовало тот экземпляр, который хранится в их архиве. Поэтому их публикация – в принципе не может иметь «матерную резолюцию» Сталина. Т.е. – на экземпляре для Сталина в принципе могла быть резолюция сия. Если тиран ее писал, конечно же.

На данном сообщении – бланк от времени пожелтел, а карандашная «резолюция» выглядит как новенькая. Сталин пользовался не зеленым, а синим и красным карандашами для таких резолюций. Но и это не важно. Странным выглядит сам бланк «сопроводиловки» для Сообщения – он не прямоугольной формы, а квадратной. Но и это – не самое «странное».

Как показывает Мартиросян, все кто кидался разоблачать эту фальшивку, пытались показать, что почерк «резолюции» не Сталина, но подделан он вполне красиво, а надо было – сравнить почерк Меркулова. Его подпись. Взять подписи Меркулова на других экземплярах сообщения в тот день и сравнить с подписью этой. И все встанет на свои места: данный «документ» с матюгами «Сталина» – или настоя-

25

щий, или фальшивка. Я думаю фальшивка – и сам бланк и «резолюция Сталина» на нем. И писалась она в то же время когда выдумывалась и «резолюция» Берии от «18 июня» – что надо стереть в лагерную пыль разведчиков, которые шлют данные о нападении на 22 июня. А генерал Тупиков, резидент в Берлине – тупой.…

Нужны же были эти «резолюции» двух «злодеев» для разоблачителей «сталинизмы» только для одного – уверить обывателя, что нападение было неожиданным, нападения на 22 июня не ждали и поэтому погром РККА – целиком на совести «тирана». Потому что Сталин не верил разведке, и вообще был параноиком…

Хотя повторюсь – в принципе, я бы на месте Сталина и похлеще отозвался бы Меркулову на это сообщение. Но. Не важно в принципе – что там Сталин сказал или «отписал» Меркулову на это конкретное сообщение. Важно, что в реальности и без него были и другие сообщения разведки о скором нападении Германии и то, что Сталин 18 -19 июня дал команду выводить приграничные дивизии на их рубежи обороны по Планам прикрытия! И они и начали выводиться по ПП именно в эти дни – после 17 июня. А это само важное свидетельство того что о нападении 22 июня было известно.

Так что байка о том, что Сталин не верил в нападение и поэтому запрещал военным принимать какие-то меры и это якобы подтверждается данной «матерной резолюцией» – чушь. И в любом случае Сталин «материл» Меркулова, что в принципе не могло не быть, не за информацию о нападении как таковую а – «источник», который сообщает всякую ерунду о каких-то мастерских…

Кстати, об «источнике» этом, и агенте по прозвищу «Старшина».

«Старшина» это немецкий офицер, служивший в штабе ВВС Германии – Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен. В отделе разведки штаба ВВС. И его сообщения, особенно с начала 1941 года больше походили именно на сообщение именно дезинформатора. Который использует явно сомнительные источники информации – от некоего офицера разведки штаба люфтваффе – своего сослуживца.

То он сообщает, что вермахт ударит только двумя ударами – по Прибалтике и Молдавии, то – что главное – захват Украины. При этом – другие агенты сообщали и фамилии ТРЕХ командующих групп армий и говорили о ТРЕХ направлениях ударов, и главным ударом точно не Украина была. Т.е. – такое ощущение что «Старшина», а точнее его «источник», офицер разведки люфтваффе, был скорее двойным агентом. Подставленный нашим разведчикам в Берлине

25

именно для слива дезы.… Сам Шульце-Бойзен был казнен нацистами как руководитель «Красной Капеллы», но почему-то я сомневаюсь, что и его «источник»-сослуживец тоже попал в застенки гестапо…

 

Но вернемся к событиям вечера 21 июня…

 

Тимошенко и Жуков вышли от Сталина в 22.20, и согласно «воспоминаниям» Жукова, бывший с ними в Кремле (возможно в приемной дожидался – в журналах не отмечен) Ватутин якобы немедленно с этим текстом, подписанным и Тимошенко и Жуковым в присутствии Сталина, уехал в Генштаб. Для «немедленной» отправки «Директивы б/н» в западные округа.

По «воспоминаниям» Жукова данная директива ушла в войска уже в 00.30 22 июня, приказы во исполнение данной Директивы пошли в войска в самих округах только после 2.30 ночи, но в самих частях, практически во всех округах, дивизии и корпуса узнавали о начале войны или уже под обстрелом и бомбежкой в «4.00», или из сообщения Молотова в 12.00 (это в лучшем для них случае)! Т. е. в штабы округов «Директива б/н», хоть и с запозданием, но все же пришла в ночь 22-го июня, но во многих частях об этом так и не узнали до нападения.

Но как раз данным «вопросом № 3 от Покровского» и ставилась цель выяснить, прежде всего, именно этот момент в истории 22 июня – «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня?». Т.е. в каком часу эта директива поступила в округа, и доводили ли до частей в западных округах вообще это «распоряжение»? А также – «какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?»

Т.е.:

 – в какое время штабы западных округов выдали в войска свои приказы «о приведении в боевую готовность» на основании «Директивы б/н» – другой-то в эти часы не было вообще;

– в каком часу поднимались войска;

– что представляли собой эти приказы – короткие приказы-команды, или длинные и «странные» директивы;

– объявлялась ли «боевая тревога» в частях, как и должно было произойти в этом случае в округах;

– и самое, наверное, важное – «что было сделано войсками» в этом случае?

27

А, разобравшись по ответам генералов с тем, в какое время в округах получили «Директиву б/н», можно было и перед Жуковым с Тимошенко поставить вопрос: в каком же часу они отправили «приказ наркомата» в округа, если вышли от Сталина в 22.20?

 

С одной стороны, действительно, не играет никакой особой роли вопрос, когда войска получили этот «приказ» в виде текста шифровки – часом раньше или часом позже. Времени на выполнение этого приказа в полном объеме, достаточного, для приведения войск в «полную боевую готовность» всё равно не остаётся до «4.00 22 июня», если войска до этого действительно не отрабатывали никаких мероприятий по повышению боевой готовности.

Но! Если войска уже находятся в повышенной б.г., в районах, «предусмотренных планами прикрытия», то им действительно необходимо всего несколько десятков минут на подъем по «сигналу боевой тревоги», чтобы выбежать из палаток и выйти к рубежам обороны, или начать движение к этим рубежам! И вот тут время передачи в войска команды на боевую тревогу играет огромную роль – дорога каждая минута. После чего выполнить следующий приказ Москвы – на вскрытие «красных» пакетов и на ввод ПП, времени тем более много не потребуется.

 

Вспомните, сколько времени потребовалось флоту для приведения в полную б.г. по этому самому «сигналу боевой тревоги»! А точнее переводе из повышенной б.г. в полную. Всего час-полтора! И в том же Одесском округе этот «сигнал боевой тревоги» и получили, и выполнили. И особой роли в том, «в каком часу» пришел в округ этот «сигнал» – «Директива б/н» (а она пришла в округа все же не в то время, как преподносит Жуков и его сторонники), это действительно не сыграло! Получив, даже после 1 часа ночи эту директиву Захаров сделал именно то, что и требовалось в этом случае, и что сделал для флотов адмирал Кузнецов – они дали в войска приказ «поднять войска по боевой тревоге»! Немедленно и по телефону, а не так как в том же ПрибОВО – получите к 3 часам письменный приказ по округу выполненный на основании «Директивы б/н», и делайте чо хотите. За час-полчаса до нападения.

И в ОдВО времени командирам частей вполне хватило для выполнения. Тем более что действительно они еще вечером 21 июня получали предупреждения от Тимошенко или Жукова о возможном нападении к утру 22 июня, и были готовы выполнить приказ по первой команде. Как получали такие же предупреждения о вероятном

28

нападении с вечера 21 июня и другие округа (или придется признать, что Одесский округ пользовался особой симпатией Жукова и Тимошенко, коли только им такие звонки вечером были).

Однако ответов генералов из этого округа в ВИЖ вообще не показали. Даже на первые два вопроса «от Покровского» – Захарова, Малиновского и многих им подобных Батюнь. И ответы командиров из ОдВО действительно отличаются от ответов командиров соседних округов. Впрочем, ВИЖ и ответов на вопрос № 3 ни от кого не привел, хотя в ответах на вопрос № 2 и показали некоторые из ответов на вопрос №3.

 

Итак, к вечеру 21 июня все войска, ВВС, ПВО и флота должны находиться в повышенной б.г. чаще всего это делалось скрытно, устными командами в том числе. Но после того как вечером 21 июня в кабинете Сталина принимается решение о приведении (переводе по сути) всех войск западных округов, а также ВВС, ПВО в полную боевую готовность (а также флотов), в 22.20 подписывается прямой приказ на приведение всех войск западных округов в полную б.г. – «Директива б/н». После которой в западных округах должны были поднимать войска по боевой тревоге уже открыто. И после этого начинается очередной этап сознательного саботажа со стороны генералов – в доведении данной директивы  до войск. И в этом уже напрямую оказываются замешаны нарком обороны СССР С.К.Тимошенко и начальник Генерального штаба Г.К. Жуков, или их подчиненные в ГШ (в округах срывом доведения до войск этой директивы занималось уже командование округов).

Эти двое сделали «всё возможное», чтобы так «немедленно» отправить «Директиву б/н» в западные округа и сделали это так «быстро», что её в итоге отправляли из ГШ только около 0.30 и после 1.00 часа ночи. Т.е. спустя почти 2,5 часа после её подписания в кабинете Сталина!

Сначала Тимошенко и Жуков почти 1,5 часа передавали текст этой директивы в шифровальный отдел ГШ для зашифровывания – вышли они от Сталина в 22.20, а поступила директива к шифровальщикам, согласно отметке на черновике-оригинале «Директивы б/н» в 23.45. Видимо Ватутин и отнес текст от Жукова к шифровальщикам после того как Жуков под диктовку наркома переписал ее в бланк шифрблокнота в присутствии адмирала Н.Г. Кузнецова (вот почему Тюленев не мог разговаривать с Жуковым после 22.20 – тот находился в кабинете наркома и переписывал текст «Директивы б/н» в шифрблокнот).

29

А затем её уже Маландин с Василевским почти час передавали в округа, получив её от шифровальщиков в первом часу ночи, примерно в 0.10-0.15 – Василевский А.М.: «В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г.К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву в адреса командования Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов...». («Дело всей жизни», М., 1978 г. Есть в интернете)

 

Жуков или Тимошенко поручили Маландину и Василевскому с Ватутиным проконтролировать отправку текста «Директивы б/н» в западные округа. Поручили «в первом часу ночи». Однако в округах «приказ наркома» стали получать:

– в КОВО около 0.30 (по утверждению Баграмяна, в мемуарах, получать стали в 0.25, но «принимали и расшифровывали» до 2.30);

– в Минске – после 0.45 (см. «директиву № 1» в ВИЖ № 5 за 1989 г., и как указывает исследователь С.Чекунов на принятой в Минске директиве стоят отметки – «Подана 22.6 01.00 принята 22.6 01.10.»);

– в ПрибОВО – «около часу ночи 22 июня» (по воспоминаниям генерала Хлебникова или в 0.25 по воспоминаниям начсвязи ПрибОВО Курочкина).

А в ОдВО в 1.15 примерно («во втором часу ночи», как написал маршал М.В. Захаров). Более точно это, могут подтвердить или «опровергнуть» входящие  шифровки этих округов, хранящиеся в ЦАМО. Или исходящие шифровки ГШ хранящиеся до сих пор в архиве ГШ в Москве (не в ЦАМО, в Подольске). Но. Из шифровального отдела ГШ текст должен поступать на узел связи ГШ без участия Оперуправления, т.е., офицер-шифровальщик сам относит готовый к отправке текст офицерам-связистам («восьмерикам»). Т.е. задержки на этом участке быть не могло.

Маршалы уверяют, что отправку во все западные округа закончили в ГШ к 0.30 ночи 22 июня. Однако на самом деле с 0.30 ее только начали отправлять. Точнее в 0.30 ее начали отправлять только в ПрибОВО и КОВО. Ну, а затем уже в самих округах «Кузнецовы (Кленовы)-Павловы-Кирпоносы» сделали все, чтобы дивизии и корпуса либо этот «приказ наркома» не получили до нападения, либо не получили его вообще. И об этом и задавался вопрос № 3 «от Покровского» после Войны.

30

Согласно отметкам на директивах по ПрибОВО, ЗапОВО окружные приказы были сотворены примерно к 2.30 ночи (в КОВО похоже вообще не делали свой вариант этой директивы для армий), и в это время и должны были начать получать в войсках приказ «боевой тревоги». Но и этого якобы не происходило – все ждали друг от друга «письменных» приказов. Сначала из Москвы в округа, потом из округа в армии – «тратили время» на зашифрование-расшифрование. А потом мемуаристы Жуковы переживали, что тут уже провода порезали диверсанты. Но это – вранье и ниже мы это рассмотрим…

 

Вот что писали о нормативах по приведению в полную б.г. в РККА в те дни все в том же исследовании «1941 год — уроки и выводы»:

«В планах прикрытия важное место отводилось последовательности сосредоточения войск. В общих чертах она выражалась в том, что войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы, с объявлением боевой тревоги должны были занять районы обороны, намеченные им по плану. Первыми, через 45 мин после объявления тревоги, занимали оборону специально выделенные от дивизий первого эшелона отряды в составе усиленного стрелкового батальона. Они имели задачу поддержать боевые действия подразделений пограничных войск и подразделений укрепленных районов. Далее, под прикрытием боевого охранения, должны были выдвигаться части дивизий первого эшелона армий прикрытия. Первый эшелон этих дивизий должен был занять оборону через 3-9 ч.{103 – ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 241, л. 74.}(это «директивы на разработку окружных планов прикрытия» согласно этому сборнику, которые были «подписаны наркомом обороны в начале мая 1941 г.» – К.О.). Все эти войска планировалось содержать в постоянной боевой готовности.»

 

Сегодня нам точно известно, что приграничные дивизии («войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы») свой приказ на вывод из казарм, в «Районы сбора» минимум, а то и на занятие окопов на границе (отдельными батальонами) получили именно по «телеграмме ГШ от 18 июня» еще. И даже тем, кто не сидел в окопах, выйти к ним из районов сосредоточения на границе требовалось действительно считанные минуты и часы. После полуночи на 22 июня... Достаточно было дать им команду привести эти дивизии в полную б.г., т.е. «разбудить» в данном случае, после чего получив команду вскрыть свои «пакеты» занять сами окопы они

31

смогли бы буквально за считанные «минуты». А стрелковые батальоны от приграничных дивизий, усиления пограничников, усиленные артвизионами находились на границе вообще с начала мая! Занимались «обустройством» границы

 

«Под боевой готовностью в тактическом масштабе понималась способность войск своевременно вступить в бой с противником в различных условиях обстановки. Она складывалась из многих элементов, связанных с подготовкой войск для боя. Особо следует подчеркнуть, что уровень боевой готовности частей и соединений должен был поддерживаться в зависимости от роли, места и задач, возлагаемых на них с началом военных действий. Сроки готовности частей определялись временем, необходимым для сбора по тревоге и выхода в назначенные районы.

Доукомплектование автотранспортом и личным составом должно было осуществляться после начала боевых действий или в угрожаемый период из близлежащих районов. Часть войск второго оперативного эшелона планировалось перевозить железнодорожным транспортом.»

 

Второй эшелон приграничных округов, «глубинные дивизии» получили свой приказ на вывод в районы сосредоточения или районы сбора, и начали выводиться с 7-11-15 июня. Правда чаще всего они шли своим ходом и по ночам, что увеличивало время на этот вывод. Однако если приграничные дивизии свою задачу выполнят и задержат противника на границе на несколько дней как положено по ПП, то 2-е эшелоны и успеют «вовремя» выйти к своим рубежам сосредоточения или обороны. А отмобилизование, «доукомплектование автотранспортом и личным составом», проводилось и в приграничных дивизиях также и именно «в угрожаемый период», до 21 июня еще. Через «учебные сборы» в мае-июне в том числе…

 

«В каждом соединении для борьбы против диверсионно-разведывательных групп выделялся специальный отряд, как правило, в составе роты, имеющей постоянную боевую готовность и усиленной танками и артиллерией. План прикрытия предусматривалось вводить в действие при объявлении мобилизации автоматически, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» {104 – ЦГАСА, ф. 40442, оп. 1, д. 1872, л. 44.}Ввод его в действие не был рассчитан на внезапные действия врага.»

32

 

Т.е., наши Планы прикрытия, и особенно майские ПП не могли сработать «как надо» если дивизии приграничных округов заранее не будут приведены в повышенную (минимум) б.г., и выведены в районы сосредоточения или обороны. Особенно это касается приграничных дивизий. Т.е. эти ПП должны были вводить (хоть открыто, хоть скрытно) – заранее! В связи с угрозой войны! Что и делалось в реальности через вывод войск в районы предусмотренные Планом прикрытия по запросам самих округов уже с 8-11-15 июня!

После чего ввести ПП в действие «официально» было бы делом «формальным» и быстрым – буквально «минутным». Ведь в этом случае округам оставалось только получить  короткий приказ – «Ввести в действие ПП 1941 года», что означает для них – вскрывать «красные» пакеты, занимать окопы на границе тем, кто еще там не сидит, и быть готовы – воевать. Или – получить команду – «Вскрыть красные пакеты», если Москве давать прямой приказ «Приступить к выполнению ПП» нежелательно по политическим мотивам. Что в принципе для военных – одно и то же.

И точно также это игралось и на майских КШИ – мы узнаем о возможном нападении, выводим войска по ПП недели за две и в момент нападения – никаких «неожиданностей» и «внезапностей» нападения для нас нет.

Мехкорпуса должны были приводиться в б.г. и выводиться в «Районы сбора» или сосредоточения по ПП по директивам от 14 июня, а приграничные дивизии должны были выводиться к своим рубежам обороны по приказам ГШ от 18 июня! И как показывает Абрамидзе – сами окопы им занимать еще пока запрещалось!

ВВС и ПВО округов приводились в повышенную б.г. с 19-20 июня, и точно также и флота приводились в повышенную б.г. с 18 июня! После чего ПП «ввести», дать команду занять сами рубежи обороны, так чтобы они сработали как надо, труда действительно не составило бы.

В принципе вводить ПП и не надо было особо в ту ночь. По крайней мере, на 10 часов вечера 21 июня. Действительно достаточно было просто поднять по боевой тревоге дивизии и объявить о введении полной б.г.. Что и требовала «Директива б/н». А ввести формально сами ПП можно было и буквально за час до нападения, и после нападения. И после 4 часов утра округа и сообщали в ГШ, что они ввели свои Планы прикрытия.

33

Сделать они это могли и самостоятельно по факту нападения, что есть вполне нормально, или выполнили приказ Жукова на это, все же посланный им ДО нападения. И это не важно на самом деле. Главное было в те часы – поднять войска по тревоге хотя бы в 1.00-1.30 ночи! А занять окопы или не занимать – это следующий шаг, который можно было бы и не делать – если угроза нападения окажется опять ложной…

 

«Принятая система многоступенчатой передачи шифрованной телеграммы таила в себе опасность, что процесс — зашифровка, передача и расшифровка — займет много времени и до войск не будут своевременно доведены важнейшие распоряжения. Не учитывалось также, что противник сможет вывести из строя целые звенья управления. К тому же система оповещения не обеспечивала поддержание связи на две-три ступени вниз. Скрытое управление войсками при их отмобилизовании и развертывании предусматривалось достичь с помощью кодов, кодированных карт и радиосигнальных таблиц. Открытые разговоры по телеграфу и особенно по телефону категорически запрещались

 


Может передача по телефону команд на поднятие по тревоге и запрещалась, но реально так все и делалось в округах в ту ночь – там, где хотели поднять быстро…

 

«В целях быстрого и планомерного вступления частей и соединений в боевые действия была разработана система приведения войск в полную боевую готовность (система оперативных готовностей флота). В планах прикрытия имелись «Указания по подъему частей по тревоге», на основании которых командиры частей и соединений разрабатывали план-инструкцию по подъему войск по тревоге. Приказ на подъем частей по боевой тревоге предусматривалось передавать письменно или устно установленным сигналом (приложение 19 – «Система боевой готовности в армии и на флоте накануне Великой Отечественной войны»).

Боевая тревога могла быть объявлена в двух вариантах: без вывода материальной части и с выводом. Сроки полной боевой готовности устанавливались: для стрелковых, артиллерийских и кавалерийских частей и соединении: летом — 2 ч, зимой — 3 ч; для танковых (механизированных) частей: летом — 2 ч, зимой — 4 ч. При расположении техники в теплых гаражах сроки зимой сокращались на 1 ч. Готовность дежурных подразделений определялась в 45 мин.» («1941 год — уроки и выводы», с. 68-69)

34

Как показывает в своих исследованиях С. Чекунов:

«Термин "полная боевая готовность" в 1941 году отличался от современной терминологии, т.к. не включал в себя отмобилизование части. Соответственно в 1941 году было два процесса, которые сейчас "объединены" в один – отмобилизование и приведение в полную боевую готовность. Кроме того, отдельно следует подчеркнуть, что термин "полная боевая готовность" применялся только для приграничных частей.

Что имелось в виду под сокращением этих сроков?

Имелось ввиду проведение мероприятий, направленных на сокращение обоих "процессов" – и отмобилизования и "приведения в полную боевую готовность". Например, директивой от 14.06.1941 все механизированные корпуса предписывалось привести в "полную боевую готовность", при этом перечислялись конкретные мероприятия, кои следовало провести с получением директивы, как то: произвести необходимый ремонт материальной части, доукомплектовать части до необходимой положенности, в случае надобности используя окружные склады, создать положенные запасы ГСМ в т.ч. используя центральные склады и т.д. и т.п.»

 

Т.е., в наши дни при вводе полной б.г. – начинаются и мероприятия по отмобилизованию войск, а тогда, в июне 41-го – отмобилизование начинали, только введя Планы прикрытия официально – вскрыв «красные» пакеты в том числе. Отдельно специальной командой. Или давали отдельные указания и директивы на выполнение каких-то мероприятий повышающих мобготовность частей, «прилагаемых» к приказам ввести полную боевую готовность.

Поэтому сначала в округа и ушла директива «б/н» – о приведении в полную б.г., а затем – должна была уйти и следующая – на вскрытие «красных» пакетов, на занятие окопов на границе и на начало мобилизации. И эта отдельная директива до нападения ушла таки (минимум в виде устного приказа НКО, по ВЧ связи, например)…

Еще. Для приграничных дивизий использовали слова – «полная» боевая готовность в те дни, а для остальных – указывали просто – боевая готовность. Почему? Все просто: между полной и повышенной б.г. разница есть – выдача на руки боеприпасов личному составу поднятых по тревоге частей.

А все потому, что с февраля 41-го Жуков же и предложил отменить для приграничных дивизий проведение «скрытой мобилизации» под видом «БУСов», и сразу ввести для них более высокую степень

35

моб. и боеготовности чем у остальных войск приграничных округов. Чтобы приграничные дивизии к моменту возможного нападения Германии уже были в «штатах приближенных к штатам военного времени», не требовали проведения мобилизации «распорядительным порядком» и были готовы вступить в бой максимально в короткие сроки. По команде о приведении в полную б.г. например. И пока они будут воевать, сдерживая атаки врага, остальные войска и получат возможность провести и отмобилизование и развертывание…

 

Как видите, для приведения в полную б.г. войск приграничных округов, и тем более их приграничных дивизий, которые уже с весны стали доводить до численности в 10-12 тысяч в среднем личного состава, что давало им возможность вполне успешно воевать некоторое время, давая возможность вторым эшелонам подготовиться к войне, требовалось не более 2-3 часов! При условии, конечно же, четкого исполнения всех команд ДО этого. При том что усиленные батальоны первыми по тревоге занимали окопы на границе вообще в течение часа, а реально они торчали на границе уже с начала мая!

Так что с учетом того что на вечер 21 июня эти дивизии должны были находиться в «Районах сбора» или даже в окопах, в повышенной б.г. (по современным понятиям) поднять войска по тревоге в ночь на 22 июня и привести их в полную б.г. в округах вполне могли бы. Если бы конечно подписанную в 22.20 «Директиву б/н» на самом деле попытались передать в округа как можно быстрее те же Тимошенко и Жуков. А в округах ее исполняли бы как положено – быстро.

Также время получения и выполнения распоряжений о приведении в полную б.г. должны были сократить и звонки наркома и нГШ в округа около полуночи.

Формально было запрещено давать команды по телефонам, но реально это вполне можно было сделать и там где хотели именно так и делали. И если бы Кирпоносы-Павловы-Кузнецовы начали поднимать свои войска по тревоге, как это делал Захаров в ОдВО сразу после этих звонков наркома и нГШ, то до нападения, до 3.30-4.00 приграничные дивизии успели бы, по крайней мере, убраться из «спящих казарм Бреста» (впрочем, о Бресте нужен отдельный разговор…).

В книге «Кто “проспал” начало войны?» вопрос – как отправляли «Директиву б/н» в западные округа, в каком часу, подробно уже рассматривался. Вывод однозначный и объяснить его никто на сегодня не в состоянии – подписали данную директиву в кабинете Сталина к 22.20, но Жуков с Тимошенко умышленно тянули с пере-

36

дачей текста шифровальщикам и связистам более полутора часов и отдали ее в ГШ для шифровки и оправки только в 23.45. Теперь рассмотрим, как она пришла в округа и что было сделано командованием округов после этого. А по ходу изучения посмотрим – а была ли команда комдивам и на вскрытие и «красных» пакетов, на ввод в действие ПП и в каком часу.

 

На третий вопрос «от Покровского» некоторые ответы генералов в ВИЖ № 5 от 1989 года все же приводятся, в ответах на вопрос «№ 2».

Генерал-лейтенант Г.В. Ревуненко, начштаба 37-й сд 3-й армии ЗапОВО:

«О начале войны мы узнали в 12 часов 22 июня на станции Богданув из речи В.М. Молотова. В то время части дивизии ещё продолжали путь, связи с ними не было, обстановку ни командир, ни штаб не знали.

25 февраля 1953 года». (ВИЖ № 5, 1989г., с. 26)

 

Дивизию Ревуненко в полевой лагерь выводили в соответствии с директивой для ЗапОВО от 11 июня, из под Витебска, что в восточной Белоруссии – в Лиду, что в 100 км от границы. Т. е. из глубины округа в сторону границы и именно в район, предусмотренный ПП округа для этой дивизии. При этом хоть сами комдивы и понимали, что идут они не на «учения» и сама «передислокация совершалась в плане развертывания войск на государственной границе», но павловы ориентировали их именно для «учебной», лагерной жизни, и приказывалось им брать всё необходимое «с собой» именно «для жизни в лагере», а не для боя. И в этом плане Павлову (некоторым не очень грамотным историкам) «трудно предъявить» обвинение. Ведь, согласно Директиве для КОВО от 12 июня, указывалось: «С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов и горюче-смазочных материалов», а в директиве для ЗапОВО от 11 июня такого пункта вроде нет. Однако при выводе соединений в район предусмотренный ПП эти соединения выводятся только с приведением в полную б.г. по меркам тех лет и в повышенную по современным «степеням б.г.». А это и подразумевает – брать с собой все «огнеприпасы и гсм». Даже если это прямо и не указывается!

В принципе, эта 37-я стрелковая дивизия была на марше и, вроде бы, «объективно» до её командиров сложно было довести ночью 22 июня приказ наркома, да ещё и в округе у Павлова, расстрелянного

37

в том числе, и за то, что часть его войск встречали войну в «спящих казармах». Но и в других округах творилось то же самое.

Смотрим: «СПРАВКА о полученных письмах от участников начального периода Великой отечественной войны на просьбу начальника Главного Военно-научного управления Генерального штаба Советской Армии за 1951-1952 годы. 21.03.1953г.

4. Генерал-лейтенант Кондратьев А.К. Начальник штаба 3А (ЗапОВО – К.О.). Подтвердил:

3) Отсутствие распоряжений о приведении в боевую готовность войск.

<…>

7. Генерал-лейтенант Семенов И.И. Начальник оперативного отдела штаба Западного фронта.

Был не начальником оперативного отдела, а заместителем начальника штаба БОВО по оперативной работе, но на последней должности фактически не работал, так как с ноября 1940г. По вторую половину апреля 1941г. Работал в Генеральном штабе по составлению плана развертывания войск округа. В мае и июне 1941г. проводил оперативные игры в 3 и 10 армиях.

<…>

11. Генерал-полковник Барсуков М.М. Начальник артиллерии 10 А (ЗапОВО – К.О.).

1) Артиллерия дивизий находилась при своих соединениях и выполняла задачи вместе со своими дивизиями.

2) На сборах находилась лишь артиллерия корпусная и РВК.

3) Артчасти, находящиеся в лагерях получили приказ о приведении себя в боевую готовность в период 5.00-7.00 – 22.6.1941г.

4) Выход артиллерии в районы предстоящих действий был произведен в течении 22.6 без помех со стороны противника.

5) Стрелковые дивизии первого эшелона (2, 8, 13, 86, 153) свои полосы обороны знали. <…>» (Ф.15, оп. 178612, д. 50, л. 1-8.)

 

В «Справке» ошибка – генерал Семенов был именно начальником оперотдела штаба ЗапОВО. Смотрим «воспоминания» замначальника оперотдела штаба ЗапОВО полковника Фомина:

«3. Точно ответить на вопрос о времени получения в штабе округа распоряжения Генерального штаба о приведении войск округа в боевую готовность не смогу. Меня в штабе округа в это время не было. Я с группой офицеров Управления и Штаба округа утром 21.6 (в 6.00)

38

выехал из Минска поездом в Обуз-Лесна для развертывания там КП штаба фронта.

Докладывал о готовности КП нач. штаба округа Климовских в 1.30 22.6. Последний ничего мне не говорил о поступивших распоряжениях о приведении войск округа в боевую готовность, только обещал к утру 22.6 прибыть со штабом в Обуз-Лесна. О войне узнал около четырех часов утра.» (Ф.15, оп 977441, д.2, л.441-445. 5 июня 1952 года. Также – на сайте МО РФ «Документы. Накануне войны»)

 

Фомин пишет, что в 1.30 он разговаривал с нш ЗапОВО Климовских, но тот ему ничего о поступивших из Москвы распоряжениях о приведении в боевую готовность не сообщил. А ведь к 1.30 Климовских точно уже прочитал расшифрованный текст «Директивы б/н», которая поступила в Минск к часу ночи. Якобы в Минске, в штабе округа, по уверению исследователя С. Чекунова «не могли найти» шифровальщика, но это уже полный бред. И – Фомин, отвечая на вопрос, точно знает, что там были за «распоряжения» из Москвы к этому часу, и знает, что этими распоряжениями войска ЗапОВО именно надо было приводить в полную б.г.… И тот же Павлов в протокол потом показывал, что в это же время, в 1.30, он лично сообщал командармам что надо «приводить войска в боевое состояние»!

Тоже самое – о том что, имея связь со штабом округа, именно с Климовских, оттуда не доводили до частей, что началась война, писали в «Докладе о боевых действиях» по тому же 17-му мехкорпусу ЗапОВО. Вот что по 17-му мк нашел в ЦАМО такой замечательный «резун» как М.Солонин:

«Начальнику АБТУ ЗапФронта.

Доклад о действиях 17 МК за период с 22.6 по 1.8.41 года.

1.Ведомости наличия матчасти на 22.6 и 1.8.41г. прилагаются (в ведомости на стр. 322 архивного дела перечислено: 9 БТ-7, 47 Т-26, 33 БА-10 (пушечный бронеавтомобиль с 45-мм пушкой в башне танкового типа), 5 БА-20, 22 легковых а/м, 480 грузовых а/м, 31 автоцистерна, 10 мощных тягачей "Ворошиловец", 5 "Коминтернов", 2 легких бронированных "Комсомольца", 31 трактор, 29 мотоциклов - М.Солонин).

2. 17-й мехкорпус в 5-45 22.6.41 получил из штаба Запфронта телеграмму с приказанием поднять части по боевой тревоге, что было немедленно проделано путём передачи приказа в дивизии по теле-

39

графу (в 209-ю моторизованную дивизию приказ был передан через 27-ю тд, так как к этому времени связь с 209-й мд была прервана.)

О начале военных действий с фашистами узнали только по радио, после выступления тов. Молотова. До этого, несмотря на наличие прямой телефонной связи с начальником штаба округа, о войне ничего не знали.

Вечером 22.6 из Минска возвратился командир корпуса генерал-майор Петров, который поставил дивизиям задачу: двигаться к г. Слоним и занять оборону по восточному берегу р. Щара. Дивизии корпуса действовали как стрелковые дивизии при небольшом количестве танков и артиллерии. Часть танков, как неисправных, остались на месте (17 БТ-2 в 27-й тд), и большая часть артиллерии и боеприпасов не могли быть подняты из-за отсутствия тяги и транспорта (? много же артиллерии было в формирующемся мехкорпусе, если 48 гусеничных машин и 480 грузовиков не могли ее с места сдвинуть - М.С.). В корпусе до 10.000 бойцов совершенно не было вооружено, даже винтовками. (рядом со строкой перьевой ручкой написано "Преступление" - М.С.).

<…>

Вывод:

а) Части корпуса матчастью боевых и транспортных машин были обеспечены весьма мало. Наличное количество машин - [это] машины учебно-боевого парка, некоторые машины требовали капитального ремонта.

б) Дивизии корпуса были использованы как стрелковые дивизии, при этом они были мало насыщены средствами ПТО, автоматическим и стрелковым оружием.

в) Личный состав дивизий, призванный в апреле, мае 1941 года (на 80%), недостаточно был подготовлен для ведения пехотного боя.

г) Отсутствие транспорта и средств связи затрудняло передвижение частей и управление ими.» (ЦАМО, ф. 38, оп. 11360, д. 2, л.л. 318-320. Выложено на сайте М.Солонина http://www.solonin.org/docs 16.05.2013г.)

 

Маленькие комментарии на «комментарии» Солонина:

1-е – данный мк имел всего 56 танков БТ-7 и Т-26, и 17 неисправных пулеметных БТ-2, 38 бронеавтомобилей БА-10 и БА-20, свыше 10 тысяч бойцов личного состава и был в резерве округа. Такие мехкорпуса без танков пытались укомплектовать артиллерией, но вроде

40

как из-за нехватки для этих пушек тягачей (тех же полуторок для тех же «сорокапяток») артиллерия и была оставлена немцам.

2-е – у личного состава не было даже личного оружия и тут вина целиком на командире корпуса генерале Петрове М.П. лежит. Хоть Петров назначен был на корпус только весной 41-го.

3-е – в этом округе потом все валили на отсутствие связи частей с округом, и нач связи генерал Григорьев за это, похоже, и был расстрелян. Однако в реальности – связь всех со всеми вполне была в ЗапОВО. Ведь если вы не выполнили приказ, то первое что вы будете уверять на следствии – связи не было…

Для справки: 17-й и 20-й мехкорпуса «второй очереди сокращенного состава», находившиеся в резерве ЗапОВО, формировались с марта 1941 года на базе 4-й Донской кавалерийской дивизии им. К.Е. Ворошилова, и поступление дополнительного личного состава началось только в апреле 1941 года. Укомплектование этих мк танками на лето 1941 года не планировалось. По планам ГШ эти соединения должны были использоваться, оснащаясь орудиями ПТО к 1 июля 1941 года, в качестве противотанкового резерва. На 13-19 июня 1941 года 17-й мк имел 108 пушек (из них 12 штук 37-мм) и 54 гаубицы, 20-й мехкорпус — 100 пушек (из них 12-ть 37-мм) и 44 гаубицы.

Т.е. это Петров обязан был получить на складах округа для пополнения те же винтовки с автоматами и пулеметами и б/п к ним в нужном количестве. И действительно удивительно – как это Петров с подчиненными ему комдивами не смог организовать вывоз «48-ю гусеничными машинами и 480-ю грузовиками» своих аж 108 орудий типа «сорокопятка» (из них 12-ть 37-ми мм) и 54 гаубицы?… Герой Советского Союза (№31) за Испанию генерал Петров в начале августа командует уже 20-м стрелковым корпусом. А с 16 августа – 50-й армией Брянского фронта Еременко. В начале октября армия попала в окружение и 7 октября Петров назначен взамен раненого Еременко комфронта. 10 октября при выходе из окружения Петров раненый попал в плен и в середине ноября умер в немецком лагере в г. Карачев…

Но обратите внимание – данный мк именно вечером 21 июня начинает выдвигаться к рубежам обороны – с целью их занятия. Как второй рубеж обороны. И самое важное – связь с Минском у корпуса вполне есть.

41

 

Ответ командира 135-й СД КОВО генерала Смехотворова уже приводился – ВИЖ часть его ответа также приводит в ответе на вопрос № 2. Но это ответ именно на вопрос № 3:

«...Распоряжение о приведении частей 135 сд в боевую готовность до начала боевых действий не поступало, а когда дивизия на марше утром 22.06 была подвергнута пулеметному обстрелу немецкими самолетами, из штаба 5 А поступило распоряжение «На провокацию не поддаваться, по самолетам не стрелять».

Распоряжение о приведении в боевую готовность и о приведении в исполнение плана мобилизации поступило лишь утром 23.06.41 г, когда части дивизии находились в Киверцах, в 100–150 километров от пунктов постоянного расквартирования». (ВИЖ № 5, 1989г., с. 27)

 

Ночью 22 июня, после того, как в округа пришла «Директива б/н» о приведении в полную б.г. всех войск западных округов, до комдива Смехотворова также «забыли», но уже в КОВО довести этот «приказ наркома»! И он узнал о том, что Война началась, когда его дивизию расстреливали на марше, к месту «лагерного сбора», немецкие самолеты!

Задайте сами себе вопрос – почему вопросы от Покровского составлены именно так (и особенно «вопрос № 3») и почему комдивы, а то и комкоры КОВО, ответить на них толком не могут? Почему Покровский задает вопросы о событиях вокруг 22 июня генералу Смехотворову, если в той же директиве от 12 июня для КОВО его дивизия и корпус, вроде, не упоминаются и вообще являются «резервом»? А все потому, что командиров уровня комдивов должны были ставить в известность обо всех приказах из НКО и ГШ приходящих в округа перед 22 июня. И не играло никакой роли – в «резерве» находится часть или нет! И, уж тем более, до них должны были довести «Директиву б/н» ночью 22 июня! И не просто довести, а поднять эти части по боевой тревоге!

Выдвижение с мест дислокации к новому месту, в полевой лагерь, 135-я сд начала на основании приказа командующего 5-й армии Потапова – якобы для прохождения лагерных сборов! Как и все дивизии его армии. А когда началась война, то им «не смогли» сообщить о нападении. И это уже «заслуга» командарма Потапова. А потом немцы в своих отчетах писали, что русские хоть и вывели свои дивизии к границе, но без боеприпасов, на маневры. И не ведут серьезного ответного артогня…

42

Но тогда понятно, почему царила растерянность среди командиров Красной армии в первые часы и дни войны. Для генералов уровня комдив и комкор, если им в округах не ставилась задача приводить свои части в б.г. за несколько дней перед 22 июня, на основании приходящих из Москвы директив, которые предписывали вывозить с собой все запасы б/п, если им не сообщили о поступивших в округа «приказе наркома», «Директивы б/н», – было конечно шоком начало войны 22 июня! О котором они узнавали под бомбами, да по радио, в 12.00 дня!

 

Ведь во многих дивизиях «В момент внезапного нападения противника проводились сборы артиллеристов, пулемётчиков, сапёров. Из-за этого соединения были организационно раздробленны. Часть войск располагалась в лагерях, имея в пунктах постоянной дислокации запасы вооружения и материальные средства.

Части прикрытия по распоряжению командующего войсками Киевского особого военного округа к границе выдвигать было запрещено.

1 декабря 1949 года». (ВИЖ № 5, 1989г., с. 26 – ответ начштаба 6-й армии КОВО генерала Н.П. Иванова.)

 

В 1949-м начштаба 6-й армии ответил так, как и было на самом деле – к 22 июня в 6-й армии никакого повышения боевой готовности не проводилось. Так как директива НКО и ГШ от 12 июня для КОВО о начале выдвижения глубинных дивизий в новые районы («согласно прилагаемых карт») до командования 6-й армии, видимо, вообще не доводилась. А иначе никаких сборов (плановых) в армии не проводили бы в последнюю неделю перед 22 июня. «Части прикрытия» выдвигать в сторону границы запрещалось по команде Москвы, но это было вполне оправдано, вплоть до 18-19 июня (для всех округов). До 22 июня, до нападения запрещалось занимать сами укрепления на границе, однако, Кирпонос вообще не отправлял части прикрытия к границе и после 18 июня. Делал ли он это по личной инициативе или по указаниям Москвы-Жукова?

Смотрим полный ответ начштаба 6-й армии генерала Н.П. Иванова:

«Условия вступления в войну.

С вечера 21 июня 1941 года из штаба КОВО предупредили командующего 6 армией генерала Музыченко, что возможны провокации со стороны немцев и приказали быть всем командирам у телефонных аппаратов в штабах армии, корпусов и дивизий.

43

Командный пункт 6 армии северо-западнее города Львова еще не был готов, блиндажи не были закончены, связь не установлена. Поэтому в ночь с 21 на 22 июня Военный Совет 6 армии находился в своем помещении в центре города, не приняв никаких мер к усилению боеспособности войск, в связи с запрещением это делать со стороны командующего КОВО.»

 

Т.е., Жуков в КОВО также дозвонился вечером 21 июня и предупредил о возможных провокациях минимум в ночь на 22 июня. Дал команду всем командирам частей быть в штабах и ждать «у телефонных аппаратов» следующих команд. Однако Кирпонос после этого звонка Жукова запретил командующим армиями принимать меры «к усилению боеспособности войск»! Еще хуже он поступил после звонка Жукова в полночь!

 

«Еще в темноте перед рассветом начался обстрел государственной границы артиллерией, минометами и были сделаны налеты авиации немцев в том числе по аэродрому у г. Львов. К рассвету начали появляться бежавшие с госграницы семьи пограничников и некоторые жители. В городе началась стрельба из некоторых домов и с колокольни по улицам города. Пойманные с оружием оказывались украинскими националистами.»

 

Первые обстрелы пограничников и воинских частей начались со стороны немцев уже около 2.00. И именно это и были те самые провокации, на которые нельзя было поддаваться.

 

«При первых же сведениях об обстреле границы Военный Совет 6 армии предложил выдвинуть немедленно на госграницу все войска, кроме 4 мех. корпуса, но командующий КОВО вновь запретил это делать

 

А вот тут уже Кирпонос начал явно саботажем заниматься…  В полночь (в 24.00 21 июня или в 00.00 22 июня) ему в Тернополь звонил сам Жуков, и дал прямой приказ приводить войска в полную б.г. не дожидаясь поступления в округ «Директивы б/н». Которую, по воспоминаниям Баграмяна, в половине первого ночи (в 0.30) начали принимать в Тернополе, на полевом КП.

 Г.К. Жуков:

«Глава десятая. Начало войны.

В ночь на 22 июня 1941 года всем работникам Генерального штаба и Наркомата обороны было приказано оставаться на своих местах. Необходимо было как можно быстрее передать в округа директиву о приведении приграничных войск в боевую готовность. В это вре-

44

мя у меня и наркома обороны шли непрерывные переговоры с командующими округами и начальниками штабов, которые докладывали нам об усиливавшемся шуме по ту сторону границы. Эти сведения они получали от пограничников и передовых частей прикрытия.

Примерно в 24 часа 21 июня командующий Киевским округом М.П. Кирпонос, находившийся на своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А. Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат – 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М.П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность.

Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе. Об этом мы доложили в 00.30 минут ночи И. В. Сталину. Он спросил, передана ли директива в округа. Я ответил утвердительно.» (Воспоминания и размышления, М.1972г., с. 246)

 

Т.е. Жуков пишет, что дал команду Кирпоносу в полночь «быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность», но тот «кладет» на это указание начальник Генштаба!? Но ведь Сталин, по словам же Жукова запретил приводить войска в боевую готовность?! Получается что «инициативный» Жуков, «вопреки указаниям тирана» пытается поднять войска и привести их в полную б.г.?! Какой маладэц… Или, директива «б/н» – это все же директива именно на приведение в полную б.г. и именно Сталин и был инициаторам ее отправки в округа?

Однако, похоже, Кирпонос все же «звонил» в войска… Выше уже приводились «беседы» Потапова с немцами в плену и вот что говорил Потапов о действиях Кирпоноса после полуночи:

«В ночь на понедельник позвонил генерал-полковник Кирпанос. Это было в середине ночи. Он сказал: "Тревожные сообщения с границы. Но ничего точно не известно. Будьте готовы." Второй звонок был в 3 утра: "Севастополь бомбят. Это означает — началась война"…”»

С учётом ошибки в днях недели, допущенной Потаповым в плену, получается, что Кирпонос действительно (после звонка Жукова в полночь) звонил в армии. По крайней мере, Потапову. Однако вместо того чтобы выполнить приказ начальника Генштаба о приведении в б.г. Кирпонос предлагает «быть готовыми». И ведь смотрите, что

45

написал Жуков – в полночь «Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность». Т.е., в тексте переписанной под «давлением» Сталина директиве все же именно о приведении в полную б.г.говорится?!

Текст «Директивы б/н» в это время еще не поступал в КОВО (Тернополь), но Жуков дает команду именно приводить войска в полную б.г.. Может Кирпонос «на самом деле» получил от Жукова приказ не приводить войска округа немедленно в боевую готовность, а «всего лишь» «быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность»? Т.е., как только придет директива, так и передавать ее «быстрее»? Но это уже неумное лукавство. Понимать эти слова Жукова можно только так – «быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность». Т.е. приводи ка командующий войска в боевую готовность. (По Баграмяну, по его мемуарам, в штабе КОВО расшифровали текст этой «телеграммы» ГШ только к 2.30, мол, о сути данной директивы в штабе округа не знали до 2.30. Но это просто «лукавство» и чуть ниже мы это увидим – слова Баграмяна опровергнет начштаба КОВО Пуркаев...)

Второй раз Кирпонос звонил Потапову уже после начала войны…

Т.е., Кирпонос действительно после полуночи, как и Павлов, обзванивал командующих после звонка Жукова? Звонил, но не он, а Пуркаев, после 3 часов утра уже. В отличие от расстрелянного потом Павлова Кирпонос никому не ставил задач «приводить войска в боевое состояние» и тем более не поднимал войска своего округа по тревоге, как это делал генерал М.В. Захаров в ОдВО. Кирпонос, похоже, только штабы «поднимал» и только вечером 21 июня еще.

 

Также Кирпонос запрещал выдвигать войска 6-й армии к границе и также фактически не давал вести ответный огонь по врагу… Но если приграничные дивизии Кирпонос не выводил к границе по прямому запрету от Жукова – в связи с подготовкой ответного удара из КОВО силами всего округа, по «южному» варианту к которому и готовили КОВО наши «стратеги» в ГШ, и та же 6-я армия по «Директиве №3» и должна была вместе с 5-й армией вести это ответное наступление «на Люблин», то запрет на ответный огонь – явно «инициатива» Кирпоноса…

Возвращаемся к Иванову:

«С рассветом начали поступать сведения о высадке немецких десантов восточнее, юго-восточнее и южнее г. Львов. Сведения о воз-

46

душных десантах передавали местные советы, милиция, железнодорожные органы. Высланные в эти районы разведгруппы ничего не находили в них. Сведения о десантах за все месяцы начального периода войны оказывались ложными, только нервировали войска и распыляли наши силы на ненужную разведку. Не исключено, что такие данные передавали немецкие агенты, засланные к нам заранее.

На границе бои вели пограничники и гарнизоны укрепленных районов, удерживая в течении нескольких дней линию укреплений. Главный удар противник наносил севернее Крыстынополь, Сокаль в общем направлении на Броды, глубоко обходя правый фланг 6 армии.

Только днем 22 июня (часа не помню) из штаба КОВО было приказано выдвигать войска к госгранице, не трогая 4 мех. корпус без разрешения Командующего КОВО.

Войска, в связи с неготовностью артиллерии, бывшей на артиллерийских сборах, выходили к границе по частям под прикрытием пограничных войск и гарнизонов Укрепленных районов. Наступление немцев западнее Крыстынополь было более слабым, чем в полосе 5 армии.»

Отсутствует лист 74, но пожалуй приведем остальной ответ Иванова полностью.

Л. 75:«прорыве постоянных линий, восстанавливать и наводить новые было невозможно, так как в армии никаких частей связи не было. Это очень затрудняло управление и замедляло маневр войск.

 Ход боевых действий в первые месяцы войны

(22 июня – 31 июля 1941 г.)

Противник, нанося главный удар в общем направлении Сокаль, Броды, обошел правый фланг 6 армии, которая оборонялась на фронте севернее Мосты Вельке (45 км севернее Львов), севернее Рава Русская, Лобачев, Перемышль.

Правее 5 армия отходила на восток и юго-восток. Левее войска 26 армии оборонялись по государственной границе южнее Перемышль.

В течении нескольких дней (с 22 июня 1941г.) армия вела борьбу с наступающим противником в своей полосе с задачей удержать занимаемые рубежи. Развернувшиеся соединения 6 армии сдерживали противника. 4 мех. корпус был намечен для использования в северном направлении с целью нанести фланговый удар в общем направлении Томашув или Сокаль во фланг и тыл главной групп-

47

пировки немцев, но затем задачи ему была изменены, так как противник приближался к Броды.


По приказанию Командующего Юго-Западным фронтом (бывш. КОВО) 4 мк, а затем и 8 мк, которым командовал генерал Рябышев и который находился в районе Дрогобыч, были переданы в распоряжение фронта и использованы на этом направлении. Так как мех. корпуса вводились в бой по мере их подготовки, они сталкивались с превосходящими танковыми соединениями противника и были разбиты. Остатки их начали отход на восток и юго-восток.

Создавшаяся угроза с севера вынудила командующего Юго-Западным фронтом начать быстрый отвод 6, 26 и 12 армий на восток.

6 армия должна была оставить район г. Львов и отходить в общем направлении на Шепетовка, Бердичев, но, в связи с прорывом противника, фактически отходила на Тарнополь, Проскуров, Винница, Умань. При этом промежуточные рубежи обороны, как правило, назначались по восточным берегам рек, которые, как известно каждому, на Украине ниже, чем берега западные. Это ставило всегда наши войска в не выгодное положение, а немцев в господствующее при этом большинство рек не представляло никакого противотанкового препятствия.

В состав 6 армии с 28 июня 1941 г. был передан 49 ск (197, 199 и еще одна сд), которые выдвигались из Черткова по распоряжению Командующего Юго-Западным фронтом с задачей занять фронт Подволочиск, Тарнополь.

Авиация противника штурмовала и бомбила наши отходящие колонны на всех дорогах днем и ночью, так как ночи с 22.6.41 г. были очень короткие и лунные, а погода ясная.

 Наша авиация, понесшая значительные потери на аэродромах 22 июня при массированных налетах немецких ВВС, не имела возможности противодействовать авиации противника. Зенитных средств было очень мало, боеприпасов к ним были малоэффективны, в боекомплекте было мало зажигательных пуль и снарядов.» (ЦАМО, ф. 15, оп 977441, д. 3, л. 68-70. 72, 73. 75, 76)

 

Почему Кирпонос только днем 22 июня дал разрешение выдвигать войска к границе для отражения агрессии? Возможно, потому что он уже утром ждал от Тимошенко и Жукова команды на начало наступления. По «южному» варианту отражения агрессии – для наступления «на Люблин». И для этого дивизии КОВО должны быть не «распылены» на линии границы по ПП,

48

а находиться в «кулаке», под рукой. Ведь скоро приедет сам Жуков и поведет войска всего КОВО в победное наступление «на Люблин»!

Но почему он не поднимал войска по тревоге после полуночи и не приводил их в боевую готовность? Мой ответ – саботаж. Но читатель, конечно же, может и сам придумать «объяснение»…

Иванов показывает, что 4-й МК Власова «был намечен для использования в северном направлении с целью нанести фланговый удар в общем направлении Томашув или Сокаль во фланг и тыл главной группировки немцев». Эти города – на «полпути» на Люблин, по «Директиве №3». А «главная» группировка немцев – это их войска севернее Полесья, куда и собирался Жуков выйти – во фланг и тыл этой группировки…

Иванов показывает, что 4-й МК Власова «был намечен для использования в северном направлении с целью нанести фланговый удар в общем направлении Томашув или Сокаль во фланг и тыл главной группировки немцев». Эти города – на «полпути» на Люблин, по «Директиве №3». А «главная» группировка немцев – это их войска севернее Полесья, куда и собирался Жуков выйти – во фланг и тыл этой группировки…

 

ВИЖ (№ 5, 1989г., с. 26) приводил ответ генерал-майора С.Ф. Горохова, бывшего начальника штаба 99-й стрелковой дивизии 26-й армии, но это больше похоже на вольный пересказ оригинала. Читаем полные «воспоминания» Горохова:

«3.Части дивизии, как части расположенные на государственной границе, постоянно находились в боевой готовности и в очень короткие сроки могли занять свои участки обороны, тем более, что командиры артполков т.т. Лосев и Мурашев, выйдя с войсками в район огневых позиций (походный лагерь), развернули наблюдательные пункты, подготовили огни по некоторым уже замеченным целям, но командир дивизии полковник Дементьев, получил от б. командира 8 ск Снегова противоречивое распоряжение, т.е. стрелковым полкам занять свои участки обороны, а арт. полкам до особого распоряжения огня не открывать, т.к. возможно со стороны немцев проводится провокация (это было уже 22 июня – К.О.). И несмотря на настойчивые требования с моей стороны и командующего артиллерии полк. тов. Романова, до 10 часов дня так и не было разрешено нашей артиллерии открыть огонь, по фашистским гадам, а к этому времени немцы уже овладели гор. Перемышль и только в 4.00 23 июня 1941г., после 30 минутной арт. подготовки мы выбили немцев из Перемышля с большими для него потерями и освободили город, в котором находилось много наших советских людей (работники советских и торгово-промышленных учреждений и предприятий и многие семьи офицерского состава).

В освобождении города, а в особенности при бегстве немцев через р. Сан дивизии большую помощь оказал Перемышльский УР,

49

 огневые точки которого, по овладению немцами городом, затаились и вновь ожили при нашем наступлении на город.

Освободив город от противника, дивизия закрепилась на заранее подготовленном рубеже обороны вдоль государственной границы, прикрыв правый фланг со стороны Яворово одним полком, переданного нам из 72 сд распоряжением командира 8 ск и обороняла свою полосу обороны семь дней, пока враг не овладел гор. Львов.

Только тогда дивизия получила приказ отходить в направлении на гор. Тарнополь (свертывала свои боевые порядки  в сторону своего левого фланга).

Артиллерийские склады дивизии находились за пределами города, но даже боеприпасы полков, находившиеся в складах на зимних квартирах, немцами не были тронуты, они разграбили все магазины города. Перемышля, не тронув военных складов, а поэтому дивизия в боеприпасах, продовольствии, вещевом довольствии и ГСМ недостатка не ощущали. Помимо уцелевших складов боеприпасов дивизии, сохранились также склады боеприпасов Перемышлянского укрепленного района, у которого дивизия брала 76 мм снаряды и мины.

Примечание. По имеющимся у меня сведениям, бывший командир 99 сд полковник Дементьев работает военным комиссаром Алтайского края, бывший зам. командира дивизии г.м. Олякин работает начальником отдела боевой и физической подготовки в городе Мурманске, они могли бы уточнить ряд вопросов, что неполно освещено мною.

СТ. ПРЕПОДАВАТЕЛЬ КАФЕДРЫ ТАКТИКИ ВЫСШИХ СОЕДИНЕНИЙ ВОЕННОЙ АКАДЕМИИ имени М.ФРУНЗЕ ГВ. ГЕНЕРАЛ-МАЙОР  подпись  /ГОРОХОВ/

16 марта 1953г.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, л. 87-90)

 

Обратите внимание на слова генерала Горохова, бывшего нш 99-й сд 8-го ск 26-й армии. В составе этого же 8-го ск была и 72-я гсд Абрамидзе, но, по словам Горохова, приказ ГШ от 18 июня в его дивизию, похоже, не поступал. В отличие от дивизии Абрамидзе. 99-й приграничной дивизии дали команду занять позиции стрелковыми полками только утром 22 июня, но ответного артогня по напавшему врагу приказали не открывать! И также свои «возимые» запасы боеприпасов полки оставили на своих складах – на «зимних квартирах». Однако, судя по тому, что командарм-26 не репрессировался – этот преступный приказ шел не от него.

50

Эти дивизии по ПП были «соседями» и прикрывали фланги друг друга. 99-я стояла на границе, правее (севернее) 72-й и обороняла находящийся на самой границе г. Перемышль. Не отвечать артогнем на провокации в виде обстрела наших пограничников или даже частей с той стороны – вполне разумное решение. Но не отвечать артиллерией, когда враг уже на нашей земле – это нечто. Но от кого шел этот запрет – от комкора, от округа или – Москвы?

И в 6-й армии приказ ГШ от 18-19 июня на вывод приграничных дивизий («частей прикрытия») на их рубежи также не получали.

 

Насчёт того, почему командующие армиями запрещали артиллеристам открывать огонь по противнику уже после нападения, вроде как даёт «объяснение» генерал Болдин, первый заместитель командующего ЗапОВО (Болдин И.В. «Страницы жизни», М., 1961г., гл. «Так началась война». Есть в интернете):

«За короткое время в четвёртый раз вызывает нарком обороны. Докладываю новые данные. Выслушав меня, С.К. Тимошенко говорит:

— Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам.

— Как же так? — кричу в трубку. — Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди!

Я очень взволнован. Мне трудно подобрать слова, которыми можно было бы передать всю трагедию, разыгравшуюся на нашей земле. Но существует приказ не поддаваться на провокации немецких генералов.

— Разведку самолётами вести не далее шестидесяти километров, — говорит нарком...».

 

Возможно, что в первые часы нападения и был негласный запрет Москвы на открытие артиллерийского огня по врагу, пока немцы не проявили себя окончательно, как агрессор? Нет, Болдин соврал и чуть ниже мы это увидим. По воспоминаниям Болдина можно вычислить время, когда он, первый зам. Павлова, появился в штабе округа по звонку дежурного – выйдет около 4.00 утра! А ведь Павлов вроде бы уверял на следствии, что вызывал своих подчинённых в штаб округа сразу после звонка наркома, ещё в 1.00! Но зама Павлова найти не могли? А звонок Тимошенко, в котором тот ссылается на Сталина, как «запретителя» применять артиллерию против напавшего врага, был после 4.30!

Болдин докладывает Тимошенко в этом же разговоре, что уже «...фашисты на аэродромах первой линии вывели из строя почти всю нашу авиацию...». Но в 4.00 утра об этом погроме авиации в штабе округа ещё не могли знать.

Дальше Болдин пишет:

«Наконец из Москвы поступил приказ немедленно ввести в действие „Красный пакет”, содержавший план прикрытия государственной границы. Но было уже поздно. В 3-й и 4-й армиях приказ успели расшифровать только частично, а в 10-й взялись за это, когда фашисты уже развернули широкие военные действия.

Замечу, кстати, что и этот приказ ограничивал наши ответные меры и заканчивался такими строками: „Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить”. Но о каком прикрытии государственной границы могла идти речь, когда на ряде направлений враг уже глубоко вклинился на нашу территорию! ...».

 

Как видите, если судить по книге Болдина, то запрет на открытие огня и тем более артиллерийского исходил не от командующих округами и даже не от наркома, в тот момент Командующего РККА. Запрет исходил якобы от самого Сталина! Но это вранье. В данном случае – «от Болдина». И про то – как, кто и когда вскрывал свои

51

пакеты, Болдин тоже врет. И чуть позже мы рассмотрим – в каком часу кто вскрывал эти «пакеты» в ЗапОВО, а кто нет...

Почему Болдин соврал – что ему Тимошенко запрещал от имени Сталина открывать огонь артиллерии? Дело в том, что книга его вышла примерно к осени 1961 года, а вот весной 1961-го, в апреле в журнале ВИЖ №4 была опубликована статья об этих же событиях ночи-утра 22 июня. И в ней Болдин несколько по-другому показывает, какие звонки были от наркома, сколько и о чем. В книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» уже делалось сравнение статьи Болдин с его книгой, но стоит и здесь это показать. Тем более что по ответам генералов и попробуем разобраться с важным на самом деле вопросом: от кого исходил тот запрет на ответный артогонь – от Сталина или это чудили командующие на местах…

 

«Сорок пять дней в тылу врага.

В субботу 21 июня 1941 года я возвратился домой довольно поздно. <…>

Не далее как вчера разведка донесла, что около 18 часов шесть германских самолетов нарушили нашу государственную границу и углубились на советскую территорию на несколько километров. Поднятые по тревоге наши истребители,  не открывая огня, сопроводили нарушителей до границы. Немецкие самолеты систематически вторгались в наше воздушное пространство. Мы же имели категорический приказ – огня по ним не открывать.»

 

Это «лукавство» от Болдина. Авиация ПВО округов могла сбивать немецкие самолеты, если они не выполняют команд на посадку на нашем аэродроме…

 

«Вечером командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов В.И. сообщил, что вдоль границы у дороги Августов — Сейни были еще проволочные заграждения. К вечеру немцы их сняли. Из лесу в этом же районе отчетливо слышался шум многочисленных моторов.»

 

Это было вечером 20-го июня, после чего Климовских в 2 часа ночи 21 июня отправил в ГШ срочное донесение о снятии проволоки на границе:

«Сов. секретно Вручить немедленно

Начальнику Генерального штаба Красной Армии

Первое. 20 июня направлении Августов имело место нарушение госграницы германскими самолетами: в 17 часов 41 минута шесть самолетов углубились на 2 км, в 17 часов 43 минуты девять самолетов

52

на 1 1/2 км, в 17 часов 45 минут десять самолетов были у границы, в то же время три самолета углубились нашу территорию на 2 км.

Данным погранотряда самолеты имели подвешенными бомбы.

Второе. Докладу командующего 3-й армией проволочные заграждения вдоль границы у дороги Августов, Сейны, бывшие еще днем, к вечеру сняты. В этом районе лесу будто бы слышен шум наземных моторов.

Пограничниками усилен наряд.

345-му стрелковому полку (Августов) приказано быть готовности.

Климовских

На документе отметка: «Отправлено 21 июня 1941 г. в 2 часа 40 минут». Ф. 208, оп. 2454сс, д. 26, л. 34» (Сборник боевых документов Великой отечественной войны. Выпуск 35. Москва 1958г.)

По словам С.Чекунова который также показывает этот документ в своих работах, на этом донесении есть резолюция Ватутина: «Срочно подготовить донесение в Правительство и отдельно Вышинскому». Вышинский был заместителем наркома ИнДел Молотова.

Т.е. немцы уже днем 20 июня начали снимать и к вечеру 20-го сняли заграждения на участке границы между ЗапОВО и ПрибОВО. Жуков к 19.00 21 июня предупредил округа, что возможно нападение, но Павлов идет в театр вечером 21 июня…

 

(Примечание: Факт снятия колючей проволоки на отдельных участках границы, в разных округах, показывали и другие «мемуаристы». По этому же участку в Белоруссии – писал бывший комиссар Е.Г. Решин в книге «Генерал Карбышев» (М., 1971г.). По КОВО – генерал А.А. Свиридов «Батальоны вступают в бой» (М., 1967г.). И по этим двум фактам тот же В. Резун и строит «гипотезу», что СССР-Сталин собирался нападать первым. Ведь у Решина написано, что проволоку якобы снимали мы, а у Свиридова – точно мы снимали проволоку – за пару дней до 22 июня.

20 июня «Карбышев с командующим 3-й армией В.И. Кузнецовым и комендантом Гродненского УРа полковником Н.А. Ивановым побывал на погранзаставе. Вдоль границы, у дороги Августово — Сейно, еще утром стояли наши проволочные заграждения, а когда они проезжали вторично, заграждения оказались снятыми. …». Эти мемуары Резун использовал в «Ледоколе» еще. И раз снимали «нашу» проволоку, то значит – мы, и однозначно, чтоб напасть первыми – 6 июля.

53

В.Резун-Суворов «Самоубийство: Зачем Гитлер напал на Советский Союз? (М.:АСТ, 2000г.):  «... генерал-майор Свиридов. Его книга - "Батальоны вступают в бой". Был генерал тогда капитаном. Командовал 144-м отдельным разведывательным батальоном. Готовился воевать в Румынии. Пограничники проволоку сняли и отошли, а войсковые разведчики, в том числе и из батальона Свиридова, границу приняли.».

Резун как всегда не цитату привел, а свой пересказ и далее «резюмировал»:

«Совершенно однозначно из этих свидетельств следует, что на участках в десятки, иногда в сотни километров (там, где готовились советские удары), граница была открыта, то есть пограничники ушли, передав границу в распоряжение Красной Армии. Вот тут и надо искать ответ на вопрос, как пограничники оказались в глубоком тылу в первые дни войны: все необходимое для формирования трех чекистских армий было подготовлено заранее, а личный состав от генералов до рядовых, целые пограничные заставы, комендатуры, отряды и штабы пограничных округов отошли в тыл ДО германского вторжения.».

Но если с ЗапОВО ситуация при помощи документа, донесения Климовских в ГШ, прояснилась – проволоку сняли немцы и не нашу. Что и Болдин показывает – «К вечеру немцы их сняли». То с КОВО еще проще – проволоку сняли именно наши пограничники, передав границу разведбату, но делать на этом «сенсацию» и вопить, что СССР-Сталин собирался нападать первым, могут только безграмотные неучи. Ведь все надо проверять, и особенно мемуары, именно документами.

144-й отдельный разведбат – это 164-я приграничная сд КОВО. По директиве НКО и ГШ  № 504205 сс/ов от 12 июня 1941 года она выводилась к 17 июня к границе:

«164 сд для лагерной стоянки вывести к 17 июня 1941 г.:

1) один сп - в Дунаевцы, 20 км. сев. Герца;

2) один сп - в район Ларга;

3) остальные части - в район Хотин».

Там граница – по реке Прут. И разведчики вполне могли обосноваться на нашей стороне реки – на границе. Сменив погранцов… И все это делалось вполне по предвоенным планам ГШ – если немцы нападают мы из КОВО наносим наш ответный удар, немедленный при чем, буквально на следующий день. Ну а разведбат выполняя свои

54

задачи – захватывает на той стороне какие-то объекты, или плацдарм создает...  Т.е. – и тут у Резуна облом. Уход погранцов на этом участке в КОВО, и размещение там разведбата – числа 20 июня – вполне объяснимо.

18 июня Жуков отписал на запросе КОВО – начать занимать УР как раз в районе обороны 164-й этой дивизии, но кроме того что ее вывели в район по ПП, в сам Укрепрайон она не выходила к 21 июня.…)

 

«По данным разведотдела округа, к 21 июня основная часть германских войск находилась в тридцатикилометровой полосе от границы. В районе Сувалки, Арис продолжалось подтягивание войск и тылов. Немецкая артиллерия занимала огневые позиции. Южнее Сувалки было сосредоточено большое количество танков. На станцию Бяла-Подляска прибыли эшелоны с понтонными парками, разборными мостами и боеприпасами. Все эти факты свидетельствовали о том, что против войск Западного особого военного округа сосредоточены силы немецкой армии и что они заняли исходное положение.

Щемящая боль давит сердце. Неужели вправду война? Звоню в штаб оперативному дежурному. Спрашиваю, нет ли чего нового. Отвечает, что пока нет ничего.»

 

Болдин показал, так как они и знали на вечер 21 июня – немцы заняли именно исходное положение – для нападения. Знали по донесениям разведки округа и тех же пограничников.

Болдин звонил, как он сам пишет, вечером в штаб ЗапОВО, оперативному. Однако тот якобы понятия не имел о вечернем звонке Жукова (около 19.00) с предупреждением, что в ночь возможно нападение и надо быть к нему готовыми. Павлов в это время был в театре, и вообще-то звонки Москвы при отсутствии командующего принимает именно оперативный дежурный. Так что – странно, что он ничего не сказал Болдину, первому заму, о звонке Жукова. И – либо Жуков в Минск не звонил, либо оперативный был в «измене». Уже около 22.00 уже оперативный ГШ обзванивал округа и предупреждал, чтобы там ждали важную шифровку, но Болдин, возможно, звонил раньше в штаб округа…

 

«Многим офицерам и генералам штаба округа, в том числе и мне, как заместителю командующего войсками Западного особого военного округа, доводилось часто бывать в приграничных гарнизонах, знакомиться с обстановкой на месте. Имевшиеся данные говори-

55

ли о том, что немецкое командование ведет активную подготовку к войне против Советского Союза. О результатах своих поездок в войска и на границу я подробно докладывал командующему войсками округа генералу армии Павлову Д.Г.. Не раз такой доклад вызывал упреки Павлова: “Иван Васильевич, пойми меня. В Москве лучше нас с тобой знают военно-политическую обстановку и наши отношения с Германией”.

Вспомнилось, как совсем недавно начальник штаба округа генерал-майор Климовских В.Е. в моем присутствии пытался доложить ему план мероприятий по повышению боевой готовности войск. Павлов вспылил, отбросил рукой карту и резко сказал: “Война возможна, но не в ближайшее время. Сейчас надо готовиться к осенним маневрам да принять меры, чтобы какой-нибудь паникер на немецкие провокации не ответил огнем...”

Стараюсь уяснить, чем вызвано у Павлова такое пренебрежительное отношение к донесениям разведки. Может быть, это только внешне? Возможно, он прав, а я проявляю излишнюю нервозность? Ведь командующий ежедневно разговаривал по прямому проводу с Москвой. Он, конечно, более полно, чем я, ориентирован в обстановке.

Беспокойство не проходило. А что если эти передвижения немецких войск к границе, о которых сообщили Кузнецов и разведчики, не провокация, а начало войны? И словно в ответ резко прозвучал телефонный звонок. Оперативный дежурный передал мне приказание немедленно явиться  в штаб. Через пятнадцать минут я вошел в кабинет командующего и застал там члена Военного совета корпусного комиссара Фоминых А.Я. и начальника штаба генерал-майора Климовских В.Е.

– Что случилось? – спрашиваю генерала армии Павлова.

– Сам как следует не разберусь. Несколько минут назад звонил Кузнецов. Говорит, что немцы нарушили государственную границу на участке от Сопоцкина до Августова, бомбят Гродно. Проводная связь с частями нарушена. Две радиостанции разбиты. Перед твоим приходом повесил трубку Голубев. Звонил также Сандалов. Сообщения невероятные... Немцы бомбят...»

 

Похоже, Болдина вызвали в штаб только после 4.00 утра.

 

«Наш разговор прервал телефонный звонок из Москвы. Павлова вызывал Нарком О6ороны Маршал Советского Союза Тимошенко С.К. Командующий доложил обстановку. Вскоре опять позвонил генерал Кузнецов: немцы продолжают бомбить.

56

По многочисленным каналам в кабинет командующего стекаются все новые и новые сведения, одно хуже другого. Наша разведка сообщила, что с рассветом 22 июня против войск Западного фронта перешли в наступление более тридцати пехотных, пять танковых и две моторизованные немецкие дивизии.»

 

Тут по Болдину не ясно – разведка ЗапОВО смогла уже в первые же часы выяснить, что на округ прет 30-ть пехотных и 5-ть танковых с 2-мя моторизованными дивизиями, или они об этой армаде все же знали еще до нападения?! Увы – получается, что знали именно до нападении об этих силах. Ведь выявить их так точно утром, через пару часов после нападения – вряд ли смогли бы.

 

«Все чаще нарушается связь с армиями. После нескольких безрезультатных попыток связаться со штабом 10-й армии Павлов обратился ко мне:

– Голубев один раз позвонил, и больше никаких сведений нет. Сейчас полечу туда, а ты оставайся здесь вместо меня.

– В сложившейся обстановке командующему войсками округа нельзя уезжать из штаба, – возразил я.

– Вы, товарищ Болдин, – перейдя на официальный тон, сказал генерал армии, – первый заместитель командующего. Предлагаю заменить меня в штабе. Иного решения в создавшейся ситуации не вижу.

Докладываю Павлову, что вернее будет, если я полечу в Белосток. Павлов не соглашается, нервничает.

А тем временем поступают новые донесения. Немецкие самолеты продолжают бомбить наши аэродромы, города Белосток и Гродно, Лиду и Цехановец, Волковыск и Кобрин, Брест и Слоним и другие. Много наших самолетов, не успев даже подняться в воздух, было уничтожено в первые же часы войны. Местами отмечаются действия немецких парашютистов.

Через некоторое время снова звонит маршал Тимошенко. Так как Павлов в это время вышел из кабинета, докладывать обстановку пришлось мне. Я сообщил, что немецкие самолеты продолжают с бреющего полете расстреливать советские войска, мирное население. На многих участках противник перешел границу и продвигается вперед. Внимательно выслушав меня, маршал Тимошенко говорит:

– Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не начинать.

57

– Как же так, – кричу в трубку, – наши войска вынуждены отступать, горят города, гибнут люди....

Иосиф Виссарионович считает, что это, возможно, провокационные действия некоторых германских генералов.

Я очень взволнован. Мне буквально трудно подобрать слова, которыми можно было бы передать то положение, в котором мы оказались.

Разговор с маршалом Тимошенко продолжается.

– Приказываю самолетами вести разведку не далее шестидесяти километров, – говорит Нарком.

– Товарищ маршал, нам нужно действовать. Каждая минута дорога. Это не провокация. Немцы начали войну!

Настаиваю на немедленном применении механизированных стрелковых частей и артиллерии, особенно зенитной. В противном случае дело обернется плохо. Но Нарком, выслушав меня, повторил прежний приказ.

Получаю согласие Наркома на вылет в Белосток в штаб 10-й армии, с которой нет связи, для выяснения обстановки и оказания помощи на месте.

Я передал Павлову содержание разговора с Наркомом Обороны и сообщил, что он разрешил мне лететь на Белосток. До моего вылета командование и штаб принимали все меры по восстановлению нарушенного управления войсками.

<…>

Направляемся в Белосток, до которого около 35 километров.

На окраине Белостока горят склады с бензином и зерном. Население поспешно покидает город. Наконец добрались до штаба. Здесь только начальник тыла. Говорит, что командующий и основной состав штаба выехал на КП. Получаем данные о его месторасположении и направляемся туда.

Проехав около двенадцати километров на юго-запад от Белостока, мы заметили небольшой лес. На его опушке и расположился КП 10-м армии: две палатки, в каждой по деревянному столу, несколько табуреток. На одном из столов – телефонный аппарат. Поодаль от палатки – машина с радиостанцией. Вот и весь командный пункт. Было около 19 часов. Близился закат.

Меня встретил генерал-майор Голубев К.Д. с группой штабных офицеров. Спрашиваю, почему от него в штаб округа не поступило

58

почти никаких сведений. Оказывается, проводная связь нарушена, а радиосвязь наладить не могут.

Нападение врага с воздуха, доложил Голубев, застигло войска армии в лагерях и казармах. Потери большие, особенно в 5-м корпусе, на который навалилось три армейских корпуса противника. Идут тяжелые бои.

<…>

Голубев молчит. Склонился над картой, тяжко вздыхает.

– У нас замечательные люди – волевые, преданные, выносливые, – снова заговорил он. – Но боеприпасов мало, авиация и зенитная артиллерия понесли большие потери. Горючее на исходе.

Насколько мне известно, товарищ Голубев, у вас было достаточно горючего. Куда оно девалось?

Уже в первые часы нападения вражеская авиация подожгла многие склады горючего на аэродромах и в других местах. Они до сих пор горят. На железных дорогах немцы уничтожили цистерны с горючим зажигательными пулями.

После короткой паузы Голубев продолжает:

– Тяжело, Иван Васильевич. Очень тяжело. Наши части понесли большие потери от первого налета, находясь в лагерях и казармах. Теперь они героически дерутся за каждый метр земли, но вынуждены отступать, оставляя одну позицию за другой. Пехота противника при поддержке авиации и танков быстро продвигается вперед.

Я посмотрел на Голубева. Он высок, атлетического сложения, богатырской силы, имеет большой жизненный и военный опыт, в округе был на хорошем счету. Что же с ним произошло? Неужели пошатнулась вера в свои силы у этого волевого человека? Нет, этого быть не может. Просто овладела им тревога. Ведь при всем старании остановить вражескую лавину ему не удалось. Я прекрасно понимал это, ибо сам испытывал такие же чувства.…» (ВИЖ №4, 1961г., с. 64-67. Глава из подготавливаемой к печати Военным издательством книги «Страницы жизни» в литературной записи Палея А.С.)

 

Как видите, звонков было всего два от наркома утром 22 июня в Минск, по крайней мере, Болдин тут только о двух упоминает, и Тимошенко ничего о запрете применять артиллерию и тем более от имени Сталина не говорил. Он говорит об ответных действиях против немцев – а это уже не ответный огонь как таковой, а именно действия самих войск.

59

Также тут Болдин не упоминает о приказе ГШ на ввод ПП – «приказ немедленно ввести в действие „Красный пакет”, содержавший план прикрытия государственной границы». О котором напишет позже в книге. И укажет примерное время – после 4 часов утра уже. Который на самом деле был, и – до нападения.

Однако Тимошенко тут вот что творит.… Вечером 21 июня Жуков обзванивал округа и предупреждал их, что в ночь возможно нападение и таким образом давал команду быть в готовности к этому. Т.е. фактически Жуков вечером 21 июня еще раз продублировал приказ о повышении боевой готовности! В 10 часов Жуков же дает указание через оперативного дежурного ГШ – всем быть в штабах и ждать важной шифровки. Около 23 часов Тимошенко сам же дает наркому ВМФ Н.Г. Кузнецову разъяснения, что будет уже точно война, хотя возможны именно провокации перед нападением. И Тимошенко также дает указание-разрешение адмиралу Кузнецову, что огонь открывать по напавшему врагу можно. Но тут , в Минск Тимошенко Болдину около 4.00 утра несет ахинею о «провокациях». Как перед этим и Павлову в 1 час ночи предлагал собраться утром в штабе округа, если «что-то случится неприятное».

Получается – нарком обороны у нас чудеса творил чудные в эту ночь?! Но ведь в этом жуковы обвиняли именно Сталина – якобы войскам дается указания не поддаваться на провокации, но запрещается приводить их в б.г. …

 

Эта статья Болдина вышла в апреле 61-го, и видимо для книги Болдину и «предложили» немного «скорректировать» о звонках Тимошенко и самое важное – вставить байку о том, что Тимошенко давал команду не применять оружие, артиллерию, и «виноват» в этом – Сталин! Для чего? А запрет применять артиллерию шел на самом деле на местах – от павловых-кирпоносов и ниже – от командующих армиями и корпусов. И он явно был самовольным. Но ведь генералы наши ни в чем «невиноватые» и благодаря Жукову и Хрущеву – уже «реабилитированы»! Также Болдин в этой статье не показывает, что округа получали приказ ГШ на вскрытие «красных» пакетов! А ведь это важный момент. И дальше мы увидим, что именно в ЗапОВО и вскрывали свои «пакеты» и именно – до нападения еще – около 2-3 часов ночи!

Есть и другой подобный факт вброса этой фальшивки – о «запрете» применять ответный огонь. От 1969 года. Его привел в своем

60

многотомном исследовании «22 июня. Блицкриг предательства. От истоков до кануна» (М. 2012 г., с. 656) А.Б. Мартиросян:

«… звонок раздался около полуночи. Трубку взял командующий КОВО генерал-полковник М.П. Кирпонос. Звонил дежурный генерал наркомата обороны (оперативный дежурный НКО – К.О.). Он передал, что в соответствии с приказом наркома обороны ему поручено передать Кирпоносу, что в 4.00 22 июня 1941 г. ожидается переход германскими войсками государственной границы. Одновременно дежурный генерал сообщил Кирпоносу, что нарком обороны приказал привести войска округа в боевую готовность, выдать боеприпасы, но огня по противнику до особого указания не открывать, границу не переходить. (Вакуров И., Андреев Г. Генерал Кирпонос. М. 1969, с. 63)»

Как видите, в 1969 году Вакуров и Андреев повествуя о Кирпоносе (в героических тонах, конечно же) прямо указали, что около полуночи ему сообщили, что война начнется в 4.00 утра и что ему при этом передавали приказ наркома – «привести войска округа в боевую готовность, выдать боеприпасы». С некоторыми вполне разумными на тот момент ограничениями. В полночь Кирпоносу действительно звонил начальник ГШ Жуков. Однако – никакого запрета от Сталина утром 22 июня на открытие огня артиллерией не было. Но Вакуров и Андреев в 1969 году запускают байку – о запрете на открытие огня. И ведь байка о таком запрете Сталина и гуляет до сих пор.

Кстати, в эти же примерно годы свои «мемуары» начал писать и Н.С. Хрущев. Который также выдал, что мол, Сталин запрещал ответный огонь в ту ночь…

«Когда мы получили сведения, что немцы открыли  огонь, из Москвы  было дано указание не отвечать огнем. Это было странное указание, а объяснялось оно так: возможно, там какая-то диверсия местного командования  немецких войск или какая-то провокация, а не выполнение директивы Гитлера. Это говорит о том, что Сталин настолько боялся войны, что сдерживал наши войска, чтобы они не отвечали врагу огнем. Он не верил, что Гитлер начнет  войну, хотя сам не раз говорил, что Гитлер, конечно, использует ситуацию, которая у него сложилась на Западе, и может напасть на нас.

Это свидетельствует и о том, что Сталин не хотел войны и поэтому уверял себя, что Гитлер сдержит свое слово и не нападет на Советский Союз. Когда мы сообщили Сталину, что враг уже бомбил Киев,

61

Севастополь и Одессу, что не может быть и речи о локальной провокации немецких военных на каком-то участке, а что это действительно начало войны, то только тогда было сказано: "Да, это война, и военным надо принять соответствующие меры". Да ведь так или иначе, но раз в них стреляют, они вынуждены отвечать. …» (Н.С. Хрущев. Воспоминания. Кн 1. – М.: "Московские Новости", 1999. – с. 301).

Мемуары Хрущева вышли сначала в США и в начале 1970-х годов. Однако «мемуары» Болдина вышли именно при Хрущеве. Который, на пару с Жуковым, и провел реабилитацию «невинно репрессированных» генералов июня 41-го. Ну а тупое вранье в адрес Сталина у Хрущева вообще было бзиком…

 

Фразу «Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам» от якобы Тимошенко Болдин в 1961 году, скорее всего, вставил по «просьбе» цензоров. И в итоге и Сталина оболгали, и Тимошенко выставили чуть не изменником. Но в реальности нарком действовал вполне разумно и в первые минуты он ставит задачу, прежде всего, разобраться в обстановке, и не начинать ответные полномасштабные действия по нанесению ударов по Германии. И тем более сходу мехкорпусами. Но никаких запретов для артиллерии по вторгшемуся врагу нет – нарком вообще о другом говорит.

А вот слова Сталина Жукову и Тимошенко, – мол, немецкие генералы и свои города бомбить могут ради провокаций, похоже, могли быть на самом деле. Дело в том что «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова регулярно переиздаются и с каждым разом в них появляются «дополнения» отсутствующие до этого в первых изданиях маршала. Вот что появилось в очередном переиздании Жукова, как дополнение из «черновиков» (выделено жирным):

«В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.

Мы доложили обстановку. И.В. Сталин недоумевающе сказал:

— Не провокация ли это немецких генералов?

— Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация... — ответил С.К. Тимошенко.

62

Если нужно организовать провокацию, — сказал И.В. Сталин, — то немецкие генералы бомбят и свои города... — И, подумав немного, продолжал: — Гитлер наверняка не знает об этом.

— Надо срочно позвонить в германское посольство, — обратился он к В.М. Молотову. …» (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2002г.)

 

Говорил ли Сталин что-то о Гитлере на самом деле в эти минуты? Кто его знает – Жуков еще тот сочинитель. Но вот слова о провокациях немецких генералов возможно и были сказаны – Жуков о них помянул еще в том самом незачитаном письме на Пленум ЦК КПСС в 1956 году. При Хрущеве. Болдин в 1961 году тоже написал об этом в первоначальном варианте, но в книгу это не вошло, Жуков также возможно это писал в оригинале, но слова о провокациях немецких генералов также могли убрать в 1969 году в первом издании. Хотя какое еще могло быть «недоумение» у Сталина о «провокациях немецких генералов», если он сам утверждал директиву о приведении в полную б.г. за 6 часов до этого в которой указывалось, что будет нападение, и оно может начаться с провокаций на границе… А также Сталин тем более, зная, что в округа ушел приказ Тимошенко о приведении в полную б.г. точно не стал бы «недоумевать» услышав о нападении – в 4 часа.

Конечно, запрет отвечать огнем на провокации – вполне был. В директиве «б/н» от 22.20 21 июня. Но данная директива вовсе не запрещала расстреливать врага который пересек границу. Так что, Директвиа «б/н» запрета на ответный огонь не несла точно. Она запрещала пересечение границы и не более, но подробнее о ней – чуть позже.

В общем, нужны фотокопии самих черновиков мемуаров Жукова по этим событиям. А также тексты исходящих телеграмм ГШ в ту ночь.

 


Но зачем ввели в оборот через Болдина  (и прочие «защитники» Кирпоноса) это вранье о запрете на открытие огня? Так ведь виновные и расстрелянные были к этому времени уже «реабилитированы», остальные отделались за 22 июня «легким испугом», но все же помнят, что им запрещали вести ответный огонь, и шел он вроде как от командиров на местах и в том же КОВО все указывает на Кирпоноса. Но как доказать что они не были ни предателями ни саботажниками или перестраховщиками? Все просто – сочини байку, что это шло от «тирана» и озвучивал это якобы нарком – и все встанет «на свои места». И пускай это будет исходить от вроде вполне приличного генерала, отмеченного Сталиным в приказе еще летом 41-го как достой-

63

ного командира, который вывел из окружения свои войска! Болдину предложили вставить это вранье о Сталина в книгу, и он не отказался. И чуть далее мы и увидим на ответах генералов, кто им давал запрет на открытие огня на самом деле.

Но самое интересное – в книгу не попала такая деталь описания поведения Павлова Болдиным в статье: «Вспомнилось, как совсем недавно начальник штаба округа генерал-майор Климовских В.Е. в моем присутствии пытался доложить ему план мероприятий по повышению боевой готовности войск. Павлов вспылил, отбросил рукой карту и резко сказал: «Война возможна, но не в ближайшее время. Сейчас надо готовиться к осенним маневрам да принять меры, чтобы какой-нибудь паникер на немецкие провокации не ответил огнем...»…». А еще в этой статье Болдин показал, что разведка округа вполне четко отслеживала развертывание немецких войск и вычислила, что немцы вышли на исходные для нападения. Но Павлов даже не желал рассматривать «План мероприятий по повышению боевой готовности войск округа», а ведь это его прямая обязанность. Так что как видите именно павловы и занимались расхолаживанием подчиненных, а точнее явным саботажем своих обязанностей и ослаблением мобилизационной и боевой готовности вверенных им войск. В чем их потом и обвинили на следствии…

 

Вот что показал сам Павлов в первом протоколе допроса 7 июля, заявив, что после 4 часов утра он докладывал наркому обстановку: «Всё, о чём доложили мне командующие, я немедленно и точно доложил народному комиссару обороны. Последний ответил: „Действуйте так, как подсказывает обстановка”» (к этому протоколу мы еще вернемся…).

Т.е. – никаких запретов на применение оружия Павлов, да и никто из командующих других округов, от наркома не получал.

Однако мы еще не раз столкнемся с этим запретом по артиллерии...

Но самое интересное у Болдина это то, как Павлов пытался ранним утром 22 июня, сразу после нападения, уехать из штаба округа-фронта в 10-ю армию, в Белосток, к линии фронта, командовать армией:

«Павлов обращается ко мне:

— Голубев один раз позвонил, и больше никаких сведений из десятой армии нет. Сейчас полечу туда, а ты оставайся здесь.

— Считаю такое решение неверным. Командующему нельзя бросать управление войсками, — возражаю я.

— Вы, товарищ Болдин, — переходя на официальный тон, говорит Павлов, — первый заместитель командующего. Предлагаю остаться вместо меня в штабе. Иного решения в создавшейся ситуации не вижу.

Я доказываю Павлову, что вернее будет, если в Белосток полечу я. Но он упорствует, нервничает, то и дело выходит из кабинета и возвращается обратно.

Снова звонит маршал С. К. Тимошенко. На сей раз обстановку докладываю я. Одновременно сообщаю:

— Павлов рвётся в Белосток. Считаю, что командующему нельзя оставлять управления войсками. Прошу разрешить мне вылететь в десятую армию.

Нарком никому не разрешает вылетать, предлагает остаться в Минске и немедленно наладить связь с армиями». (Страницы жизни. М.,1961г., с. 85. Есть в интернете.)

 

Так и хочется назвать эти действия Павлова «странными» – рвался армией командовать (как Кузнецов, остался в 11-й армии в ПрибОВО) вместо того, чтобы руководить всем фронтом-округом. Может, в плен торопился попасть?

По вопросу кто и как давал запрет на открытие огня мы поговорим чуть позже, а пока закончим со временем прихода «Директивы б/н» в округа…

64

 

О времени поступления «Директивы б/н» в округа говорят и документы. Один из них был составлен примерно в конце августа 41-го замначштаба Западного фронта генералом Маландиным, который и «контролировал» отправку этой директивы («приказ наркома») в западные округа в ночь на 22 июня из ГШ (сокращено и подчеркнуто мною – К.О.). Обратите внимание, что никаких двусмысленностей в описании событий 22 июня и того, что требовалось «Директивой б/н», в 41-м не было:

 

«Из журнала боевых действий войск Западного фронта за июнь 1941 г. о группировке и положении войск фронта к началу войны1

22 июня 1941 г. Около часа ночи из Москвы была получена шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии.

Примерно в 2 часа – 2 часа 30 минут аналогичное приказание было сделано шифром армиям, частям укреплённых районов предписывалось немедленно занять укреплённые районы.

По сигналу „Гроза” вводился в действие „Красный пакет”, содержащий в себе план прикрытия госграницы.

Шифровки штаба округа штабами армий были получены, как оказалось, слишком поздно, 3-я и 4-я армии успели расшифровать приказания и сделать кое-какие распоряжения, а 10-я армия расшифровала предупреждение уже после начала военных действий. <…>

Войска подтягивались к границе в соответствии с указаниями Генерального штаба Красной Армии.

Письменных приказов и распоряжений корпусам и дивизиям не давалось.

Указания командиры дивизий получали устно от начальника штаба округа генерал-майора Климовских. Личному составу объяснялось, что они идут на большие учения. Войска брали с собой всё учебное имущество (приборы, мишени и т. д.) <...>

Заместитель начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенант Маландин

Старший помощник начальника оперативного отдела майор Петров

(Ф. 208, оп. 355802с, д. 1, лл. 4–10.)

65

Примечания:

1 Журнал боевых действий войск Западного фронта составлен в августе-сентябре 1941 г., вследствие чего некоторые события и положение отдельных соединений могут оказаться приведёнными не точно. Положение соединений, уточнённое по другим документам, отражено на схеме 1.» (Сайт «Боевые действия Красной армии в ВОВ», легко находится в интернете.)

 

Обратите внимание, Маландин показывает, что к 3 часам Павлов отправляет в армии и некий сигнал «Гроза». Которым «вводился с действие „Красный пакет”, содержащий в себе план прикрытия госграницы». К сожалению Маландин не указывает – делал он это по указанию-телеграмме-директиве НКО и ГШ или по «личной» инициативе»! Ведь в «Директиве б/н» Москвы нет ничего о вводе ПП и на вскрытие «красных» пакетов! И в опубликованной директиве «№1» по ЗапОВО от 2.25 тоже нет ничего о вводе в действие «красных» пакетов! Т.е. этот «ввод в действие красного пакета» точно не связан с директивой «б/н».

Павлов «проявил личную инициативу» в этом? Или – он ввел ПП в ЗапОВО в 2.30 все же по некой отдельной директиве Москвы?!

 

Насколько сегодня известно, к вечеру 22 июня на вскрытие мобилизационных «пакетов» в ЗапОВО из Генштаба действительно пришел сигнал «Гроза» и об этом еще в 2000 году писал генерал М.Гареев: «Бунич пишет об "операции "Гроза", которой просто не существовало, и поэтому Сталин не мог ее 16 мая 1941 г. утверждать. "Грозой" был назван условный сигнал для введения в действие плана мобилизации.» («Независимое военное обозрение», 23.06.2000г. «Правда и ложь о начале войны»). Другие округа получали сигналы на мобилизацию другими условными словами. Однако в ЗапОВО, похоже, точно таким же «словом» обозначали и ввод в действие своего, окружного Плана прикрытия. Жаль Маландин, указав время отдачи этого сигнала по округу, не показал – по чьей же команде Павлов это сделал? Ведь если такой приказ пришел из ГШ, то Маландин тем более обязан был знать о нем – ведь он его бы и отправлял из ГШ в округа. По Болдину – это было после нападения уже… Но по Маландину – это было именно около 2-3 часов ночи еще! И это точно было не связано с директивой «б/н» – о вводе полной б.г.

После Оперуправления ГШ Маландин с 30 июня до 10 июля был начштаба Западного фронта. С 10-го по 21-е июля – начштаба Западного направления.. После 21-го июля (после суда и расстрела Павлова

66

21-22 июля) Маландин понижен до замначштаба Западного фронта, а после Вязьмы, в октябре 1941-го – снят и с этой должности. Проходил по Делу начальника ВОСО генерала Трубецкого как свидетель минимум – «ТРУБЕЦКОЙ Николай Иустинович 1890 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из дворян. До ареста – начальник ВОСО Красной Армии, генерал-лейтенант технических войск. Арестован 11/VII-1941 года. По антисоветской деятельности был связан со СМОРОДИНОВЫМ, ИВАНОВЫМ, МАЛАНДИНЫМ, КАЩЕЕВЫМ-СЕМИНЫМ, АППОГА, ЦИФЕРОМ и др.» (АП РФ, оп.24, д. 378, л. 198)

Как отправлявший «Директиву б/н» из ГШ в округа, Маландин указал точное время приёма её в Минске – «около часа ночи». Однако многие любители истории и «исследователи» продолжают считать что т.н. «Директива №1» пришла в Минск только в 1.45 – ведь на Павловской директиве из «яковлевского» сборника указано: «...Имеются пометы: „Поступила 22 июня 1941 г. в 01-45”, „Отправлена 22 июня 1941 г. в 02-25–02-35”...». На директиве из СБД № 35 за 1958 год нет времени поступления, стоит только: «Отправлен 22 июня 1941 г. в 2 часа 25 минут...», и это время отправки уже павловской директивы-приказа в армии округа. В ВИЖ № 5 за 1989 г. в статье «Первые дни войны в документах» (с. 44), приводится вариант «Директивы № 1», который точно соответствует варианту из СБД № 35 от 1958 года. Только архивные данные за эти годы поменялись с совсекретных – на обычные. В начале текста в ВИЖе первая фраза указана так: «Приказ Народного Комиссара Обороны СССР № 1*». В СБД № 35 от 1958 года эта фраза показана так: «Передаю приказ Народного Комиссара Обороны для немедленного исполнения». А в «сборнике Яковлева»: «Передаю приказ Наркомата обороны для немедленного исполнения». Но в конце текста «Директивы № 1» из ВИЖ стоят пометки, отличные и от СБД № 35 и от «яковлевского варианта»: «*Поступил в штаб Западного особого военного округа 22 июня 1941 г. в 0 ч 45 мин. Отправлен в войска 22 июня 1941 г. в 2 ч 25 мин.–2 ч 35 мин.». И как уверяет исследователь С.Чекунов, данная директива действительно поступила в Минск в «1.00».

 

На сайте МО РФ «Документы. Накануне войны» директива Павлова в армии ЗапОВО выложена – на бланке «шифровального отдела штаба ЗапОВО»:

67

«Совершенно секретно

снятие копий запрещается

экз. №______ Исх №5203 – 5206

ШИФРОВКА № ____  Поступила 22.6. 01.45 Отправлена 22.6  02.25 02.35

_____ подана _______ принята ________».

 

Эти пометки времени поступления и отправки написаны от руки. Но не там где положено – в «графах» «подана», «принята». А на полях шифровки. Также нет подписи и офицера шифровальщика – как положено. Указано только от руки – «Отпечатана в одном экз. Капитан (подпись неразборчива) 22.6.41».

Так вот – это подлинная шифровка Павлова в армии округа, имеющая подписи его и Климовских. Отправлять ее начали в армии – в 2.25-2.35, а «поступила» она – действительно в 01.45.

В 1998 году, в «малиновке» эта директива Павлова была опубликована, и там указали реквизиты – «ЦА МО РФ. Ф.208. Оп.2513. Д.71. Л.69. Машинопись. Имеются пометы: "Поступила 22 июня 1941 г. в 01-45", "Отправлена 22 июня 1941 г. в 02-25 - 02-35". Подлинник, автограф.».

Т.е. – то, что выложено сейчас на сайте МО РФ и публикация  от 1998 года – вроде как идентичны. Но – по этим «пометкам» в публикации в «малиновке» и пошла гулять байка – что пришла директива «№1» из Москвы в Минск – в 1.45 22 июня. И именно так это и пишут историки – от официоза до «резунов».

Однако – те, кто работал со спецсвязью в армии – глядя на эту «шифровку» в оригинале, вам сразу и однозначно скажут – время «поступления» 1.45 это не время прихода директивы «б/н» в Минск из Москвы. А, это время когда текст подготовленный Павловым на основании московской директивы – поступил в Шифровальный отдел штаба округа! О чем и написали потом шифровальщики на бланке – как и положено. А также они показали – в какое время директива Павлова пошла в армии ЗапОВО.

Т.е. – Павлов написал свой текст, его в 1.45 получили шифровальщики, полчаса его шифровали, и с 2.25 начали передавать в армии округа. И любой военный и тем более связист, глядя на оригинал этой директивы Павлова – вам скажет только это – 1.45 – это время когда эту директиву отдали в ШО ЗаОВО.

68

Ну, а «отмотав назад» вполне можно «вычислить» и время прихода  директивы «б/н» из Москвы в Минск…

Павлов отдает в ШО готовый текст – в 1.45. Ему надо было время его написать – ведь он не копию отдал шифровальщикам, а свой текст – совместив пару пунктов. Т.е. – минут 15 он его писал точно, а значит, ему принесли текст директивы НКО и ГШ расшифрованным – около 1.30. Время на расшифровку такого текста (как и на зашифровку) – минут 30 уйдет точно. И таким образом – шифровальщики ЗапОВО получили директиву «б/н» из Москвы – около 1 часа ночи 22 июня.

Видите как все просто – когда изучаешь оригинальный документ, а не «публикации» … В конце концов, если бы «Приказ наркома» пришел в Минск в 01.45 22 июня, то его расшифровать надо было – это минут 30, затем написать новый, для округа и зашифровать его – еще минут 45 минимум. Итого – раньше 3.00 утра отправить в армии его не смогли бы точно… 

Фото директивы Павлова

 

 

В общем, на сегодня можно однозначно говорить, что в Минск «Директива б/н» пришла именно в 1 час ночи 22 июня. А вот в 2.30 Павлов ее передал уже в свои армии. Но самое важное – она именно о «немедленном приведении войск в боевую готовность»!!! Как показал Маландин. А также в это же время, в 2.30 ночи, по телефону Павлов давал указания в армии – вскрывать и свои «красные пакеты». И чуть позже мы это рассмотрим…

 

Главное отличие подлинного текста «Директивы б/н» и той, что выдал Павлов в армии в том, что Павлов совместив пункты «в)» и «г)» из «приказа наркомата», выкинул приказ о приведении ПВО округа в боевую готовность! Было – «в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточено и замаскировано; г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов». А стало – «в) все части привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов». С. Чекунов приводил на форуме «милитера» текст поступившей в Минск «Директивы б/н» («нескладность» текста – так в оригинале):

«) Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительных подемов принятия мер. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

69

 д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

 

(Примечание: Чекунов показывает время поступления директивы ГШ в Минск – «1.00-1.10». И он также показывает, что на входящей шифровке указано и время передачи текста из Генштаба в шифровальный отдел штаба ЗапОВО на расшифрование – «2.20». На этом Чекунов начал строить версии, что в штабе ночью не могли найти шифровальщика, но это конечно ерунда. Шифровальщик был на месте и скорее всего, произошла «описка» у самого шифровальщика – он поставил на бланке не 1.20 – как время получения им текста на расшифрование а – 2.20. Ведь мы точно знаем – после 1.30 Павлов по телефону уже лично обзванивал свои армии и ставил задачи – «привести в боевое состояние». Т.е. суть директивы НКО и ГШ «б/н» он знал к 1.30 точно.

Затем Павлов дает указание – сочинить свою окружную директиву – на основе директивы Москвы и в 1.45 текст попадает к шифровальщику штаба ЗапОВО. Минут 20 уходит на зашифрование и в 2.25 директива Павлова уходит в армии округа, о чем шифровальщик и поставил отметки, которые мы видим на фото этой директивы из ЦАМО. Т.е. – в 2.20 расшифровывать московскую директиву в Минске не могли т.к. расшифровали ее скорее всего – в 1.20…)

 

Т.е. Павлов получил из Москвы, пусть и с искажениями и ошибками в этих фразах (которые появились видимо от того что произошел некий сбой на линии связи при передаче шифрованного текста) в «п.г)», тоже что и другие округа – о ПВО отдельное указание было. И никакой особой нужды «совмещать» два пункта у ГШ не было. Впрочем, как уверяет С.Чекунов, Павлов отдал для ПВО отдельный приказ, и поэтому, мол, положение о нем в данную директиву не вошло. ПВО округа было собрано практически все под Минском на полигоне и в войсках своих зенитных средств практически не было…

Обратите внимание – для ПВО дается указание – приписной состав пока не поднимать. Ведь приписной состав начинают поднимать, только вскрыв «красные» пакеты. А директива «б/н» НКО и ГШ от 22.20 21 июня – пока только приводит войска в полную б.г. – но без мобилизации. И если Павлов действительно дал какие-то отдельные указания для ПВО в это время, то в принципе – для всех войск эта его директива запрещала поднимать еще приписных официально – начинать мобилизацию/

70

 

Так что – «Директива б/н», с «приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность» поступила в Минск именно к часу ночи. И Маландин точно указал, когда она пришла в Минск – именно около часа ночи Павлов и получил шифровку из Москвы с текстом этой директивы. Время «около часа ночи» Маландин сообщает в сентябре 1941-го, когда ещё шло следствие по «Делу Героев» и тот же Кленов, начштаба ПрибОВО на 22 июня, да и другие генералы-предатели ещё не были расстреляны. Так что врать было просто опасно, слова Маландина вполне подтверждаются документами, и, значит, данная директива пришла в Минск действительно «около часа ночи», в 1.00. И уж точно не рискнул бы Маландин в те дни врать – о чем была данная директива!

 

Сообщал об отправке «Директивы б/н» в округа оперативный дежурный Генштаба (об этом пишет маршал М. Захаров). Но если Оперуправление ГШ «В первом часу ночи на 22 июня» ... «обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г. К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву», то офицеры-направленцы Оперативного управления также должны были звонить в округа. Именно «в первом часу ночи». Но из всего рассмотренного видно, что отправка (а значит и прием в западных округах) «Директивы б/н» из ГШ прошла все же с задержкой. Не в 0.30 она попала во все округа, как потом писали «Жуковы-Василевские», а около 0.30 ее только стали отправлять. Это уж потом мемуаристы сдвинули время отправки в округа на 0.30. А в 1941-м врать не стоило.

В Минск она пришла к 1.00, около 1.15 Павлову звонил нарком Тимошенко и в армии Павлов все же звонил по телефону и предлагал «привести войска в боевое состояние» около 1.30. А вот уже там тоже мудрили от души… некоторые командармы.

 Маландин, как человек, отправлявший эту директиву в округа, точно указал и суть данной директивы – это была «шифровка с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии». О «немедленном»! И послевоенный вопрос № 3 именно так и ставился: «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня?». Приведение в полную б.г. «немедленно», это значит – подъем войск по боевой тревоге и немедленно. И если нет ограничений – со вскрытием «красных пакетов» в том числе. Одна-

71

ко в директиве «б/н» были все же «ограничения», но раз Павлов стал после 2.30 давать команды вводить ПП, то значит следом за директивой «б/н» возможно пришла еще одна директива из Москвы – и на вскрытие «красных» пакетов – директива «№1».

Ведь если есть директива «б/н», от 22.20 21 июня, есть директива «№2» от 7.15 22 июня то должна быть и дирктива «№1» – и она и должна быть – директивой на вскрытие «красных» пакетов!

 

Но в округах, даже издав к 2.30 письменный приказ о приведении в боевую готовность, отправляли в армии его так, что там его получали уже под обстрелом, в 3.30–4.00. А в 10-й, в той самой, где были самые боеспособные части, и где начштаба был «настырный» генерал Ляпин, получили саму директиву только утром 22 июня. Точнее, ближе к обеду. Хотя при этом в 10-й поднимать стали свои дивизии в 2 часа ночи. И это объясняется вполне просто – по телефону все команды отдавались в этом округе…

Павлов в первом протоколе от 7 июля 1941-го дал такие показания: «Согласно указанию наркома я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армий, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные...».

Тимошенко таких указаний Павлову не давал – он предлагал всего лишь утром собрать штаб округа. Но сам Павлов «предложил» «командующим привести войска в боевое состояние» именно после этого разговора и принятия и расшифровки «Директивы б/н» – примерно около 1.30 ночи. По телефону спецсвязи – ВЧ. После чего в 3-й и 10-й армиях свои войска командующие поднимать по тревоге вроде как стали. А вот в 4-й, что прикрывала Брест – точно нет.

А затем Павлов дает указание и на вскрытие «красных» пакетов (опять по телефону). О чем указал и Маландин…

Н.И. Бирюков, Член Военного совета 3-й армии ЗапОВО:

«В 2 часа ночи мы получили приказ командующего фронтом ввести в действие «Красный пакет», а еще через час, при передаче директивы Военного совета округа, связь прервалась». (Бирюков Н. И. Танки — фронту!  Служебные записки генерал-полковника танковых войск Николая Ивановича Бирюкова. — Смоленск: Русич, 2005г., с. 13)

72

Т.е., Павлов действительно получив и прочитав «Директиву б/н» в 1.30 ночи давал по телефону свои странные указания. После чего он издал свой письменный вариант директивы «№1» для округа и отправил ее в армии по телеграфу типа БОДО. И судя по всему, Павлов параллельно еще и по телефону давал указания около 2 часов ночи – вскрывать и «красные» пакеты. Но на каком основании Павлов это делал? Излишней инициативностью Павлов вроде не страдал и если стал бы давать команду вскрывать пакеты то, скорее всего именно по указанию Москвы!

Член военного совета 3-й армии пишет в мемуары, что Павлов вроде как в 2 часа ночи дал команду в 3-ю армию вскрывать «пакеты», т.е. поднимать армию по боевой тревоге, и его слова подтверждают и другие командиры – из соседних армий. Однако, к марту 1953 года  генерал-лейтенант Кондратьев А.К., начальник штаба 3А показал, что от Павлова было только: «3) Отсутствие распоряжений о приведении в боевую готовность войск».

Возможно, в этой армии если и поднимались дивизии какие-то по тревоге, то благодаря командарму и ЧВС? Возможно, Бирюков на старости лет в мемуары показал то, что они начали делать по тому звонку Павлова, еще в 1.30? Или попытался немного обелить Павлова, а заодно и командарма Кузнецова, который, получив около (после) 2 часов команду вскрывать пакеты не дал ее в корпуса на самом деле?

 

Вот что написал в своем письме своему другу, начальнику 16-го района авиационного базирования, генерал-майор в отставке, а 22 июня полковник Павел Петрович Воронов, начальник 14-го района ЗапОВО, Гродненская область, г. Лида: «…Немцы первый раз бомбили наш аэродром в 3 часа 14 минут, но полки были уже в воздухе. Все части находились в готовности № 1, которая, согласно вторичной телеграмме сверху, должна была быть отменена. Но у нас она не отменялась. Приказ о подъёме по тревоге в воздух был дан командующим 3-й армии генералом Кузнецовым В.И. Таким образом, первый налёт нам не причинил почти никакого урона…»

В этом районе базировалась 11-я САД приданной этой же 3-й армии, в которой начал воевать на пушечном И-16, в 122 ИАП разоруженном вечером 21 июня по команде Павлова и Копца, и генерал Долгушин. И в этой же САД утром 22 июня произошел и первый таран

73

на бомбардировщике в воздухе (подробнее об этой САД – «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?», М. 2013г.).

Посыльный из штаба пришёл за полковником Вороновым «около двух часов. Первые выстрелы, по его словам, прозвучали уже спустя час, а спустя ещё десять минут первые бомбы посыпались на его аэродром». Однако в то время когда немцы начали бомбить аэродром, в 3.14 полки уже был в воздухе: «Немцы первый раз бомбили наш аэродром в 3 часа 14 минут, но полки были уже в воздухе». Т.е. – они были подняты по боевой тревоге минимум минут за 30-40 до налета. Около – 2.30-2.40! Ведь полкам надо какое-то время чтобы, получив сигнал тревоги прогреть моторы и подняться в воздух – всем. А это минимум полчаса потребует и тем более для авиадивизии, в которой около 200-т самолетов…

Данное письмо, это «черновики письма деда к своему старинному другу и сослуживцу полковнику Василию Васильевичу Смышляеву», которое  опубликовал его внук, Владимир Воронов, в июне 2012 года еще, в газете «Совершенно секретно», 5 Февраля, № 6/277, «Первый день войны». Как он пишет «Предназначалось письмо, разумеется, не для публикации: дед просто отвечал на вопросы своего товарища, просившего уточнить какие-то детали тех дней. Но отвечал обстоятельно, сделав несколько вариантов…».

 О чем написал генерал Воронов? Похоже, боевая тревога в 3-й армии была объявлена уже в 2 часа ночи, т.е., после того как Павлов дал такое указание в армии около 1.30 еще. А также генерал показал, что в боевую готовность ВВС действительно приводили, и было это точно 19-20 июня, а перед самым нападением, вечером 21 июня ее пытались отменить копцы – «Все части находились в готовности № 1, которая, согласно вторичной телеграмме сверху, должна была быть отменена».

Вот что пишет еще Вл. Воронов: «В апреле 1941 года ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли постановление о реорганизации системы тыла ВВС, в соответствии с которым территориальными органами тыла ВВС становились создаваемые районы авиационного базирования (РАБ) и батальоны аэродромного обслуживания (БАО). РАБ отвечал за снабжение боевых частей боеприпасами, горюче-смазочными материалами (ГСМ), за управление аэродромами, БАО, техническими аэродромными службами, подразделениями связи и автотранспорта. Упрощённо говоря, делали то, без чего невозможна была боевая работа: заправка самолётов горючим, смазочными средствами, сна-

74

ряжение боеприпасами, подготовка к вылету, обслуживание после вылета, ремонт самолётов и вооружения, эвакуация повреждённых самолётов, их ремонт и восстановление. Помимо этого – обслуживание и эксплуатация аэродромов, организация питания и быта лётного состава, медслужба, обеспечение полётными метеоданными. И разумеется, оборона аэродромов и охрана складов. В историческом формуляре 14-го РАБ записано: управление района «сформировано согласно директиве Командующего Зап.О.В.О. в г. Лида» 13 мая 1941 года (ЦАМО, фонд 20613, опись 1, дело 1, лист 2). В составе 14-го РАБ должно было быть четыре авиабазы, 16 батальонов аэродромного обслуживания, шесть автотранспортных рот, пять рот связи, четыре зенитные батареи (ЦАМО, фонд 20613, опись 1, дело 6, лист 61). Подчинялся РАБ непосредственно штабу ВВС округа. Фактически же к 22 июня 1941 года в наличии было четыре авиабазы, но лишь восемь батальонов. 14-й РАБ обслуживал тогда четыре авиаполка 11-й смешанной авиадивизии, а также, если подсчитать по документам, не менее восьми аэродромов: Лида, Желудок, Щучин, Лунна (Черлёна), Скидель, Новый Двор,  Лесище, Россь…»

Т.е., у одной только 11-й САД должно было быть готовых к боевому использованию 8 аэродромов – по два на каждый полк: один основной, один полевой, оперативный. И отвечал за их готовность командир 14-го района, подчинявшийся штабу ЗапОВО, штабу ВВС- Копцу, напрямую…

 

Немцы не только атаковали аэродромы с воздуха, но и пытались сначала захватывать их диверсионными группами – базовые аэродромы САД:

«Почти одновременно с первым налётом, на десять минут раньше, на аэродром Лида был произведён налёт диверсионной группы немцев в количестве 39 человек, одетых сверху в нашу форму, а под ней – в немецкую. <…>  Командир взвода (охраны авиабазы – К.О.) поднял взвод в атаку и ударом в штыки полностью уничтожил нападавшую группу. Все 39 человек нападавших были убиты. После этого случая командир дивизии отдал приказ всему командному составу выдать винтовки и патроны, организовав на подступах к аэродрому сторожевое охранение, что и было выполнено. В такой обстановке и начался первый день войны».

Т.е., если бы немцы смогли захватить аэродром, то воздушная атака была бы отменена по радио…

 

Но возвращаемся к докладной Маландина от августа 41-го…

75

Что ещё интересного можно найти в этой докладной? А это слова о том, как войска двигались к границе под видом «учений» еще до нападения. Что в этом интересного? Как раз то, как этот вывод проходил, и как это привело к дезорганизации войск в момент нападения. Ведь не только «личному составу объяснялось, что они идут на большие учения», и потому «войска брали с собой всё учебное имущество (приборы, мишени и т. д.)...». Это же сообщалось и командирам, и именно они давали команды подчинённым тащить с собой всякий хлам вместо лишней заправки или боекомплекта. Команда была выводить войска под видом учений, а выводили их уже павловы как на учения – как потом отмечали немцы – на маневры.

Воинскую часть можно привести в б/г, не выводя её из мест расположения (читайте определение степеней б/г и что надо делать для повышения б/г), – боеготовность повысили, т. е. отработали учебное мероприятие даже с «боевой» тревогой, а потом её и снизить можно. И если нет команды на вывод «в районы, предусмотренные» ПП, вскрывать «красные» пакеты, то на этом всё и закончится. Сыграют отбой и – «все в казармы, оружие чистить». Но выход в районы по ПП или даже в «Район сбора» – уже крайняя ситуация (а именно она и была в июне 1941 г.), и без приведения в б.г. осуществить такой выход войск нельзя. И то, что вывод в районы ПП проводится, – для любого командира должно быть сигналом, что дело идёт к войне. Ведь в район по ПП дивизии в полном составе не выводят никогда, ни на какие «учения»!

Так вот, Павловы и Кирпоносы не доводили командирам, что они идут в районы по ПП, – читайте Маландина и ответы генералов на вопрос № 2 Покровского. В итоге командиры не отрабатывали необходимые в этом случае обязательные мероприятия – не проводили рекогносцировок, тащили с собой учебное имущество... «В результате перегрузили свой автомобильный и конный транспорт лишним имуществом».

И если Павлову указали, что его войска идут в районы по ПП, и по этому указанию Павлову должно было быть понятно, что это не «учения», то Кирпоносу вообще указали прямо: «С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов» и ГСМ.

Как дальше у Павлова шло оповещение войск, можно еще раз посмотреть «Доклад командира 7-й танковой дивизии (6-го МК) генерал-майора С.В. Борзилова в Главное бронетанковое управление РККА от 4 августа 1941 г...». Эта дивизия, в составе 6-го мех-

76

корпуса, входила в состав 10-й армии ЗапОВО. Данный доклад в своих книгах цитирует и использует, как «доказательство» того, что РККА собиралась нападать первой на Германию, М.Солонин. Солонин, в отличие от более осторожного В.Резуна, пытается факт приведения в боевую готовность еще до нападения, 22 июня, представить, как подготовку к нападению на Германию. Наверное – 6 июля… или 23 июня… Впрочем, не стоит забывать, что у Резуна консультанты в Лондоне неглупые сидят, а Солонин сам чудит, «по личной инициативе».

Но точно также пытались приведение войск западных округов в СССР выдать за подготовку агрессии и недобитые немецкие генералы еще в середине 1970-х годов. Мол, Гитлер и Германия напали первыми на СССР, потому что защищались» от будущей агрессии Сталина. В августе. Так что те, кто пытается «доказывать» что СССР собирался напасть первым – не более чем адвокаты Гитлера (но об этом в отдельных книгах для «резунов»).

 

Солонин: «...22 июня в 2 часа был получен пароль через делегата связи о боевой тревоге со вскрытием „красного пакета”.

(Ещё одно подтверждение того, что боевая тревога на Западном фронте была объявлена ДО „внезапного нападения”. То же самое время получения приказа о вскрытии „красного пакета” с оперативным планом — 2 часа ночи 22 июня — содержится и в воспоминаниях командира 86-й сд 10-й армии Западного фронта полковника Зашибалова. — М. Солонин)

...Через 10 минут (в 2.10. – О. К.) частям дивизии была объявлена боевая тревога, и в 4 часа 30 минут части дивизии сосредоточились на сборном пункте по боевой тревоге...».

 

Т. е. дивизия Борзилова, а точнее 6-й мехкорпус 10-й армии получает нарочным приказ о боевой тревоге к 2.00, до того как в Минске в 2.30 подписали приказ наркома для армий – свою директиву «№1». Так что, Павлов не врал в протокол – «около часа ночи» он действительно сразу позвонил в армии по телефону: «Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние...». Пакеты по этой «команде» вскрывать еще нельзя было, однако, похоже, уже комкор 6-го мк Хацкилевич, получив команду Павлова о приведении в «боевое состояние» проявил инициативу и дал команду вскрывать  и пакеты….

Команда Борзилову вскрывать «красный пакет» шла из штаба 6-го мк 10-й армии, но Ляпин и Голубев в 2 часа не получали еще

77

 команду от Павлова вскрывать «красные пакеты», до 2.30 примерно – они сначала получили команду ждать «подробностей», от Павлова. Ждали до 10 утра, хотя и подняли свои дивизии по тревоге со вскрытием «пакетов» – после того как Павлов дал на это указание около 2.30 по телефону. Так что, скорее всего Бирюков не «слукавил» пытаясь выгородить и обелить Павлова – похоже давал штаб ЗапОВО прямые команды на боевую тревогу и вскрытие «красных пакетов». Но не До 2 часов ночи, а около 2.30. А вот командир 6-го мк Хацкилевич дал команду в свои дивизии вскрывать пакеты именно по своей инициативе – в 2 часа!

 

Обожаю исследователей определенной нации. Как сказал о них В.М. Молотов – евреи ну очень неугомонный народ… (почти дословно). Неуемное желание «опровергать и разоблачать» по поводу и без (ты им «белое» а они тебе в ответ обязательно – «черное»), в итоге и дает свои положительные результаты. Не сиделось Солонину, захотелось разоблачить байку «официозную» что нападение было «внезапным» (т.е. якобы «неожиданным») для РККА-СССР и тем более в округах, и он показал, что до нападения даже «красные» пакеты вскрывали! Но – наверное, чтоб напасть первыми «6 июля», или «23 июня»… А в итоге – Солонин показал, что пакеты действительно вскрывались и – именно в связи «с ожидающимся нападением Германии с утра 22 июня».

 А вот с 86-й сд той же 10-й Армии Солонин немного сочиняет. Согласно воспоминаниям самого генерала Зашибалова, командир 86-й сд 10-й армии ЗапОВО не получал, увы, никаких приказов в 2 часа ночи. Он самостоятельно, действительно по личной инициативе поднял дивизию, а указание на вскрытие «красного» пакета он получил из корпуса чуть позже – после 2.30.


Смотрим полные «воспоминаниями» генерала Зашибалова, не вычленяя тут ответы про артиллерию или работу штаба дивизии – чтобы проще было читателю увидеть, как должен был командовать нормальный комдив:

 

«21 июня 1941 года на территории полковых участков обороны находились и вели оборонительные работы:

1-й и 2-й стрелковые батальоны 169 стрелкового Краснознаменного полка с одной полковой артиллерийской батареей в районе спиртоводочного завода Залесье, Глебмоче-Вельке, Пенки, Порцеле.

1-й стрелковый батальон 330 стрелкового полка с одной полковой батареей в районе Смолехи, Калиново, Хмелево, Домброва, которые

78

имели с собой по одному боевому комплекту боеприпасов и по пять суточных дач. Продовольствия.

К началу Великой Отечественной войны новая оборонительная полоса 86 стрелковой Краснознаменной дивизии на Государственной границе СССР построена и оборудована только на 50%. Огневая система в полковых участках обороны и районах обороны стрелковых батальонов и рот была только разработана на картах и схемах, притом только те стрелковые роты и стрелковые батальоны знали свои районы обороны, которые непосредственно строили и оборудовали их.

Остальные части дивизии и подразделения стрелковых и артиллерийских полков находились в лагерях по месту постоянной дислокации, по плану занимались боевой и политической подготовкой:

169 стрелковый Краснознаменный полк 2 ½ километра западнее гор. Чижев, в удалении от своего участка обороны от 20 до 40 километров.

248 стрелковый полк 6 ½ километров Юго-Западнее станции Шепетово в удалении от своего участка обороны от 30 до 40 километров.

 

248 и 383 артиллерийские полки к 21 июня 1941 года были на окружных сборах артиллерийских частей округа, в районе Красный Бор (Червоный Бор – К.О.), западнее города Ломжа на удалении от участков обороны стрелковых полков и подготовительных (подготовленных – К.О.) огневых позиций от 30 до 40 километров.

Отдельный артиллерийский зенитный дивизион был на окружных сборах зенитных частей в районе гор. Белосток, на удалении 130-150 километров от района боевых позиций.

21 июня 1941 года поверял выполнение 330 стрелковым полком план оборонительных работ в районе Смолехи, Хмелево, Домброва на Государственной границе. По окончании поверки в 20 часов, возвращаясь к месту дислокации штаба дивизии, посетил коменданта пограничного участка в Мяново, от которого узнал, что в течении ночей с 19 по 20 июня и с 20 на 21 июня 1941 года западнее станции Малкина-Гурна сосредоточилось до одного пехотного корпуса и в районе Острув-Мозовецки до двух пехотных дивизий с танками немецко-фашистских войск.

В течении последних дней наблюдением установлено – подход пехотных и пулеметных подразделений в населенные пункты, расположенные в 3-5 километрах западнее Государственной границы СССР.

79

Комендант пограничного участка считал, что вероятно немецко-фашистские части, расположенные в 8-20 км, западнее нашей Государственной границы проводят оборонительные работы и полевые учения.»

 

Думаю, Зашибалов в данном случае придумал за пограничника эти «полевые учения и оборонительные работы». В конце концов, «мнение» пограничника в данном случае не многого стоит. Он собирает в приграничной полосе разведданные на передвижения войск соседей (тогда уже пограничникам ставилась задача отслеживать сопредельную сторону до 400 км, что сегодня забито уже в уставы погранвойск) а уж что это – «учения» или подготовка нападения, решать не ему. Более важен сам факт такой информированности и пограничников о немецких войсках, и комдива соответственно. Так что в данном случае «мнение» коменданта отряда это не более чем пустой разговор. Тем более что после него Зашибалов и начал действовать «по-боевому»…

Но обратите внимание – в последние дни то, что немцы стали выводить непосредственно на границу личный состав, по любому вполне отслеживалось и становилось известно командирам…

 

«В 22 часа 21 июня 1941 года возвратился в штаб дивизии в гор. Цехоновец, откуда по телефону, с применением кодовой переговорной таблицы, доложил Командиру 5 стрелкового корпуса о выполнении плана работ и о полученных данных от коменданта пограничного участка о сосредоточении немецко-фашистских войск и проводимых ими полевых учениях.

Доложил Командиру корпуса, что в ночь с 21 на 22 июня 1941 года мной назначена боевая тревога для стрелковых полков и совершение марша каждым из их лагерного сбора на территорию полковых участков обороны.

Командир корпуса мою просьбу отклонил и не разрешил проводить ночное учение, а приказал провести это учение в последних числах июня месяца 1941 года.

В час ночи 22 июня 1941 года Командиром корпуса был вызван к телефону и получил нижеследующее указание – штаб дивизии, штабы полков поднять по тревоге и собрать их к месту расположения. Стрелковые полки по боевой тревоге не поднимать, для чего ждать его приказа.

В 1 час 10 минут 22.61941 года штаб дивизии был поднят по тревоге и собран для подготовки ночного учения по боевой тревоге

80

 

Это произошло после того как Павлов переговорив с Тимошенко (после его предложений собрать штаб округа утром) все же дал команду в армии «приводить войска в боевое состояние». Правда как оказывается, после его команды стали поднимать не войска, а только штабы. Однако уже в 2 часа ночи в 10-й армии, танковые дивизии начали поднимать по тревоге… Т.е. похоже на то, что в армиях сами командиры принимали меры и поднимали свои части именно по боевой тревоге. Но Зашибалов поднял свои штабы в 1 час ночи – по команде комкора, который дал указание – поднимать пока только штабы, но не сами полки…

 

«В 1 час 25 минут командиры стрелковых полков доложили, что штабы полков и штабы батальонов собраны и ждут дальнейших распоряжений. Кроме того командиры полков на транспортных автомобилях послали офицеров с приказанием в стрелковые батальоны, находящиеся на Государственной границе СССР с тем, чтобы поднять их по боевой тревоге и занять подготовленные районы обороны.»

 

Похоже, командир дивизии в данном случае начал действительно действовать по «личной инициативе» – Защибалов в 1.30 поднимает батальоны усиления границы, которые с начала мая уже торчат на границе, по тревоге. Чего от него не требовали пока еще...

 

«Начальнику штаба дивизии приказал связаться с пограничными комендатурами и заставами и установить, что делают немецко-фашистские войска и что делают наши пограничные комендатуры и заставы на Государственной границе СССР.

В 2.00. 22 июня 1941 года начальник штаба дивизии доложил сведения, полученные от Начальника Нурской пограничной заставы, что немецко-фашистские войска подходят к реке Западный Буг и подвозят переправочные средства.

После доклада начальника штаба дивизии в 2 часа 10 минут 22 июня 1941 года [я] приказал подать сигнал “Буря” и поднять стрелковые полки по тревоге и выступить форсированным маршем для занятия участков обороны в подготовленных на 50% дивизионной полосе обороны

 

Напомню – Зашибалов отработал свой план обороны и показал, что в его 86-й сд было общее условное слово-сигнал для всех полков его дивизии: «По боевой тревоге, сигнал “Буря”, вскрыть пакет и действовать согласно вложенных в него документов». Т.е., Зашибалов начал воевать уже в 2 часа ночи – отдав приказ выдвигаться

81

и своим полкам по ПП в районы обороны непосредственно на границу. И сделал он это на основании доклада своего нш, и на основании донесений от погранцов.

По «Докладу генерала Борзилова» в 7-й тд 6-го мк этой же 10-й А также в «2.00 22 июня через офицера связи был получен пароль о боевой тревоге со вскрытием «красного пакета». От комкора-6 Хацкилевича. В 2.10 и в дивизии Зашибалова была объявлена боевая тревога и к 4.30 дивизия выдвинулась в район сосредоточения.

 

«Командующему артиллерией дивизии полковнику БОЙКОВУ приказал с необходимым автомобильным транспортом, для переброски артиллерии на огневые позиции, выехать в район окружного сбора артиллерийских частей, поднять артиллерийские полки по боевой тревоге и к 6 часам 22 июня 1941 года вывести их в районы огневых позиций полковых и дивизионных артиллерийских групп.

Начальнику штаба дивизии штаб дивизии, штабы полков  батальонов со средствами связи на транспортных автомобилях к 4 часам 22 июня 1941 года вывести на подготовленные командные и наблюдательные пункты, где к приходу стрелковых полков организовать связь для управления оборонительным боем.

Разведывательному батальону дивизии в полном составе в 2 часа 30 минут 22 июня 1941 года выступить из района расквартирования в район Домброва, где сосредоточиться в 4.30 м. 22.6.41.

В 2 часа 40 минут 22.6.41 г. командиры стрелковых полков и начальник штаба дивизии доложили, что стрелковые полки и штабы выступили на территорию участков обороны согласно плану и приказу командира дивизии, изданному в конце мая 1941 года.»

 

Зашибалов говорит о приказе – Плане прикрытия для его дивизии отработанном им в конце мая и приказе, изданном тогда же и заложенном в «красные пакеты». Примерно так это выглядело:

«СОВ. СЕКРЕТНО

ОПИСАНИЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ 8-го МЕХАНИЗИРОВАННОГО КОРПУСА с 22 по 29.6.41 г. Карта 200 000

1.По приказу командующего 26-й армией № 0021 от 17.5.41 г. части 8-го механизированного корпуса в 5.40 23.6.41 г. были подняты по тревоге и к исходу дня, составляя резерв 26-й армии, сосредоточились в районе Чишки, Ваньковичи, Райтаревиче.

82

<…>

Командир 8-го механизированного корпуса генерал-майор РЯБЫШЕВ

Временно исполняющий обязанности начальника штаба 8-го механизированного корпуса подполковник ЦИНЧЕНКО

[18.7.41 г.6] № 00232

ЦАМО, Ф. 229, оп. 3780сс, д. 6, лл. 116-121

1 Приказ в настоящем выпуске Сборника не публикуется. <…>

6 Дата установлена на основании препроводительного отношения.» (Сайт «Боевые действий Советской Армии»)

 

«Приказ командующего 26-й армией №002» от 17 мая 41-го – это и есть ПП этой армии КОВО

 И Зашибалов именно ПП и стал исполнять сразу после 2 часов. По своей личной инициативе.

 

Зашибалов: «В 2 часа 40 минут 22.6.41г. о принятом решении и отданных распоряжениях донёс Командиру корпуса. В два часа 40 минут 22.6.41г. отдал распоряжение дивизионному интенданту в случае начала войны с фашистской Германией, всё имущество с дивизионных и полковых складов отправить на ст. Бельск и откуда железнодорожным транспортом отправить его на окружные склады.

Свернуть лагерные участки полков и отдельных частей, лагерное имущество использовать для батальонных, полковых и дивизионных медицинских пунктов, штабов батальонов, полков и дивизий.

Кроме того указал ему, если создастся тяжёлая обстановка и противник будет угрожать захватом гор. Цехоновец, то всё имущество, которое останется невывезенным со складов дивизии и полков сжечь и не оставлять его врагу.

Указал дивизионному интенданту, что в район гор. Цехоновец должен прибыть штаб 113-й стрелковой дивизии и один стрелковый полк для занятия подготовленного участка обороны, командных и наблюдательных пунктов.

Инструктору политического отдела старшему политруку тов. ГОРЕЛИКОВУ приказал на грузовом автомобиле, с охраной, отправить партийные документы дивизионной партийной организации и мобилизационные документы в штаб округа в г. Минск.

Командиру 330 стрелкового полка приказал до выхода стрелковой дивизии, для обороны участка – местечко Нур, гор. Цехоновец, оставить полковую школу с одной батареей.

83

В 2 часа 50 минут выехал на подготовленный командный и наблюдательный пункт в район Домброва, куда и прибыл в 4.00. 22.6. – 1941 года.

В 6 часов 30 минут на наблюдательный пункт дивизии прибыл Командующий артиллерией дивизии полковник БОЙКОВ и доложил, что артиллерийские полки дивизии и противотанковый артиллерийский дивизион выходят и занимают предназначенные для них артиллерийские огневые позиции:

248 артиллерийский полк на территории участка обороны 169 стрелкового Краснознаменного полка, где организовал взаимодействие и поддерживает стрелковые батальоны этого полка, ведущие оборонительный бой с противником.

382 гаубичный артиллерийский полк одним 122 м.м. гаубичным дивизионом вышел и занимает огневые позиции западнее Анджеево, в 7.00. 22.6.41 г. будет поддерживать стрелковые батальоны 330-го стрелкового полка, ведущие оборонительный бой с противником.

 Отдельный противотанковый артиллерийский дивизион сосредоточен в районе Попрость, Дужая, как противотанковый резерв в готовности к отражению атаки противника с направлений Острув-Мозовецкий, Малкина-Гурна, Зарембы и местечко Нур.

Отдельный зенитный дивизион на марше, головой колоны достиг города Брянск бывшей Белостокской области.

С 2.50. до 7.00. 22.6.41 г. лично искал связь со штабом корпуса, но в связи с тем, что штаб корпуса был н марше, по маршруту Бельск, Замбров, только в 7 часов 30 минут установил связь снизу-вверх и в 8 часов связь была подана штабом корпуса в штаб дивизии Анджеево.

В 8.00. 22.6.41 г. донес Командиру 5 стрелкового корпуса об обстановке, о боевом положении частей, учреждений дивизии и своё решение на ведение оборонительного боя и дооборудование дивизионной полосы обороны.

В 8.00. 22.6.41 г. командир 330 стрелкового полка  донёс, что с хода контратаковал противника силой больше двух батальонов и во взаимодействии с отдельным разведывательным батальоном дивизии, пограничной комендатурой и заставами обратил противника в бегство и восстановили утраченное положение пограничными заставами переднего края на участке Смолехи, Зарембы по Государственной границе СССР.

84

В своем донесении он указал, что в поселке Нур ведёт бой пограничная застава и полковая школа и что до последнего времени стрелковый полк 113 стрелковой дивизии не прибыл.»

 

Далее Зашибалов на 4-х страницах машинописного текста описывает как дивизия вела бои в течении 22-23 июня и как отходила на новые рубежи... Затем комдив заканчивает свои «воспоминания» выводами:

 

«ВЫВОДЫ:

План обороны Государственной границы был мне известен только в пределах 86 Краснознаменной стрелковой дивизии, что мною сделано – ответ изложен в тексте.

Новая оборонительная полоса 86 стрелковой Краснознаменной дивизии была оборудован только на 50%.

В 1.00. 22.6.41г. получил личное приказание Командира 5 стрелкового корпуса собрать штаб дивизии, штабы полков и батальонов, а части и учреждения по боевой тревоге не поднимать и ждать особого приказа.»

 

Как видите, уже в 1 час ночи 22 июня штабы в 10-й армии были подняты по тревоге. Видимо Павлов после разговора с Тимошенко на это также дал команду. А после 2 часов ночи в 10-й армии стали поднимать по боевой тревоге и сами дивизии. Со вскрытием «красных пакетов», что в принципе не требовала «директива б/н» еще! А следом они получали и подтверждение…

 

«В 2.40. 22.6.41г. получил приказ вскрыть пакет Командира корпуса, хранящийся в моем сейфе, из которого мне стало известно – поднять дивизию по боевой тревоге и действовать согласно принятому мной решению и приказу по дивизии, что мною было сделано по своей инициативе на час раньше.

В какой обстановке части дивизии вступили в бой – изложено в тексте ответа.

Артиллерийские части находились на окружных сборах на удалении от участков обороны стрелковых полков и огневых позиций в 30-40 км, а от места дислокации 70-80 км.

Стрелковые и артиллерийские части дивизии боеприпасов имели 1,5 боевого комплекта, кроме того склады армии отпускали один боевой комплект для всех видов вооружения.

 

БЫВШИЙ КОМАНДИР 86 КРАСНОЗНАМЕННОЙ

СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ – ГЕНЕРАЛ-МАЙОР подпись /М. ЗАШИБАЛОВ/» (ЦАМО, ф.15, оп. 178612, д.50, л. 62-78)

85

 

Подпись у комдива мощная и полная – «М.Зашибалов».

 

Так что увы, чёткого и внятного приказа от Павлова в армиях, после его разговора с Тимошенко и после получения «директивы б/н» похоже, не получали, в 1.30. Или получали нечто маловразумительное от Павлова и дальше действовали действительно и самостоятельно. Хотя после 2.30 от Павлова, похоже, пошло и еще указание – вскрывать пакеты? Или – это была иницитатива штабов армий которые видя как телится Павлов взяли на себя смелость и дали таки приказы вскрывать свои «красные» пакеты корпусам?

Вот еще пример «инициативы» командиров – запись в ЖБД Гродненского УРа за 21 июня, по которой видно, что в 23.30 21 июня «Отдано Приказание по телефону полковником Железняковым 9 и 10 пульбатам поднять б-ны по тревоге, занять и загрузить ДОТы» (сайт МО РФ «Память народа»). Но была ли это именно инициатива командования Укрепрайонов? Думаю, нет. Ведь Жуков обзванивал округа уже вечером 21 июня – около 18-19 часов, и предупреждал их о возможном нападении…

 

«Директива б/н» требовала именно приводить войска в полную б.г. но пока не со вскрытием «красных пакетов»! Павлов получив «на руки» расшифрованный текст этой директивы к 1.25, в 1.30 обзвонил армии и дал команду «приводить войска в боевое состояние». Которую разные командиры понимали по разному. А вот когда он подписал к 2.30 свой текст директивы «№1» по округу, может он также дал и команду в армии – вскрывать «красные пакеты» – в 2.30?! После чего эта команда доводилась и комдивам. Т.е. сам Павлов дал команду на боевую тревогу только к 2.30. Но – так как Павлов как раз какой-то особой смелостью не отличался в принятии решений, то команду на вскрытие «красных» пакетов он мог дать только по указанию Москвы?!

Но на примере действий отдельных комдивов, «самостоятельно» начавших войну в западных округах, складывается впечатление, что действительно происходило некое приведение войск в боевую готовность «по личной инициативе». Но делалось это не «вопреки Сталину» или вообще Москве (например, тем же командованием ПрибОВО в последние предвоенные дни), а вопреки именно командованию округов и именно командующими армиями, а точнее, комкорами и комдивами.

Т. е. некоторые комдивы, видя, что вытворяют их старшие начальники в штабах округов (которые докладывали лично Сталину о том, что «всё спокойно»), действительно по личной инициати-

86

ве принимали различные меры по повышению боевой готовности. И даже поднимали свои части по тревоге, получив от пограничников сведения о приготовлениях немцев по переправе через пограничные реки. Вскрывали свои «красные пакеты» и занимали рубежи обороны! Вскрывали до того как получали на это приказы из корпусов и армий. Также не стоит забывать, что члены военных советов армий также давали некую информацию о том, что в округа в эти часы должна прийти важная шифровка из Москвы – об этом чуть ниже.

Кстати, и в дивизии Борзилова предусматривалось учение на эти дни, как и во многих частях ЗапОВО, которые Павлов обязан был отменять сразу после 11-го и, тем более, 18-го июня:

«...на 22 июня 1941 года <…> Части дивизии <…> готовились к учению на 23 июня 1941 года, которое должно было проводиться штабом Армии...».

Для таких как М.Солонин это ещё одно «подтверждение» того, что Сталин собирался «первым напасть на Гитлера»:

«Ещё одно свидетельство того, что в конце июня 1941 г. в Западном особом военном округе, уже официально преобразованном решением Политбюро ЦК от 21 июня 1941 г. в Западный фронт, готовились к крупной “игре”.

Из других документов известно, что незадолго до начала этой „игры” в танки мехкорпусов Западного ОВО были загружены снаряды, усилена охрана парков и складов. Было приказано „всё делать без шумихи, никому об этом не говорить, учёбу продолжать по плану”...».

 

На сайте «Мехкорпуса РККА» выложена большая статья о 6-м мехкорпусе в состав которого входила 7-я тд С.В. Борзилова. Как и 86-я сд М.А. Зашибалова, входившая в 10-ю армию Голубева и Ляпина (там же выложен и укороченный «Доклад Борзилова») – «6-й механизированный корпус. в/ч 9090. 10-я армия. Западный ОВО. Белосток». Из которой складывается впечатление, что Хацкилевич именно по личной инициативе и втайне от вышестоящего, окружного командования (но наверняка по согласованию со своим армейским) и приводил за несколько дней до 22 июня в повышенную боевую готовность дивизии своего «приграничного» корпуса, самого боеспособного во всех округах. Как приводили и остальные дивизии и корпуса в эти же дни –18-20 июня (в 6-м МК был 1131 танк, 242 бронемашины, 162 орудия...). Но по полному «докладу Борзилова» видно, что это не так – в том же ПрибОВО тоже были приказы о повышении б.г. в эти

87

же дни, и это были всё же приказы по корпусам о приведении в боевую готовность, а не «устная самодеятельность» комкоров.

Выше уже приводился «Приказ по в/ч 9443» о приведении в боевую готовность по боевой тревоге – это известный «Приказ по 12-му мехкорпусу ПрибОВО» о приведении в б.г.. В котором открытым текстом для подчиненных писали то, что им требуется исполнить для вывода дивизий этого мехкорпуса в район сосредоточения по Плану прикрытия. И делалось это по некой директиве НКО и ГШ от 14-16 июня для ВСЕХ мехкопусов запокругов.

Исследователь С. Чекунов уверяет, что сразу после14 июня была директива НКО по итогам проверки боеготовности мехкорпусов, которую проводили в мае еще: «В мае месяце в механизированных войсках проводились проверки боевой готовности, по результатам этих проверок и была выпущена директива от 14.06.1941, которой прописывалось провести КОНКРЕТНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ для того, чтобы мехвойска находились в этой готовности. И директива эта была отправлена ВО ВСЕ ОКРУГА, где имелись механизированные войска. » Также Чекунов утверждает, что комокругом Кузнецов лично получал от Сталина, будучи в Кремле 11 июня указания о приведении округа в боевую готовность. О чем сам Кузнецов, по словам Чекунова, указал потом в отчете: «об этом написал САМ Кузнецов. В своем отчете-предложениях о приведении округа в боевую готовность».

Также Чекунов утверждает, что на свои мехкопуса Кузнецов получил устное указание еще от Сталина, на приведение их в полную боевую готовность, видимо 11 июня как раз. После чего однозначно на это в Ригу ушел и письменный приказ НКО и ГШ. И что в другие округа были также свои отдельные приказы НКО и ГШ в те же дни. Т.е. одного «единого» для всех приказа по приведению в б.г. мехкорпусов как такового не было.

 

12-й мк выдвигался по директиве Москвы в район сосредоточения, с приведением в б.г.. Делать он это мог только по директиве НКО и ГШ от 14-16 июня и именно в полную б.г. и должны были на местах приводить свои мк командиры. И в этом приказе для 12-го мк четко видно, что требуется от командира – брать все необходимое именно для «боя», а не для «лагерной жизни, или для «учений». Т.е., требовалось брать возимые запасы боеприпасов, ГСМ и прочего имущества для войны. При этом 12-й мк поднимали по боевой тревоге, но саму тревогу не объявляли громогласно. А вот в ЗапОВО, похоже, именно Павлов и разоружал 6-й мк Хацкилевича. Приказ

88

НКО и ГШ для мехкорпусов вроде довел, но учения и занятия не отменил у тех же зенитчиков этого мк. В итоге

 Хацкилевич ставит задачу и «требует» в личном, устном приказе своим подчиненным: «..."все делать без шумихи, никому об этом не говорить"...» и «плановая» учеба не отменяется. Впрочем, Рокоссовский с Федюнинским тоже, на квартире у Федюнинского, обсуждали, как им вместе воевать в случае войны.

В 6-м мехкорпусе тревога 22 июня в 2 часа ночи объявлялась Хацкилевичем «по корпусу». Но не говорится, что это исходило из штаба округа и по приказу Павлова, тем более что письменный приказ по округу о приведении в полную б.г. появился только после 2 ч 35 мин. Т. е. текста «приказа наркома» («подробностей») в армиях до 2.30 в глаза не видели и, действовали на свой страх и риск, понимая, что в штабе округа творится нечто не понятное. Но им хватило «мутного» приказа Павлова – «привести войска в боевое состояние», чтобы понять что это – война. Хватило из «логики» событий последних дней и приказов, которые все же доводились до комдивов. Ведь тот же Хацкилевич свой МК поднял по тревоге и начал выводить по ПП в район сосредоточения уже с 16 июня и поэтому он и проявил инициативу в ночь на 22 июня, когда получил от Павлова мутное указание от 1.30 – «приводить войска в боевое состояние».

 

Также о том, как и в какое время в ЗапОВО пришла «шифровка» из Москвы и как её доводили до штабов армий и, особенно, до штаба 10-й армии, откуда и пошла команда Хацкилевичу поднимать его корпус, есть свидетельство от 15 июля 1941-го. Это свидетельство широко известно и часто используется в литературе «о 22 июня»:

«...рапорт начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара Лося от 15 июля 1941 г., посвящённый описанию обстановки в ЗапОВО в момент нападения Германии на СССР. В нём среди прочего говорилось:

«21 июня 1941 г. в 24.00 мне позвонил член военного совета и просил прийти в штаб... Командующий 10-й армией Голубев сказал, что обстановка чрезвычайно напряжённая и есть приказ из округа руководящему составу ждать распоряжений, не отходя от аппарата. В свою очередь к этому времени были вызваны к проводу и ждали распоряжений все командиры корпусов и дивизий.

Примерно в 1 час ночи 22 июня бывший командующий ЗапОВО Павлов позвонил по ВЧ, приказал привести войска в план боевой готовности и сказал, что подробности сообщит шифром. В соот-

89

ветствии с этим были даны указания всем командирам частей. Около 3 часов все средства связи были порваны. Полагаю, что противником до начала бомбардировки были сброшены парашютисты и ими выведены все средства связи.

К 10–11 часам утра шифровка прибыла. Точного содержания сейчас не помню, но хорошо помню, что в ней говорилось: привести войска в боевую готовность, не поддаваться на провокации и Государственную границу не переходить. К этому времени войска противника продвинулись на 5–10 км. Шифровка была подписана Павловым, Фоминых, Климовских...» …». («Красная звезда», 17 июня 2006 г., «Тот самый первый день», М. Мягков. Есть в интернете.)

 

Так что, Павлов, действительно получив сообщение о шифровке «особой важности» «около» (до) 1-го часа ночи, и текст «приказа наркома» от связистов и шифровальщиков около 1.20, обзвонил свои армии и дал команду «привести войска в план боевой готовности», но только потому, что ему деваться было некуда, – это ещё в 24.00 сделал член военного совета округа Фоминых. И в «соответствии с этим» указанием Павлова и «были даны указания всем командирам частей» – объявлять боевую тревогу в армиях и даже вскрывать «красные пакеты». Там где это конечно хотели делать.

При этом Павлов в свой первый звонок, около 1 часа ночи – около 1.30 как он сам потом показывал на следствии, «сказал, что подробности сообщит шифром». А также, добавил – «Государственную границу не переходить». Напомню, начштаба ОдВО М.В. Захаров подобных слов — «привести войска в план боевой готовности» не использовал, а сразу дал прямой приказ «боевой тревоги» всем войскам округа, получив на руки приказ наркома тоже около 1.30! А вот Павлов пока не подписал свою директиву «№1» в 2.25, армии по тревоге, в общем, не поднимал. А ведь при объявлении боевой тревоги войска и их командиры и сами знают, что им делать и куда выдвигаться – ведь по боевой тревоге даже  вскрывают «красные пакеты», в которых и расписаны задачи частям. Если командирам не указать ограничений…

В Одессе, после таких звонков от Захарова и после объявления боевой тревоги во всех гарнизонах, войска к моменту нападения успели уйти из под удара к 4.00 утра. А в Белоруссии – нет и особенно в Бресте. И «подробности» эти, судя по тексту, Павловской директивы «№1», были действительно «несуразные». Однако обратите внимание – Павлов вроде как после получения «Директивы б/н»

90

дает указание – «границу не переходить». Насколько известно в опубликованной на сегодня «Директиве б/н» и ее черновика нет ничего о пересечении, или не пересечении границы. Указание о границе появилось только в «Директиве №2». Далее, в показания нш штаба КОВО мы с этим также столкнемся. Однако такое указание есть в ПП округов – границу можно пересекать только по отдельному разрешению из Москвы. И когда мы доберемся до КОВО то разберемся, наконец – а что из себя представляла, возможно, настоящая директива «№1» НКО и ГШ? Которая, возможно и ушла из ГШ как раз около 2.30 ночи 22 июня…

 

Обратите также внимание: не Павлов, после звонка Тимошенко ему в театр, а «члены военного совета» обзванивали командиров ещё в 24.00. И вряд ли именно Павлов доводил до них требование «ждать распоряжений, не отходя от аппарата». После которого «были вызваны к проводу и ждали распоряжений все командиры корпусов и дивизий». Скорее всего, команда пошла от члена военного совета округа, от Фоминых. Которому подчинялся и тот же Бирюков в 3-й Армии.

Может, это Павлов дал команду Фоминых обзвонить в 24.00 командующих армиями, а сам стал обзванивать войска чуть позже, в 1 час ночи? Вряд ли. Можно напомнить: члены Военных Советов командующим округов подчинялись не во всем и получали из Политуправления РККА свои приказы, от Мехлиса. Можно также напомнить: начальник Политуправления Красной армии Лев Мехлис был в кабинете Сталина вечером 21 июня — «12. Мехлис 21.55–22.20». Всего полчаса, но вышел от Сталина вместе с Тимошенко и Жуковым.

Мехлис был вызван к Сталину именно потому, что его, как главного замполита армии, касалась не в последнюю очередь «Директива б/н», которую в это время писали в кабинете Сталина! И он также, как и нарком флота Н. Г. Кузнецов, похоже, тут же стал обзванивать своих подчиненных, комиссаров – ЧВС округов и сообщать им, чтобы они ждали прихода важнейшего приказа наркома – «ждать распоряжений, не отходя от аппарата». Именно Мехлис, который так «любил вмешиваться» в дела военных, и дал команду членам военных советов округов по своей линии обзванивать командующих армиями в этих округах. А Павлов, зная об этом звонке Мехлиса, и стал звонить после часа ночи в штабы армий.

Похоже, «маршалы победы» так потом ненавидели Мехлиса, видимо, ещё и за эти его «инициативы» в ночь на 22 июня. Но кроме

91

Мехлиса предупреждение о том, что в округа должна прийти «важная шифровка Генштаба и наркомата обороны» в округа сообщал сам Г.К. Жуков! Точнее оперативный дежурный Генерального штаба, но по команде именно Жукова – ещё в 22.00 21 июня примерно!

Об этом написал маршал М. Захаров в своих воспоминаниях – как это происходило в ОдВО:

«Около 22 часов (21 июня – К.О.) меня вызвали к аппарату Бодо на переговоры с командующим войсками округа. Он спрашивал, смогу ли я расшифровать телеграмму, если получу ее из Москвы. Командующему был дан ответ: что любая шифровка из Москвы будет прочитана. <…> Последовало указание: “Ожидайте поступления из Москвы шифровки особой важности. Военный совет уполномочивает вас немедленно расшифровать ее и отдать соответствующие распоряжения. Я и член Военного совета будем в Тирасполе поездом 9.00 22 июня. Черевиченко”.»

 

Черевиченко мог это сделать, только если бы ему об этом сообщили именно из Москвы. И это мог сделать (на 99,9%) только оперативный дежурный по Генштабу, который подчиняется только начальнику ГШ и наркому!

Т.е., Жуков около 22.00 прямо из кабинета Сталина (и по команде Сталина) позвонил оперативному дежурному по Генштабу и дал команду обзвонить округа – предупредить их, чтобы те ждали «из Москвы шифровки особой важности». И кстати это вполне и здраво и логично в той ситуации – обзвонить округа заранее и предупредить их о том, чтобы они ждали действительно важнейшую шифровку из Москвы! (к сожалению, в первом издании книги «Кто “проспал” начало войны?» данный звонок Черевиченко Захарову мною интерпретирован не совсем верно – К.О.)

В Минск такой звонок прошел Павлову прямо в фойе театра, куда был проведен спецтелефон – в 22.00 спектакль как раз в разгаре. А по КОВО факт такого звонка нашел в своих исследованиях А.Б. Мартиросян. Он пишет, что командование Киевского ОВО подобный звонок из Генштаба получило, и тоже около 22.00 – было бы странно, если бы оперативный дежурный ГШ после команды Жукова из кабинета Сталина около 22.00, позвонил только в ОдВО…

 

Ни в «Директиве № 1» по ЗапОВО, ни в «Директиве б/н», посланной Жуковым из ГШ от 21 июня, нет указаний «государственную границу не переходить». Такая фраза появляется в «Директиве № 2» от 7.15 22 июня: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться

92

на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».


В опубликованной в сборнике от Яковлева, в «Малиновке», и не только, «Директиве № 2» такой запрет отсутствует. Но это – фальшивка. В апреле 2015 года на сайте МО РФ «Документы. Первый день волны» выложен оригинальный текст этой директивы (желающие без труда могут с ним ознакомиться). На котором, кстати, есть разметка в виде «галочек» шифровальщика ГШ.

На фото листков этой директивы «№2» видно, что запрет на переход границы здесь есть, но уже дается разрешение нанести авиаудары по вражеской территории. В конце идет указание – «На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать», а на последней страничке, которая никогда до этого не публиковалась, указывается – «Т. Ватутину Румынию бомбить» и «Народный комиссар обороны приказал территорию Румынии и румынские … на территории … авиа…» (далее, увы, срезан текст).

 

 Т.е. в директиве «б/н» идет речь только о приведении-переводе в полную б.г. всех войск, ВВС, ПВО приграничных округов и флотов. Затем, до нападения, должна быть директива на ввод ПП в действие, которая запрещает пересекать и перелетать границу – «№1». Затем уходит директива разрешающая отвечать, если противник пересек границу – мочить врага на нашей территории. И разрешающая авиаудары по территории противника – «№2». А потом пойдет и директива о перенесении войны на территорию врага – «№3».

 

Возможно, были устные указания от Сталина наркому Тимошенко, в первые часы войны, а тот давал эти указания в округа – о пересечении границы  до того, как в округа не отправили «Директиву № 2» к 8 часам утра? Возможно. Возможно, указание о запрете переходить границу, было и в «Директиве б/н», той, что писалась в кабинете Сталина? Возможно. А в итоге – спекуляций на эту тему гуляет множество, мол, Москва (читай – Сталин) запрещала «переходить границу», когда немцы были на нашей земле уже чуть не в полусотне километров от неё. Хотя на самом деле этот запрет мог быть указан – для войск как таковых – в директиве, которая пошла бы следом за директивой «б/н», в директиве «№1». От 2.30 примерно.

Но сегодня вполне доступен фотоскан директивы «№2» от 7.15 утра 22 июня и на этом фото черновика данной директивы как

93

раз есть указание – «1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распо­ряжения наземным войскам границу не переходить».

Указание «о границе» также шло и из майских директив на разработку новых планов прикрытия. Из графы «Общие указания». И, скорее всего, именно его и добавляли в приказы по округам в ночь на 22 июня: «Первый перелёт или переход государственной границы допускается только с особого разрешения Главного Командования». Так указано в Директиве № 503859/сс/ов для ЗапОВО, и в Директиве № 503862/сс/ов для КОВО, и в Директиве № 503920/сс/ов для ПрибОВО.

В плане прикрытия ПрибОВО (ЦАМО РФ, ф. 16, oп. 2951, д. 242, лл. 1-35. Есть в интернете) в «п. 5» для авиации указано: «5) ударами по железнодорожным узлам Кёнигсберг, Мариенбург, Эйлау, Алленштейн, Инстербург и по железнодорожным мостам через р. Вислу на участке Данциг — Быдгощ, а также по группировкам войск нарушить и задержать сосредоточение войск». Но также есть и такое указание: «1. Переход границ наземными войсками и перелёт её самолётами производится только с особого разрешения Главного Командования».

 

«Здоровую инициативу» также проявляли и командующие армиями. Сами ПП до подчиненных толком не довели, а вот пункт о «переходе границы» применяли... даже вечером, с 22 июня на 23 июня! В боевом приказе № 02, отданном войскам 4-й армии в 18 ч 30 мин. 22 июня 1941 года, действительно ставились такие задачи:

«Войска 4-й армии, продолжая в течение ночи твёрдую оборону занимаемых рубежей, с утра 23.6.41 г. переходят в наступление в обход Бреста с севера с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Зап. Буг...

Атаку начать в 5.00 23.6.41 г. после 15-минутного огневого налёта.

Границу до особого распоряжения не переходить...

Командующий войсками 4-й армии генерал-майор Коробков

Член Военного совета 4-й армии дивизионный комиссар Шлыков

Начальник штаба полковник Сандалов

Ф. 226, оп. 2156сс, д. 67, лл. 2,3

94

Подписи командующего войсками и члена Военного совета армии на документе отсутствуют».

 

Напомню, командующий 4-й армией генерал-майор Коробков был расстрелян 22 июля, вместе с Павловым.

Однако еще раз повторюсь – эти ограничения были в ПП округов, и при вводе этих ПП эти ограничения и вступали в силу. До тех пор пока Москва не разрешит пересекать границу.

Также могли быть эти разъяснения и в «Директиве б/н». Должны были быть и примерно такого рода:

«В случае провокационных действий немцев огня не открывать.

В случае перехода наступление крупных сил пр-ка разгромить его».

Так указано в директиве «№1»по ПрибОВО, однако в ней не указали – границу самим не пересекать, и по ПрибОВО известно, что некоторые части рванули громить врага на его территорию утром 22 июня.

Кстати, это вполне разумное на тот момент указание-ограничение. Если враг только ведет огонь со своей стороны – не отвечать, а если перешел границу – мочить, но самим границу не пересекать. Пока не разрешит Москва…

 

И такое разрешение» Москва дала только директивой «№3» от позднего вечера 22 июня. Которая и разрешает, наконец, нашим войскам пересекать госграницу и громить противника и на его территории в том числе: «4. На фронте от Балтийского  моря до границы с Венгрией разрешаю переход госграницы и действия, не считаясь с госграницей»…

 

Но все равно, получается, Павлов фактически подставлял свои армии под разгром. 4-ю – тем, что не довел до Сандаловых приказ ГШ ещё от 18 июня на вывод их приграничных дивизий на их рубежи обороны по ПП и о приведении в боевую готовность (см. показания начальника связи ЗапОВО генерала Григорьева, через которого и получали в округе все приказы НКО и ГШ). В итоге три дивизии этой армии были фактически уничтожены в Бресте в первые сутки войны – перестали существовать как боевые единицы.

В ночь на 22 июня Павлов пытался поднять армии, около 1.30 ночи… Звонил, но дать четкий приказ «боевой тревоги» не сподобился. Нес ахинею – «было предложено командующим привести войска в боевое состояние», хотя при этом указывал – «и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железо-

95

бетонные». Т.е. Павлов в 1.30 вместо четких приказов – «предлагал» командующим – занимать оборону. При этом командующий 3-й Армией Кузнецов ответил Павлову что «согласно ранее мною данным указаниям патроны войскам он раздал и в настоящее время приступает к занятию сооружений»! Голубев, в 10-й доложил, что у него «штабы корпусов после военной игры оставлены для руководства войсками на том месте, где им положено по плану». На что Павлов «предупредил Голубева, чтобы он войска держал в полной боевой готовности и ждал моих дальнейших распоряжений». Из 4-й Армии, Коробков «доложил, что у него войск готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить. На это я Коробкову указал, что гарнизон должен быть на том месте, где ему положено по план, и предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно».

Затем Павлов похоже стал по телефону давать еще указания в армии – на вскрытие «красных пакетов», на боевую тревогу – в 2.30.

В книге И.Стаднюка «Война» (Стаднюк однозначно работал с источниками – протоколами допроса Павлова) и показан такой ответ Павлова следователю (Павловскому) на первой «беседе», 4 июля:

«Старший батальонный комиссар тяжело вздохнул, оторопело посмотрел на Павлова, затем достал из планшетки несколько листов бумаги с машинописным текстом и заговорил:

— Вот копия вашего майского распоряжения... Здесь для каждой дивизии определены позиции, которые они должны занять в случае опасности, но только по сигналу боевой тревоги. Когда вы дали войскам округа такой сигнал?

— После того, как была расшифрована директива наркома обороны и начальника Генштаба.

Но в ночь накануне начала войны нарком и начальник Генштаба предупреждали вас по ВЧ, что директива подписана и что надо действовать?

Прямых указаний о боевом развертывании войск они по телефону не давали. А согласно инструкции такие действия осуществляются только после поступления официального приказа правительства или наркома обороны...»

 

Что показывает Павлову дознаватель? Правильно – План прикрытия ЗапОВО. В котором «для каждой дивизии определены позиции, которые они должны занять в случае опасности». Который и вводится в действие – «по сигналу боевой тревоги».

96

О чем тут речь – возможно о директиве «б/н», по приведению в полную б.г.? Нет… Стаднюк не знал о «телеграмме НКО» от 2.30, на ввод ПП (вскрытие пакетов) и просто использовал протоколы допроса. Но мы-то знаем что «боевое развертывание войск» возможно только по директиве – «Приступить к выполнению ПП 1941 года»! И именно это и есть – «сигнал боевой тревоги» для Павловых! Или – минимум была команда – «Вскрыть «красные» («боевые») пакеты».

Т.е., нарком и начГШ все же предупреждали округа по телефону, что кроме приведения в б.г. им надо ждать и директиву на ввод ПП – на «боевое развертывание войск»! Но они по телефону это не приказали, и Павлов ждал именно письменного приказа. Что с натяжкой в принципе «верно» в его положении – нарком вместо того чтобы дать четкую команду приводить войска в полную боевую готовность вообще черте что советовал Павлову после полуночи…

Но Павлов действительно, после того как получил и расшифровал «директиву наркома обороны и начальника Генштаба», этот самый «сигнал боевой тревоги», дал команду в войска – вскрывать и «красные» пакеты. По крайней мере Ляпины и Бирюковы на него указывают.

Но затем у Стаднюка разговор вернулся к директиве «б/н»:

«Но я скажу больше: директива Главного командования не вводила в полной мере в действие наш план обороны государственной границы, а только требовала от войск прикрытия занять огневые точки укрепрайонов, а от авиации — рассредоточиться по полевым аэродромам и замаскироваться.»

И это верно – «Директива б/н» не требовала еще вводить ПП, но требовала вводить полную боевую готовность. И это в той ситуации могло означать также только одно – война.

Но опять же – Тимошенко Павлову нес какую-то лабуду в 1 час ночи, мол, соберитесь утром, если что случится, в штабе округа… Т.е. нарком около 1 часа ночи сознательно дезориентировал командующего округом Павлова, хотя буквально перед этим, в 23.00 разъяснял наркому ВМФ – это война. Т.е. Тимошенко сознательно срывал подъем по тревоге армий в Белоруссии! Хотя с самого Павлова ответственность снять невозможно, конечно же…

 

«— Ну хорошо... Но могли же вы хотя бы приказать вывести гарнизоны из военных городков?

97

Если б я это сделал, а Гитлер не напал, мне бы снесли голову.

Интересное признание. — В глазах старшего батальонного комиссара засветились недобрые огоньки. — Вы опасались за свою голову и потеряли тысячи, если не сотни тысяч голов красноармейцев и командиров!

— Если б знать все наперед!.. Этак мы должны были бы уже с десяток раз покидать военные городки.

— Скажите, Дмитрий Григорьевич... если б нарком по телефону прямо приказал вам действовать по боевой тревоге... Действовали бы?

— А если бы потом немцы не напали?.. И не поступила директива?.. Кто бы из нас ходил в провокаторах? <…>»

 

А вот тут Стаднюк и попытался показать сущность Павлова – трясся за свою шкуру больше чем за жизни подчиненных солдат и командиров… А Тимошенко действительно не отдал приказа действовать по боевой тревоге прямо.

Но. Может на самом деле Павлов действительно давал команду вскрывать «красные» пакеты – «сигнал боевой тревоги»? И именно это и исчезло потом как его оправдание и даже – заслуга?

 

«— Вы лично сделали многое, что вам полагалось делать. Даже очень многое!.. <…> — Но не все, что требовалось, и не сделали весьма существенное, за что и держите ответ, ибо ваши просчеты привели к тяжелым последствиям.» (Стаднюк И.Ф. Война, М., 1987г. Есть в интернете)

                        

Данный диалог «старшего батальонного комиссара» и Павлова интересен тем, что он сделан именно по протоколам допроса. Именно эти вопросы поднимались и ставились перед Павловым во время следствия и на суде. И самые важные среди них: как Павлов повышал боеготовность округа перед 22 июня, и почему он не вывел из Бреста три дивизии – 6-ю и 42-ю стрелковые и 22-ю танковую. И именно это и показал Стаднюк в этом диалоге – возможно, он общался по этому поводу с тем самым «батальонным комиссаром» Павловским. Хотя конечно Стаднюк в 1980-е просто не знал, какие приказы были Павлову до 22 июня. Стаднюк как будто прекрасно разобрался с тем, что происходило, в ночь на 22 июня, но Павлов действительно пытался поднять армии  после того как расшифровал «Директиву б/н», по телефону. После 2 часов и именно по боевой тревоге – со вскрытием «красных» пакетов! А вот этого Стаднюк не показал. И хотя от Пав-

98

лова сначала шли дурацкие указания – «привести в боевое состояние», затем он же дал команду – по боевой тревоге и со вскрытием «красных» пакетов поднимать свои войска после 2-х часа ночи…

 

В этом плане можно привести такие слова генерала Ляпина, бывшего начштаба 10-й армии ЗапОВО, которая, по словам генерала Фомина (бывший замначоперотдела штаба ЗапОВО) якобы «успела развернуться» перед нападением Германии:

«Судя по тому, что за несколько дней до начала войны штаб округа начал организовывать командный пункт, командующий войсками ЗапОВО был ориентирован о сроках возможного начала войны. Однако от нас никаких действий почему-то не потребовал.

В этих условиях мы самостоятельно успели подготовить лишь два полевых командных пункта (в лесу, в 18 км западнее Белостока, между станциями Жедня и Валилы), а также перевести штабы стрелковых корпусов: 1-го — в Визну, 5-го — в Замбров.

На госгранице в полосе армии находилось на оборонительных работах до 70 батальонов и дивизионов общей численностью 40 тыс. человек. Разбросанные по 150-км фронту и на большую глубину, плохо или вообще невооружённые, они не могли представлять реальной силы для обороны государственной границы. Напротив, личный состав строительных, сапёрных и стрелковых батальонов при первых же ударах авиации противника, не имея вооружения и поддержки артиллерии, начал отход на восток, создавая панику в тылу.

А какая иная реакция могла быть, например, у личного состава 25-й и 31-й танковых дивизий 13-го механизированного корпуса, которые имели к началу войны по нескольку учебных танков, до 7 тыс. человек в каждой, совершенно безоружных? Всем это должно быть ясно.

(Дата написания воспоминаний отсутствует. — В. К.)» (ВИЖ № 5, 1989г., с. 25-26)

 

Как раз при штабе этой 10-й армии и служил начальник 3-го («особого») отдела полковой комиссар Лось, что указал в своём рапорте и такое: «...Положение усугублялось тем, что по распоряжению штаба округа с 15 июня все артиллерийские полки дивизий, корпусов и артполки РГК были собраны в лагеря...» (что напрямую относится к вопросу № 4 «от Покровского»).

Таким образом, Павлов ещё и непосредственно перед 22 июня успел подставить 10-ю армию – ослабил её боеготовность, отправив

99

её самую мощную артиллерию «пострелять» на полигоны к самой границе (об этом подробнее в  следующей главе-вопросе).

Начштаба 10-й армии ЗапОВО генерал-майор Ляпин заявляет, что никаких указаний на выдвижение из казарм к границе, на возвращение подразделений в свои расположения и на вывод к границе приграничных частей штаб его армии из штаба округа не получал. Ни после 10-го, ни после 18-го июня. А ведь примерно тоже самое в 1949-м говорил и начштаба 6-й армии КОВО генерал-майор Иванов: «Части прикрытия по распоряжению командующего войсками Киевского особого военного округа к границе выдвигать было запрещено». Но если для КОВО запрет шел в данном случае от Жукова – КОВО готовили к немедленному ответному удару силами всего округа и на границе для этого оставляли минимум войск прикрытия, то в ЗапОВО уже Павлов чудил – по своей инициативе.

Заместитель начоперотдела штаба ЗапОВО Фомин так «вспоминал»: «К осуществлению мероприятий по прикрытию государственной границы войска должны были переходить по получении шифрограммы «Вскрыть красный пакет». Распоряжение о вскрытии красных пакетов из штаба округа последовало в исходе 21 июня. Удар авиации противника (3.50 22.6) застал войска в момент выдвижения их для занятия обороны». Но в данном случае, похоже, Фомин слегка привирает. Точнее больше, похоже, что не очень внятно выразился. Павлов до полуночи никак не мог дать и не давал команду вскрывать красные пакеты. Это могло быть не ранее разговора Павлова с Тимошенко около 1.10 ночи с 21-го на 22 июня. Тот же Сандалов писал потом, что Коробков стал спешно рассылать «пакеты» в дивизии примерно около полуночи. Рассылать, но без команды вскрывать эти пакеты. Но после 2 часов Павлов точно дал команду вскрывать пакеты! А это – можно показывать как – «исход» ночи 21-22 июня.

Короче, прокурорам работы надолго хватит, разбираться в событиях тех дней – с тем, кто сочиняет, и кто что сделал или не сделал. К тому же ответы штабистов и ответы строевых генералов «несколько» отличаются.

 

Но вот что по 10-й армии Голубева, пишет военный историк В.А. Рунов (приведем достаточно большую цитату из книги «Первая кровь» (М. 2005г.) в которой и приводятся полные воспоминания нш Ляпина):

«По воспоминаниям начальника штаба 10-й армии П.И. Ляпина «в отношении подчинения обоих укрепленных районов была полная

100

неразбериха. С одной стороны командующий 10-й армией являлся ответственным не только за техническое выполнение плана строительства обоих укрепленные районов, но и за оперативное решение по размещению батальонных районов и каждого сооружения в отдельности. С другой стороны командарм не знал оперативного решения по использованию УР в системе обороны госграницы на случай возникновения войны, так как оба укрепленных района в состав войск участка прикрытия 10-й армии не входили» (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 174).

Начальник штаба армии считал, что войска этого объединения, расположенные в Белостокском выступе, в случае войны могли быть легко отрезаны противником, а занимаемый ими рубеж с оперативно-тактической точки зрения не представлял собой никакой ценности. Состояние дорог в полосе армии было удовлетворительным, но многие мосты оставались не восстановленными после освободительного похода 1939 года. Линии проволочной связи также были сильно разрушены и нуждались в восстановлении. Эти работы были завершены лишь на некоторых участках, и восстановлена одна линия от фронта к тылу и некоторые рокадные линии. Особенно слабой была связь в сторону левого фланга армии, где должна была обороняться 86-я стрелковая дивизия и прибыла 113-я стрелковая дивизия.

22 апреля 1941 года в соединениях 1-го стрелкового корпуса, на основании директивы заместителя начальника Генерального штаба от 14 апреля, была проверена система приписки военнообязанных запаса и разработка мобилизационного плана «МП-41». В ходе проверки было установлено, что в период с 24 марта по 2 апреля 1941 года начальниками штабов дивизий были проведены десятидневные сборы с мобработниками частей по выполнению требований мобилизационного плана 1941 года. Начальником штаба 2-й Краснознаменной стрелковой дивизии 2 апреля 1941 года были даны указания начальникам штабов частей по вопросам укомплектования личным составом, мехтранспортом, обозом и лошадьми, по подсчету необходимых мобилизационных ресурсов.  Соответствующие планы были составлены в полках. Однако по ряду положений эти планы были плохо увязаны с планами военкоматов по времени и количеству сил и средств.

До 22 июня 1941 года значительная часть артиллерии армии находилась на сборах на полигоне Червоный Бор, а часть зенитной артиллерии – на Крупском зенитном полигоне. Другая часть – в районах постоянной дислокации соединений и готовилась к вы-

101

ходу на период артиллерийских стрельб на полигоны Червоный Бор и Обуз-Лесна. Артиллерия дивизий находилась в составе своих соединений. Войсковая артиллерия была обеспечена боеприпасами в размере 1,5 боекомплекта, которые хранились на войсковых складах, а артиллерия, находящаяся в лагерях, имела от 0,5 до 0,7 боекомплекта боеприпасов.

В этих условиях командующий 10-й армией решил тремя стрелковыми дивизиями 1-го и 5-го стрелковых корпусов оборонятся в первом эшелоне, имея во втором эшелоне в крепости Осовец часть сил 2-й стрелковой дивизии 1-го стрелкового корпуса. В составе оперативных резервов планировалось иметь 6-й кавалерийский и 6-й механизированный корпуса, подготовив ими контрудары в северном, западном и южном направлениях.

 

(Примечание: Е. Морозов – «Не совсем так. Местность там была всё-таки не вполне проходимая из-за многочисленных заболоченных районов. Это, по-видимому, и повлияло на назначение таких широких полос для дивизий. С другой стороны, не имея представления о вероятных направлениях ударов в полосе 10 А, Голубев совершенно закономерно оттянул в резерв наиболее подвижные части. Рассчитывая их выдвинуть на направление главного удара немцев, когда оно будет установлено.»…)

 

Таким образом, полоса армии шириной 145 км оборонялась тремя стрелковыми дивизиями, на каждую из которых приходилась полоса шириной до 50 км. Это была уже оборона не на широком, а на растянутом фронте, причем на местности, совершенно доступной для действий войск противника в любом направлении.

Существенных частных резервов корпусов и дивизий в этой обстановке создать было невозможно, а резерв объединения командарм мог использовать только с разрешения командующего фронтом.

Никакой ориентировки о соседях, в том числе и находящихся на флангах армии, командующий не имел. Он только знал, что правее должна обороняться 3-я армия, но кто должен действовать на левом фланге – оставалось неизвестным.

Большую проблему представляла та часть решения, которой предусматривалось использование кавалерийского и механизированного корпусов. Одна из кавалерийских дивизий для выхода в резерв армии должна был отойти на 40-60 км. Но она находилась всего в 10 км от государственной границы и в случае начала войны могла быть свя-

102

занной боем. Следовательно, выход в назначенный тыловой район для этого соединения был проблематичным, что вскоре реально подтвердилось.

6-й механизированный корпус, составляя подвижный резерв 10-й армии, должен был действовать только по решению командующего округом (фронтом). Такое двойственное подчинение делало его оперативное использование практически невозможным. Кроме того, по двум из трех направлений контрударов корпус не был обеспечен переправами через болотистую реку Нарев. Все обращения по этим вопросам командования 10-й армией в штаб Западного особого военного округа результатов не дали.

Много неясностей было и в отношении укрепленных районов. Они находились на этапе завершения строительства, но многие укрепления уже были готовы. Не смотря на это, в директиве командующего фронтом вопросы использования укрепленных районов в случае войны отражены не были. Сами укрепленные районы имели в своем составе всего по одному-два пулеметных батальона, чего было явно недостаточно для обороны уже готовых сооружений. Кроме того, Осовецкий укрепленный район находился частично в полосе 10-й, а частично – в полосе 3-й армий. Такое же положение было и у расположенного на левом фланге Замбровского укрепленного района. О подчинении укрепленных районов не знали ни командующие армиями, ни их коменданты. Поэтому трудно было определить их роль и место в обороне армии, а округ также не давал ответов на заданные вопросы.»

 

Тут все просто – данная армия по фантазиям ГШ-Жукова также готовилась не обороняться, а наступать. Даже в случае нападения Германии. Помогая 3-й армии – из Белостокского выступа…

 

«Дивизии корпусов прикрытия государственной границы располагались на значительном удалении от назначенных им районов и даже вне полосы обороны армии. На их выдвижение требовалось от одних до двух суток. И это при том, что многие части в местах постоянной дислокации своего казарменного фонда не имели, солдаты жили в палатках или землянках, что позволяло заблаговременно вывести части и соединения в назначенные им районы.

Позже выяснилось, что левым соседом 10-й армии была 4-я армия. Но в январе 1941 года 10-я армия получила очередную директиву штаба фронта с требованием переместиться к северу более, чем на 55 километров. В результате этого образовалась большая брешь

103

между 10-й и 4-й армиями, которая не была прикрыта войсками. Планировалось, что этот промежуток должна занять 13-я армия, находившаяся в стадии формирования. Соединения 13-й армии начали формироваться в полосе 10-й армии, которая являлась ответственной за их развертывание, но командующий 10-й армией не мог добиться от штаба округа четких указаний в отношении размещения и боевого использования соединений 13-й армии. (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл. 177 - 190)

Ниже начальник штаба 10-й армии генерал П. И Ляпин пишет: «План обороны госграницы 1941 года мы делали и переделывали с января до самого начала войны, да так и не закончили. Изменения в первой директиве по составлению плана за это время поступали три раза, и все три раза план приходилось переделывать заново. Последнее изменение оперативной директивы лично мной было получено в Минске 14 мая, в которой было приказано к 20 мая закончить разработку плана и представить на утверждение командующему округом. 18 мая в Минск заместителем начальника оперативного отдела штаба армии майором Сидоренко было доставлено решение командарма на карте, которое должен был утвердить командующий войсками округа. Майор Сидоренко вернулся вечером 19 мая и доложил, что генерал-майор Семенов – начальник оперативного отдела штаба округа – передал: «В основном утверждено, продолжайте разработку». Никакого письменного документа об утверждении плана майор Сидоренко не привез.

Мы не ожидали приезда майора Сидоренко и указаний, которые он должен был привезти из Минска, а продолжали письменную разработку плана обороны госграницы, и 20 мая вечером я донес начальнику штаба округа: «План готов, требуется утверждение командующего войсками округа для того, чтобы приступить к разработке исполнительных документов. Ждем вашего вызова для доклада». Но этого вызова я так и не дождался до начала войны.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, с. 190 - 191).»

 

Эту армию в январе еще переместили ближе к 3-й, а пустоту между ней и 4-й армией прикрывавшей Брест собирались заполнить армией, 13-й, которой тупо еще не было в реальности!!! И в итоге – когда немцы напали, против группы армий «Центр» оказалось десятки километров вообще не обороняемой границы, и запертые в Бресте дивизии 4-й армии! Которые тупо спали в казармах до последнего.

104

 

«Желая проинформировать командиров соединений о предстоящих задачах, 26 мая 1941 года командующий 10-й армией собрал на совещание командиров корпусов, дивизий и комендантов укрепленных районов. Каждому командиру была вручена карта масштаба 1:50000 с графическим отражением обороны до батальона включительно. В результате к концу мая все командиры соединений 10-й армии имели следующие документы: план поднятия войск по тревоге и порядок сосредоточения в районе сбора, план боевого и материального обеспечения войск, схему обороны государственной границы до батальона включительно, схему связи армии с корпусами и дивизиями.

В предполье между государственной границей и укрепленными районами по приказу командующего войсками округа с конца 1940 года постоянно работали по одному стрелковому батальону от каждой стрелковой дивизии и по одному артиллерийскому дивизиону от каждого артиллерийского полка. Таким образом, в предполье работала треть всех войск эшелона прикрытия государственной границы общей численность в 20 тысяч человек, вооруженных только стрелковым оружием, преимущественно винтовками.

Кроме того, в тылу войск армии и фронта велось строительство полевых аэродромов за счет военнообязанных – ограниченно годных для службы в РККА по физическим и моральным качествам. Всего таких батальонов в полосе 10-й армии было не меньше 25, и они находились в распоряжении строительных организаций НКВД. Общая численность этих батальонов достигала 18 тысяч человек. На вооружении каждого из этих батальонов было всего 60 винтовок и 2 станковых пулемета. Следовательно, никакой военной силы эти формирования собой не представляли.

На строительство Осовецкого и Замбровского укрепленных районов были привлечены все саперные батальоны 10-й армии, а также 8-я инженерная бригада и 10 саперных батальонов из других соединений округа. Всего там работало около 20 батальонов общей численностью до 10 тысяч человек. Но вооружение этих войск также было предельно слабое, а боевая выучка практически отсутствовала.

Всего же на перечисленных оборонительных работах было задействовано до 70 батальонов и дивизионов общей численностью около 40 тысяч невооруженных или плохо вооруженных людей, которые в случае войны не представляли собой никакой во-

105

енной силы, но создавали большие трудности для тыла армии. Не меньшей обузой для армии также были бойцы двух танковых и одной моторизованной дивизий, находившихся в стадии формирования. Эти соединения практически не имели танков, были плохо вооружены и совершенно не сколочены в боевом отношении. Около семи тысяч человек в каждой из танковых дивизий были практически безоружны» (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл.194 - 196).

<…>

Из воспоминаний начальника штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобкова следует, что «задолго до вероломного нападения фашистов на Советский Союз мы имели данные о готовящемся наступлении врага, о сосредоточении его войск на государственной границе, о сосредоточении складов и другие данные. Имелись даже данные и о том, что враг держит вблизи границы начальников железнодорожных станций, которые были расписаны по железнодорожным станциям в глубине нашей территории. В ночь с 20 на 21 июня пограничниками был захвачен перебежчик, который показал, что 22 июня фашисты перейдут в наступление.

В середине июня 1941 года командующий 10-й армией генерал-лейтенант К.Д. Голубев проводил командно-штабное учение, на котором участвовал и штаб корпуса. На этом учении присутствовал заместитель командующего войсками БОВО тов. Болдырев И.В. (Так у Ляпина, правильно – И.В. Болдин. – К.О.)

По окончании учений – 20 июня 1941 г. – тов. Голубев на совещании руководящего состава армии, командиров, комиссаров, начальников штабов корпусов и других должностных лиц сказал: «Мы не можем сказать точно, когда будет война. Она может быть и завтра, и через месяц, и через год. Приказываю к 6 часам утра 21 июня штабам корпусов занять свои командные пункты».

Командный пункт 5-го стрелкового корпуса находился в городе Замброве, в военном городке 13-й стрелковой дивизии, куда штаб корпуса переместился точно к указанному времени. При этом никакого распоряжения о выходе частей корпуса на государственную границу и занятие оборонительных рубежей отдано не было» (ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д. 29, кор. 19128, лл. 30 – 32).»

 

Обратили внимание на показания нш 5-го ск 10-й армии Бобкова? Что «задолго до вероломного нападения фашистов на Советский Союз мы имели данные о готовящемся наступлении врага, о со-

106

средоточении его войск на государственной границе, о сосредоточении складов и другие данные. Имелись даже данные и о том, что враг держит вблизи границы начальников железнодорожных станций, которые были расписаны по железнодорожным станциям в глубине нашей территории».

Т.е. данные о противнике были вполне полные, и данные эти военным дала, конечно же – разведка…

 


«Из свидетельств бывшего начальника связи 5-го стрелкового корпуса полковника Г.Ф. Мишина следует, что все части и подразделения связи всех родов войск корпуса к началу войны по штатам военного времени развернуты не были и 22 июня находились в пунктах дислокации своих соединений и частей.

В последние дни перед войной штаб корпуса имел прямую телеграфную связь со штабом армии и со штабами подчиненных ему дивизий. При необходимости штаб корпуса через штаб армии получал прямую телеграфную связь со штабом округа. Телефонная связь с дивизиями осуществлялась через местные органы связи, а со штабом армии – напрямую.

Радиосвязь со штабом округа, штабом армии и штабами дивизий была предусмотрена по особому плану и обеспечена соответствующими радиосредствами и радиоданными на случай объявления боевой тревоги, но в условиях мирного времени эта связь не использовалась.

В марте-апреле 1941 года для уточнения всех вопросов, связанных с приведение войск в боевую готовность, в штаб корпуса были вызваны начальники штабов и начальники связи дивизий, частей корпусного подчинения. Ими был разработан особый график проведения односторонней проверки приема радиосигналов. Эти сигналы предавались корпусом, а принимались подчиненными дежурными.

Для связи, кроме того, в корпусе имелся отряд самолетов У-2 в количестве 6 машин. Но в начале июня 1941 года этот отряд был вызван на сборы, которые проходили в г. Ломжа, непосредственно у границы с Германией. (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор 23343, лл. 304 – 305).»

 

Как видите, и со связью особых проблем не было в ЗапОВО. До нападения, по крайней мере. Далее В.Рунов возвращается к показаниям Ляпина…

107

 

«В начале суток 22 июня 1941 года командующий 10-й армией собрал в штаб офицеров штаба армии. Все командиры корпусов и дивизий также находились у телефонов в ожидании важных указаний. Но их все не было. Дежурный доложил, что связи со штабом округа прервана. Только в 2 часа 30 минут генерал-майор К. Д. Голубев получил приказ командующего округом: «Вскрыть красный пакет и действовать, как там указано». Но командующему вскрывать было нечего, так как данные документы на то время все еще неутвержденными находились в штабе округа. В армии были только  документы для поднятия по тревоге и по материальному обеспечению.»

 

В начале суток, это около 1.30 ночи. Павлов в это время и звонил в армии в первый раз – давал команду «приводить войска в боевое состояние». Хотя он врал, конечно же, на следствии. На самом деле он в это врем, после разговора с Тимошенко дал команду штабам собраться и ждать указаний… Что они и выполнили. Связь с Минском на какое-то время, к 2 часам пропала с этой 10-й армией, но после 2-х часов ее восстановили, и от Павлова пришла команда – «Вскрывать красные пакеты». Но новые «пакеты» самим Павловым так и не были утверждены и находились в Минске. Однако конечно и без пакетов командиры знали свои районы обороны, поэтому отсутствие новых пакетов не было большой проблемой: ведь там были не более чем указания – выдвинуться в такой-то район по ПП и т.п. А командиры свои районы и «знали», т.к. они ведь в них и проводили все эти месяцы необходимые работы… И «старые» пакеты в дивизиях должны были быть.

 

«На этом основании командующий армией принимает решение о развертывании войск в соответствии с ранее отданными им устными указаниями командирам соединений. Он подтвердил это по телефону, связавшись с командирами корпусов и дивизий (кроме 113-й стрелковой дивизии, куда на машине был направлен офицер связи). Для приведения в боевую готовность артиллерии и возвращения ее в части с лагерных  сборов был направлен лично начальник артиллерии армии.

Противник вышел к государственной границе в полосе 10-й армии в 4 часа утра. Тогда же навстречу ему из мест постоянной дислокации начали выступать стрелковые дивизии первого эшелона прикрытия государственной границы.  Одновременно начался первый авиационный налет противника, а в 6 часов утра белостокские

108

объекты атаковала новая волна авиации противника. Удар наносился главным образом по аэродрому. К тому времени в воздух взлетело всего несколько советских самолетов, которые не могли существенно повлиять на воздушную обстановку и вскоре были сбиты истребителями противника.

Начальник штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобков вспоминает, что распоряжение о выходе на госграницу и на занятие оборонительных рубежей было отдано командующим 10-й  армией по телеграфу Морзе. Сразу же после этого дивизии корпуса начали выходить на госграницу. Однако, около 5 часов утра, они, не дойдя до указанных районов, были вынуждены вступить в бой с противником на неподготовленных рубежах. При этом между выдвигавшимися частями отсутствовало должное взаимодействие, их боевые действия не были поддержаны авиацией и артиллерией. (ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д. 29, кор. 19128, лл. 33).»

 

Со слов Ляпина командарм-10 действительно получил таки от Павлова указание в 2.30 ночи на 22 июня «Вскрыть красный пакет». Как видите, связь вполне была и командующие, если хотели, также использовали разные способы доведения до подчиненных приказов Павлова – морзянкой например.

Т.е. команда от Павлова в эту армию была вроде как вполне четкая. Но в связи с тем, что Павлов так и не утвердил План прикрытия для этой армии то и «красный пакет» в штабе этой армии отсутствовал. Как отсутствовали такие пакеты и в других армиях, чьи новые ПП Павлов так и не подписал к 21 июня и вследствие чего новых «красных пакетов» там просто не было… (На самом деле, в этом случае в штабах лежат «старые» «красные пакеты», но новые ПП для того и писались в срочном порядке на конец мая, начало июня чтобы в штабах были именно новые пакеты…)

 

«Начальник связи 5-го стрелкового корпуса Г.Ф. Мишин заявляет, что штаб 5-го стрелкового корпуса, находясь в Замброве, через три-четыре часа после начала военных действий потерял устойчивую связь со штабом армии, а к 11-12 часам и эта эпизодическая связь по постоянным проводам была совершенно потеряна и больше не восстанавливалась. Неоднократные попытки войти в связь со штабом армии по радио также не увенчались успехом. Штаб округа с момента нападения Германии также не отвечал корпусу по радио. Самолеты связи корпуса на окружном

109

сборе в Ломже были уничтожены немецкой авиацией в первый час войны. Гражданская связь Замбров – Белосток тоже не работала, так как при первом налете немецкой авиации гражданские связисты (в большинстве своем поляки) разбежались, а некоторые и, сознательно испортив оборудование связи, скрылись. Немецкая авиация с первых налетов основательно разрушила проводные линии связи на магистралях Белосток-Замбров, Белосток-Высокий Мазовецк и Белосток-Бельск-Брянск.

Кроме того с первых налетов немецкой авиации на Белосток бомбы крупных калибров попали прямо в казарму и гаражи батальона связи армии, в результате чего было уничтожено и ранено много личного состава, уничтожено и повреждено большинство техники связи, в том числе и радиостанции. Единственным средством для связи штаба 5-го стрелкового корпуса со штабом 10-й армии в первый и последующие первые дни войны оставался обмен офицерами связи на автомашинах и броневиках.

Проводная связь по постоянным проводам штаба корпуса со штабами дивизий с первого часа войны стала работать неустойчиво».(ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор 23343, лл. 305 – 306).

Встреча наземных войск сторон произошла примерно в 9 часов утра в основном на рубеже переднего края Осовецкого и Замбровского укрепленных районов. При этом советские войска сильно уступали противнику по количеству артиллерии и знанию обстановки. Начальник штаба 10-й армии генерал П. И Ляпин пишет: «Первый удар противника наши дивизии, вступившие в бой сходу,  приняли на себя, вооруженные только пехотным оружием и полковой артиллерией. Значительная часть дивизионной и корпусной артиллерии и в дальнейшем совершенно не принимала участие в боевых действиях, бродила по дорогам до тех пор, пока не была разгромлена авиацией противника». (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 205).» (В.А. Рунов, 1941. Первая кровь». М., 2009 г.)

 

И вот тут с Павловым и его звонками в 1.30 и 2.30 в армии возникает интересный вопрос…

На сайте МО РФ «Подвиг народа» выложено Донесение штаба 3-й армии, где ЧВС был Бирюков, от 4.45, которым штаб 3-й А докладывает Павлову что произошло нападение и армия действует по Плану прикрытия:

110

 

«ВХ № 010

СССР

НКО

ШТАБ

     3

Армии

Опер. Отдел

22  6  1941

1/00107

 

Командующему Зап. ОВО

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 1/ОП ШТАРМ 3 ГРОДНО 22.6.41. 4.45

Карта 200.000

Противник в 4.00 22.6 нарушил госграницу на участке от от СОПОЦКИН до АВГУСТОВ, бомбит ГРОДНО, в частности ШТАРМ.

Проводная связь с частями нарушена, перешли на радио, две радиостанции уничтожено. Действуем в точном соответствии с директивой № 002140/СС по прикрытию госграницы.

Запасный КП – лес ПУТРЫШКИ.

На участке  СОПОЦКИН АВГУСТОВ бой.

 

КОМАНДУЮЩИЙ 3 АРМИЕЙ

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ /КУЗНЕЦОВ/ подпись

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА

АРМЕЙСКИЙ КОМИСАР 2 РАНГА

/БИРЮКОВ/ подпись

НАШТАРМ

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР подпись /КОНДРАТЬЕВ/

 

Отпечатано 2 экз.

Экз. №1 – Штаб ЗапОВО

Экз. №2 – в Дело Штарма 3

--------------------------------------------

Ф.Л.

Подписано  445 22.6.41.г.

Отправлено в 615  22.6.41 г.

Получено _______________

ПНС – 1»

 

Данное Донесение-отчет, ушло в Минск только в 6.15 утра.

Примерно такие же Донесения Павлову отправили около 5-6  часов и остальные армии ЗапОВО.

111

 

В протоколе допроса Павлова от 7 июля сам Павлов вроде бы показывает, что ПП формально ввели в армиях по его команде – только ПОСЛЕ нападения немцев:

«В 3 часа 30 мин. народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону снова и спросил — что нового? Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с армиями у меня налажена и соответствующие указания командующим даны.

Одновременно я доложил наркому, что вопреки запрещению начальником ВВС Жигаревым заправить самолеты бензином НЗ и заменить моторы за счет моторов НЗ, я такое распоряжение отдал Копцу и Таюрскому. Народный комиссар это мое распоряжение одобрил. Я обещал народному комиссару дальнейшую обстановку на моем участке доложить после вторичных переговоров с командующими армий.

В течение дальнейших 15 минут я получил от командующих следующую информацию:

От командующего 10-й армией — «все спокойно»; от 4-й армии — «всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу». На мой вопрос — выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста, получил ответ: «Да, выходит, как и другие части». Командующий 3-й армией ответил мне, что у него ничего нового не произошло. Войска Иванова — начальника укрепрайона — находятся в укреплениях, 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану; 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте, она примерно за месяц до начала военных действий мною была переведена из Сапоцкин—Гродно на Августов— Граево, Сухового. Эти места утверждены Генеральным штабом.

Я отправился доложить новую обстановку народному комиссару обороны и прежде чем добился Москву, мне позвонил по телефону Кузнецов, доложив: «На всем фронте артиллерийская и оружейно-пулеметная перестрелка. Над  Гродно до 50–60 самолетов штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал». Я ему по телефону передал ввести в дело «Гродно-41» (условный пароль плана прикрытия) и действовать не стесняясь, занять со штабом положенное место. После этого я срочно позвонил в Белосток, Белосток ответил: «Сейчас на фронте спокойно».

Примерно в 4.10–4.15 я говорил с Коробковым, который также ответил: «У нас все спокойно».

Через минут 8 Коробков передал, что «на Кобрин налетела авиация, на фронте страшенная артиллерийская стрельба». Я предложил

112

Коробкову ввести в дело «Кобрин 41 года» и приказал держать войска в руках, начинать действовать с полной ответственностью.

Все, о чем доложили мне командующие, я немедленно и точно донес народному комиссару обороны. Последний ответил: «Действуйте так, как подсказывает обстановка».

Вопрос: Через сколько минут вы доложили народному комиссару обороны сообщение Кузнецова о том, что противник открыл в районе расположения его армии артиллерийский и оружейно-пулеметный огонь?

Ответ: Доложил я сообщение Кузнецова наркому минут через 10–12.»  (ЦА ФСБ РФ. Архивно-следственное дело № Р-24000. Лл. 23–53. Рукопись. Подлинник. Доступно в интернете.)

 

На этих словах Павлова и Донесениях из армий Павлову некоторые исследователи делают вывод, что ПП ввели в ЗапОВО не по некой директиве-указанию НКО от примерно 2.30 а – по факту нападения – Павлов и ввел самостоятельно ПП. Но это не совсем так. Все кто вскрывал пакеты ЗапОВО, показывают, что они именно вскрывали свои «красные» пакеты и именно по команде из Минска, а не – вводили после 2.30 План прикрытия сами по себе. Т.е. – Павлов, скорее всего, дал команду именно такого «содержания» после 2.30 – Вскрывать свои пакеты. Не использую указание – «Ввести ПП» в действие – «ввести в дело «Гродно-41» (условный пароль плана прикрытия)», для 3-й Армии, или «ввести в дело «Кобрин 41 года»», для 3-й. или «ввести в дело «Белосток 41 года»» для 10-й. Как и показал Ляпин, которому в общем, врать нужды об этом не было никакой. Ведь Павлов на момент опроса не был еще «реабилитирован.».

И делал он это, конечно же, на основании приказа Москвы на это – приказа НКО и ГШ от возможно 2.30 именно такого же видимо содержания – «Вскрывать красные пакеты». В 3.30 он Тимошенко доложил что некие «соответствующие указания командующим даны». И по протоколу видно, что речь шла о приведении армий в полную б.г. – о выдаче патронов на руки и занятии «всех сооружений боевого типа». Также Павлов показывает, что к 3.30 «Войска Иванова — начальника укрепрайона — находятся в укреплениях, 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану; 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте». Т.е. отдельные приграничные дивизии – к 3.30 выведены «по плану» а это можно сделать, только вскрыв пакеты…

113

А донесение 3-й армии это не более чем отчет армии на 4.45 о том, что ПП введены. Что армия действует по такому-то приказу – «Действуем в точном соответствии с директивой № 002140/СС по прикрытию госграницы». Времени же когда в этой армии получили команду вскрывать пакеты – вводить ПП – в этом донесении не показано. Но это и не требуется для этого «отчета»…

 

К ЗапОВО мы еще вернемся, а пока смотрим, что отвечали в своих полных «воспоминаниях» на вопрос № 3 генералы КОВО и попробуем выяснить, наконец – а что по их словам было в указаниях НКО и ГШ в ночь на 22 июня:

«СПРАВКА  о полученных письмах от участников начального периода Великой отечественной войны на просьбу начальника Главного Военно-научного управления Генерального штаба Советской Армии за 1951-1952 годы. 21.03.1953г.

1. Генерал армии Баграмян И.Х. . Начальник оперативного отдела штаба Юго-Зап. Фронта. Подтвердил:

6) Приведение войск в боевую готовность.

2. Генерал армии Пуркаев М.А. Начальник штаба Юго-Западного фронта. Подтвердил:

6)  Начало выхода войск к госгранице с 4 до 6 часов 22.6.1941г. /кроме двух сд 5А, которые были выведены раньше/.

7) Мероприятия штаба округа в части с получением указаний о приведении войск в боевую готовность.» (ЦАМО, ф.15, оп. 178612, д. 50, л. 1-8.)

 

Данная «справка» писалась на основе показаний данных, перечисленных в справке генералов. И если внимательно почитать, «воспоминания» Пуркаева, то тут мы и увидим, кто и как «запрещал» открывать огонь по напавшему врагу и был ли запрет на пересечение границы и когда. И кто не давал в войска КОВО приказ о введении б.г.. А также начштаба КОВО показывает, – в каком часу они получили команду приводить войска округа в полную боевую готовность в ночь на 22 июня:

«В период от 1 часу до 2 часов 22 июня, Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального Штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения.

До начала боевых действий на границе, успели выйти и занять свои оборонительные рубежи, согласно плану, войска 5, 26 и 12 ар-

114

мий. Войска прикрытия 6 армии на Рава Русском направлении у границы вступили во встречные бои.

3 вопрос:

“Когда получено в штабе округа распоряжение Генерального штаба о приведении войск округа в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападение фашистской Германии с утра 22 июня. Какие и когда были отданы войскам указания во исполнение этого распоряжения, и что было сделано войсками?”

Ответ:

– Штаб округа с 1000 21.5.41 г. Переходил на автомашинах из КИЕВА в ТЕРНОПОЛЬ, где имелись уже телеграфные связи (бодо) со штабами армий и Генеральным Штабом и связь по «ВЧ» с КИЕВОМ и МОСКВОЙ и находилась небольшая оперативная группа.

Командующий войсками и член Военного Совета двигались впереди и вне связи с колонной штаба. После РОВНО с основной колонной (где находился оперативный и шифровальный отделы) оставался т. БАГРАМЯН (Начальник оперативного отдела). Я поторопился в ТЕРНОПОЛЬ, куда прибыл около 3 часов утра 22.6.41 года.

К моему приезду Командующий войсками округа генерал КИРПАНОС уже получил распоряжения Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность, но никаких распоряжений никому не давал.

 Получив указания генерала КИРПАНОС о распоряжениях Генерального Штаба в связи с ожидаемым нападением немцев, я немедленно вызвал к аппарату БОДО всех командующих армий лично. И в период от 3-х до 4-х часов передал каждому лично приказ привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить. Нашим самолетам границы не перелетать до особого указания.

Все командующие армий приняли эти указания к исполнению. Для проверки того, что распоряжения исходят именно от меня я потребовал от каждого Командарма задать мне контрольный вопрос, существо которого было бы известно нам двоим. Все командармы, кроме Командарма 4 26 тов. КОСТЕНКО такие вопросы мне задали. Например Командующий 6 армии тов. МУЗЫЧЕНКО задал мне следующий вопрос: – Какое отчество жены генерала армии ЖУКОВА. – Командарм 4 26 ответил: «Я верю, приступаю к исполнению». С командиром кавалерийского корпуса (корпус находился в районе

115

ШЕПЕТОВКА) генералом КАМКОВЫМ говорил лично по простому телефону. Передал ему тоже, что и Командармам.

Генерал КАМКОВ мне ответил, что до получения положенной телеграммы Военного Совета округа он ничего делать не будет. Шифртелеграмма тов. КАМКОВУ была послана около 6 часов утра 22.6 (после того как прибыл шифротдел с документами).

Командующие войсками армий поднимали войска по тревоге личными распоряжениями по телефону и телеграфу.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 3, л. 267) Также полный ответ выложен на сайте МО РФ «Документы. Накануне войны».

 

Обратите внимание на слова Пуркаева. Он подтвердил что «Директиву б/н» они в Тернополе все же получили, «от 1 часа до 2 часов 22 июня», и что в ней было указано – знали, но о звонке самого Жукова лично Кирпоносу в полночь с таким же приказом, не сказал. В конце концов, сам-то он по телефону с Жуковым мог и не разговаривать в полночь – т.к. сам Пуркаев еще не прибыл на полевой КП в это время. А Кирпонос Пуркаеву мог и не сказать о сути того звонка. Если он сам также к полуночи уже был на этом КП. Но. На самом деле расшифровать текст директивы «б/н» в Тернополе не могли и получать указания ГШ они могли только по телефону, по ВЧ связи. И Пуркаев и показал, что с 1 часа до 2.00 Кирпонос получил некое «распоряжение» ГШ и в нем было указано, что делать войскам – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». (Вспомнили слова Жукова в его мемуарах, что Сталин в ту ночь не разрешил приводить войска в б.г.?) Однако в армии Кирпонос не спешил это «распоряжение» ГШ передавать – ни как Захаров сразу же – в 1.30, звонком по телефону, ни как Павлов хотя бы в 2.30!

Расшифровать они телеграммы ГШ действительно не могли до 2.30, т.к. оперотдела  КОВО с Баграмяном и кодовыми таблицами для расшифровки в Тернополе не было, по милости Пуркаева же. Если так, то им проще и было по ВЧ позвонить в ГШ и уточнить напрямую – что указывается в этой «телеграмме ГШ». Поэтому Пуркаев и написал, что они получили «распоряжение Генерального Штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность». Он мог иметь в виду и «Директиву б/н», которую они, по словам и не присутствовавшего в Тернополе Баграмяна принимали до половины третьего утра, и устные распоряжения о ее сути. И похоже эти «рас-

116

поряжения» ГШ были более подробные чем текст директивы «б/н». Но в принципе ничего необычного и не было в том, что кроме текста этой директивы шли и устные «распоряжения» от Жукова.

Но Пуркаев и показывает самое важное – «распоряжение» Генштаба требовало «в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами» нападение! ВСЕМИ СИЛАМИ И СРЕДСТВАМИ! Т.е. «Директива б/н» от 22.20 21 июня 1941 года, а возможно и некие «распоряжения» (дополнительные, устные) давали командованию западных округов полные права по применению оружия в случае перехода немцев границы СССР! Это к вопросу о том кто там и как запрещал применять оружие, артиллерию, ПВО и прочее раним утром 22 июня и что должно было бы быть на самом деле в «Директиве №1»!

Так что запрета на открытие огня и тем более артиллерийского не было из Москвы. И это подтвердил начштаба КОВО генерал Пуркаев! И он же показывает что, получив к 2 часам указание поднимать армии по боевой тревоге – со вскрытием «красных пакетов», в КОВО это делать не стали вообще. До тех пор пока не стали отправлять свою «Директиву №1» в армии точно, и по показаниям командиров КОВО мы это увидим.

Пуркаев показал, что среди подчиненных попался самый «принципиальный» – командир 5-го кавкорпуса Камков, которому подай письменный приказ. Точно так же умничал в ту ночь в ОдВО ком ВВС Мичугин…

 

Смотрим показания Баграмяна – с сайта МО РФ:

«3. Когда было получено в штабе округа распоряжение Генерального Штаба о приведении войск округа в боевую готовность в связи с ожидающимся нападением фашисткой Германии с утра 22.5. Какие и когда были отданы войскам указания во исполнении этого распоряжения и что было сделано войсками.

 

Через Оперативный отдел штаба Киевского особого военного округа никаких распоряжений о приведении в боевую готовность не поступало. Получали ли такие распоряжения лично Командующий войсками и Начальник штаба округа лично мне об этом неизвестно.

Мне известно лишь о том, что по распоряжению Генерального Штаба 21 июня, т.е. накануне нападения Фашистской германии на нашу родину, штаб Киевского особого военного округа выступил из

117

Киева в г.ТАРНОПОЛЬ, на восточной окраине которого был заблаговременно подготовлен КП фронта.

Штаб закончил выход на КП в ночь с 21 на 22 июня и к началу боевых действий был полностью развернут.»

 

Есть ли в тексте «Директивы б/н» о пересечении границы и о применению оружия? В опубликованном на сегодня варианте этой директивы есть только в п. «(г)» приказ «все части привести в боевую готовность» полная (другой тогда степени в РККА «формально» не было), но о том, как применять оружие, или о пересечении границе – ничего нет. Однако нам точно известно, что нарком обороны Тимошенко около 23.00 21 июня наркому ВМФ адмиралу Н.Г. Кузнецову дает разъяснения на его вопрос-уточнение можно ли применять оружие по врагу – можно! Т.е., при звонках в округа Тимошенко и Жуков на словах также ДОЛЖНЫ были такие разъяснения командующим округами давать! И как показывает Пуркаев – давали! И Павлов доводил в 2.30 ночи до армий указание Москвы – «государственную границу не пересекать»! И возможно, что в подлинной «Директиве б/н», той, что была написана в кабинете Сталина и должна была уйти из ГШ в округа, и было такое указание по применению оружия и о том, как пересекать или не пересекать границу. Должно быть. Тем более что фото черновика «Директивы б/н», которое опубликовал М.Солонин, также наводит на такую мысль.

Но еще раз. Все это – о пересечении границы и т.п. – прописано в ПП округов. И если вы даете указание – «Приступить к выполнению ПП», или – «Вскрыть «красный» пакет», то командир, действуя по ПП (пакету), и будет знать – что там делать с границей. До получения следующего приказа.

Т.е., возможно в Кремле, в присутствии Сталина, похоже, была написана одна директива и в ней были вполне четкие указания округам – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». Но когда Жуков с Тимошенко ее переписывали в кабинете наркома с 22.30 примерно до примерно 23.30, то они убрали положение о применении оружия и о том, как отвечать – пересекать границу или нет.

А точнее – они сначала дали директиву о приведении в полную боевую готовность с предупреждением о возможном нападении и что оно может начаться с провокаций, на которые нельзя

118

поддаваться. Директиву «б/н» от 22.29 21 июня. А после того как в 2 часа на границе начались эти самые провокации – в виде обстрелов стрелковым оружием наших войск и застав, следом они отправили еще одну директиву – о вводе в действие ПП – вскрывать «красные» пакеты. Должны были отправить! Директиву «№1» – на вскрытие «красных» пакетов. И возможно уже в ней, и указали бы – как действовать в случае начала стрельбы на границе. И было это действительно – около 2.30 ночи 22 июня. Должно было бы быть…

 


Мы уже столько раз упомянули о возможном существовании некой директиве или телеграмме НКО и ГШ от примерно 2.00-2.30 22 июня, на вскрытие красных пакетов (и ввод в действие ПП по сути), что пора, наконец, о ней поговорить чуть подробнее. Отдельно об этой директиве уже упоминалось и в книге «Защита Сталина. Кто пытается опорочить страну и победу?», но там были допущены некоторые неточности, и здесь о ней надо говорить более подробно –была ли она вообще или указания о пакетах были еще в директиве «б/н»…

 

Вот что писал в 1965 году генерал М.Д. Грецов, в июне 41-го начштаба 2-го кавкорпуса ОдВО. Преподавал с 43-го года в академии им. Фрунзе…

«На юго-западном направлении (июнь-ноябрь 1941г.)» (Москва, МО СССР, 1965г., ДСП. «Гриф» давно снят, а сама книга хранится в единичных экземплярах в библиотеках военных академий Москвы):

«В 1.00- 2.00 22.6 в войска КОВО и ОдВО поступило рас­поряжение Наркома обороны такого неопределенного содер­жания “22-23 июня возможно провокационное наступление немецких войск. Войскам округа на провокации не поддавать­ся, границу не переходить. Авиации границу не перелетать” 1).

Распоряжение это дезориентировало наши войска и обрекало их на пассивность в первые часы войны.

И наконец, в 2 часа 30 минут 22 июня, за 45 минут до ата­ки противника из Москвы в штабы округов поступила теле­грамма Народного комиссара обороны, требовавшая приня­тия немедленных мер по боеготовности войск1.

В это время штаб Киевского округа также успел выехать на свой команд­ный пункт в Тернополь, куда он прибыл только в 5 часов утр, 22 июня. 2).

119

Таким образом, в ночь на 22 июня штабы приграничных частей войск Одесского округа были значительно ранее ори­ентированы в отношении угрозы войны, нежели штабы приграничных частей Киевского округа.

В Москве на базе управления и штаба МВО приступлено было к формированию управления Южного фронта, прибытие которого в Винницу намечалось на 25 июня.

 

1 )Архив МО СССР, дело оп. отд. ЮЗФ, оп. 977б сс, д 83. Эта теле­грамма имеет следующие отметки: «Принята на узле связи в 2 4. 30 м. 22.6; поступила в шифр отд. в 7 ч. 45 м. 22.6; расшифрована в 12 ч. 35 м. 22.6», то есть через 9 часов с момента начала войны).

2)Архив МО СССР, ф. ПУ ЮЗФ, оп. 5272с, д. 1, л. 7.)» (с. 41)

 

Первая директива, о которой Грецов пишет – это та самая «Директива б/н» которую много лет называют «Директивой №1». Как видите, Грецов закавычил слова из текста данной директивы, т.е., он дал цитату, но приведенные им слова из директивы не совсем соответствуют тексту, который опубликовал в 1969 году маршал Захаров и Жуков. Грецов показывает реквизиты хранения из Дела оперотдела ЮЗФ, т.е. входящую шифровку директивы «б/н», на 1965 год, а Захаров приводит архивные реквизиты хранения (на 1969 год) «первоисточника» – «ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 3, л.л. 257-259».

В известном тексте от «маршалов» говорится не про «провокационное наступление немецких войск» а о «нападении»: «1. В течение в ночь на 22.6.41 23.6.41 возможно внезапное нападение немцев на фронтах участках ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, ЛВО. Нападение немцев может начаться с провока- Сегодня 22.6.41г. на рассвете рассредоточить ционных действий.». Также в опубликованной маршалами директиве без номера и ее черновике ничего нет о запрете для войск и авиации пересекать границу.

Насчет времени поступления данной директивы в округа – тут совпадение. Данную директиву действительно принимать начали в округах к 1 часу ночи. И то, что ее в КОВО-ЮЗФ расшифровали только к обеду – все верно. Штаб КОВО к вечеру 21 июня был уже на полевом КП, в Тернополе. А вот оперотдел во главе с полковником И.Х. Баграмяном, куда и входит шифротдел штаба округа, который и должен был заниматься расшифровкой данной директивы (и прочих) из ГШ – прибыл в Тернополь только к 7 часам утра 22 июня (см. мемуары маршала Баграмяна).

120

 

Начала поступать директива «б/н» в Тернополь в 0.30, однако видимо из-за сбоев связи закончить прием текста шифровки дежурные связисты на полевом КП сразу не смогли. Точнее, шифровка из ГШ шла на Киев, там ее приняли, дали в ГШ подтверждение, что приняли текст и стали ее давать в Тернополь. И скорее всего между Киевом и Тернополем и были проблемы со связью. После чего Тернополь, скорее всего сам вышел по ВЧ на ГШ и запросил – дать им содержание шифровки по этой связи. Ведь даже если бы в Тернополе и приняли текст нормально, расшифровать его они также не смогли бы – шифровальщиков оперотдела в Тернополе не было, а с ними и ключей для расшифровки. Ведь связист только занимается связью, а расшифровкой-зашифровкой – занимаются шифровальщики в штабах.

Поэтому на расшифровку Баграмяну эту директиву «б/н» отдали только в 7.45, а расшифровали этот текст вообще только в 12.35. Однако проблем с «прочтением» данной директивы у командования КОВО, у Кирпоноса и его нш Пуркаева не было. Как потом и писал Пуркаев, отвечая на послевоенные вопросы Покровского – «В период от 1 часу до 2 часов 22 июня, Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального Штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». И эти «распоряжения» ГШ были получены по ВЧ связи.

 

Как видите, ответ Пуркаева из 1952 года – о содержании данной директивы, вполне совпадает с тем, что писал Грецов в 1965 году. У обоих в директиве, а штабу КОВО в отсутствии шифровальщиков видимо лично Жуков (или кто-то из Генштаба, тех, кто отправлял данную директиву – например тот же Маландин, нач Оперуправления ГШ) по телефону (ВЧ) и сообщил текст этой директивы, есть упоминание о пересечении границы. Но тогда получается что опубликованная маршалами «Директива б/н» – липа?! Или в КОВО послали текст отличающийся от того что ушел в ЗапОВО и ОдВО, и возможно в ПрибОВО?

Почему Грецов, как и тот же Пуркаев показывают положения в директиве, которую получали в КОВО с 0.30 до 2.30 отличающиеся от того что нам известно по черновику директивы «б/н»? Может быть в КОВО ушел и другой текст, а скорее всего, из-за того что и шиф-

121

ровку принять не могли долго, и расшифровать ее не могли – из ГШ в Тернополь дали указания, «распоряжения» ГШ – по ВЧ связи, по телефону. И кстати, связисты в своих журналах также записывают время таких «звонков» и тех, кто с кем переговаривал.

И Грецов и Пуркаев эта указания и показывают как именно распоряжения, а не директиву текстовую. А в этом распоряжении по ВЧ, да еще и в 2 часа ночи могли указать и то, что показывают и Пуркаев и Грецов – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения» и «Войскам округа на провокации не поддавать­ся, границу не переходить. Авиации границу не перелетать».

Грецов назвал это – телеграммой и сослался на дело «оперативного отдела  ЮЗФ». Еще около 22 часов 21 июня оперативный дежурный ГШ обзванивал округа и уточнял – могут ли полевые КП округов принять шифровку особой важности (как показывал Захаров по ОдВО). Те подтверждали, и им шел текст шифровки. Также непосредственно перед отправкой текста идет еще запрос из ГШ – могут ли штабы принять текст, готовы ли.

В КОВО, два часа возились с приемом, только в 2.30 текст приняли, но из-за отсутствия шифровальщиков Баграмяна – расшифровать его все равно не могли. Поэтому очень может быть, что из ГШ по тому же ВЧ им и дали телефонограмму в 2 часа – «распоряжения ГШ». Устно. Тот же Маландин или кто-то из ОУ ГШ зачитал для КОВО текст, и там вполне могли на 2 часа задиктовать уже несколько другой текст этих «распоряжений». И возможно в журнале приема телефонограмм и остался – текст, который цитировал и Пуркаев и Грецов. И очень может быть что «телеграмма» ГШ ссылку, на которую он дает и записана – в этом журнале оперотдела ЮЗФ…

В общем, архивным копателям есть работа: найти этот  журнал, если он, конечно, сохранился, и выяснить – кто кому звонил в Тернополь с 1 часа до 2 часов и  почему эти «распоряжения ГШ» для КОВО отличаются от текста директивы «б/н» который должен был уйти во все округа одинаковым…

 

Далее Грецов пишет, что около 2.30 ночи, «наконец», в округа пошел еще приказ-телеграмма НКО, «требовавшая приня­тия немедленных мер по боеготовности войск».

К сожалению, когда в книгу «Защита Сталина…» мною были показаны эти слова Грецова, похоже, я ввел читателя в заблужде-

122

ние, посчитав, что речь у Грецова идет о некой дополнительной телеграмме Тимошенко – на ввод ПП в действие, на вскрытие «красных» пакетов! Что в той ситуации может означать только одно – эта телеграмма и есть директива на вскрытие «красных» пакетов и о – введении Планов прикрытия в действие, по сути – та самая настоящая директива «№1».

Грецов как будто прямо показывает – в 2.30 пришла ДРУГАЯ, еще одна («наконец»), шифровка, телеграмма НКО из Москвы. Т.е. данная директива от 2.30 примерно – это и есть короткая команда-приказ об «отсутствии» которого так переживают многие историки. Мол, надо было вместо «пространной» директивы давать короткую – на ввод ПП: «Приступить к выполнение Плана прикрытия 1941 года»», дать команду на вскрытие «боевых пакетов». И такая директива округам должна была уйти, и именно ДО нападения Германии это должно было произойти! По всей логике предвоенных директив…

Но, увы. Грецов дает реквизиты этой «наконец» принятой связистами телеграммы – все той же директивы «б/н»…

 

Однозначно, «короткая» директива, от 2.30 22 июня, должна была бы пойти  вслед за «пространной» директивой «б/н» от 22.20 21 июня. И такой приказ Москвы, т.е. от Сталина должен был бы быть! Но – похоже, дополнительной команды, вслед за директивой «б/н» все же не было из ГШ округам. По крайней мере, в виде шифровки. А вот устно, по ВЧ связи, дать команду вскрывать пакеты вполне мог тот же Жуков – по команде Сталина, и именно  около 2.30 ночи 22 июня. В конце концов, пакеты то вскрывались и именно около 2.30 ночи, и тот же Павлов, не отличающийся особой инициативность, не имел права и это делать и не стал бы – без указаний Москвы точно.

Грецов показал реквизиты еще одного приказа – «Архив МО СССР (ЦАМО), ф. ПУ ЮЗФ, оп. 5272с, д. 1, л. 7» и это реквизиты директивы НКО и ГШ от 19 июня – на вывод штаба КОВО на полевой КП. Т.е. распоряжения ГШ принятые с 1 до 2 часов в Тернополе, отмечены в конкретном деле оперотдела ЮЗФ. Как входящая директива «б/н» для КОВО. А второй документ, это директива на вывод штаба КОВО в Тернополь – которая хранилась в общем фонде Полевого управления ЮЗФ в 1965 году…

Директива «б/н» это именно директива и на ее основе в округах павловы-кленовы могли давать в армии свои варианты приказов.

123

Но если бы пришла телеграмма Тимошенко, или был бы звонок по ВЧ связи – «Приступить к выполнению ПП» то это был бы – прямой боевой приказ. Который округа обязаны были исполнять точно, без «интерпретаций»:

 «Директива б/н это и есть директива в чистом виде, а вот телеграмма о введение ПП и вскрытии пакетов директивой не является – это в чистом виде заранее оговоренный сигнал боевого управления, переданный телеграммой. И если директива дает возможность командирам и начальникам право на варианты разных действий в пределах своих полномочий, то сигнал боевого управления исполняется немедленно и в полном объеме. Это просто мелкие тонкости, которые понимают любой грамотный военный, кто с этим сталкивался» – полковник С. Мильчаков.

 

В общем, пока на сегодняшний день нет документальных подтверждений наличия директивы НКО от «2.30» ночи 22 июня. Увы. Хотя вопрос все равно остался – директива от 22.20 21 июня, это действительно «Директива б/н», «Директива №2», также есть, а вот под «№1» и должна была бы быть и директива от примерно 2.30 22 июня. На вскрытие «красных» пакетов и на ввод ПП. И принять ее округа должны были именно ДО нападения Германии. После которой была директива «№2» от 7.15 утра 22 июня, а затем и директива «№3» от вечера 22 июня. Возможно на ввод ПП (вскрытие пакетов) был просто звонок Тимошенко (Жукова) около 2.30 и от этого звонка осталась бы только пометка о звонке в журнале у связистов в ГШ том же…

 

(Примечание: Может кто-то думает, что посылать-сообщать в округа команду вскрывать «красные» пакеты, вводить ПП в 2.30 было бы «поздно»? Не совсем. Т.е., если думать и верить что до этого все спали (и должны были спать) мирно в казармах, то, конечно же, посылай не посылай в округа за 45 минут до нападения такую директиву о боевой тревоге и на ввод ПП со вскрытием «красных пакетов» – точно будет «поздно».

Но. Если видеть какие распоряжения и приказы шли в те последние часы в округа, с вечера 21 июня, то видно, что такая команда была бы вполне своевременна. По крайней мере «логична»…

Опять же – по показаниям Ляпина, Зашибалова или Бирюкова они свои приказы на вскрытие пакетов получали как раз – сразу после 2.30. И шло это от Павлова! Т.е., все же очень может быть что Генштаб

124

в лице Жукова (?) по ВЧ телефону сообщал – приказ поднимать по боевой тревоге войска.

В КОВО, принимать (расшифровать) директивы не могли из-за отсутствия оперотдела в штабе до 7 часов утра. И Кирпонос с Пуркаевым принимали эти «распоряжения» Генштаба – по телефону. Возможно, Пуркаев в 1952 году «совместил» в памяти две директивы – «б/н» и «№2», в которой тоже есть указания о границе? Вряд ли. Он говорит именно о директиве «б/н», и его слова подтверждает и Грецов, который показывая о директиве «б/н», также показывает об указаниях, которых вроде как нет в известном черновике директивы «б/н»…

Но – получив по телефону данные «распоряжения» Кирпонос по показаниям командиров КОВО прямо запретил приводить войска в боевую готовность. И войска на Украине будили именно немецкие снаряды в большинстве случаев. Точнее Пуркаев около 3.30 все же давал некие команды «будить» войска.

Но если в КОВО у Кирпоноса вроде как не было под рукой шифровальщиков оперотдела, то в ПрибОВО, нш округа Кленов, оставаясь за командующего, также получив данную т.н. «Директиву №1» около 1 часа ночи, не стал поднимать войска округа….)

 

Кстати, после публикации в книге «Защита Сталина…» слов Грецова о директиве «б/н» поступившей в округа около 1 часа ночи нашлись внимательные читатели и «исследователи», которые увидели то что, увы, не заметил я – что директиву «б/н» на самом деле принять могли в Тернополе не в «24.30 м. 22.6» а в «2 ч. 30 м. 22.6». На этом данные исследователи уже кинулись обвинять меня, мол, Козинкин умышленно вводит читателей в заблуждение и пытается, умышленно изменив букву «ч» на цифру «4» в пометках на входящей директиве «б/н» из Москвы – неверно показать время поступления директивы «б/н» в КОВО – «Принята на узле связи в 2 4. 30 м. 22.6». И таким образом Козинкин пытается запустить в научный оборот фальшивое утверждение о том, что в 2.30 в округа и Москвы ушла еще одна директива, о которой до этого никто из историков не показывал, а читатели до этого о ней не знали – настоящая директива «№1». На вскрытие «красных» пакетов – «Приступить к выполнению Плана прикрытия».

Действительно, речь Грецов ведет не о ДВУХ РАЗНЫХ документах-директивах, а об ОДНОМ – о директиве «б/н». В которой, конечно же, нет ничего о вскрытии пакетов и о вводе ПП.

125

Увы, во всех округах директиву «б/н» принимали около 1 часа ночи и это неопровержимый факт. И в КОВО ее начали принимать даже одни из первых – около 0.30. И как писал потом маршал Баграмян, принимать данную директиву и начали – в 0.30. А затем он же написал, что закончили прием этой директивы – только в 2.30. Смотрим, что писал Баграмян: «В 0 часов 25 минут 22 июня окружной узел связи в Тарнополе начал прием телеграммы из Москвы. <…> Только в половине третьего ночи закончился прием этой очень важной, но к сожалению очень пространной директивы».

Грецов также сначала назвал директиву «б/н» – «рас­поряжение Наркома обороны неопределенного содер­жания». Однако потом он же показывает – «в штабы округов поступила теле­грамма Народного комиссара обороны, требовавшая приня­тия немедленных мер по боеготовности войск»! Т.е. – или текст в КОВО действительно пришел отличный от того что получили другие округа – ведь Грецов даже кавычит начало этой директивы и уже там видно расхождение этих указаний от того что мы знаем о директиве «б/н». Или и устные «распоряжения» ГШ отличались от того что было в директиве «б/н».

Полевой КП КОВО располагался в штабе какой-то воинской части, которую вывели из Тернополя, чтобы разместить в здании штаба этой части КП округа-фронта. И подготовка этого КП к работе и узла связи тем более, началась примерно в мае еще. Баграмян показал, что связь полевого КП в Тернополе, что с Киевом, что с Москвой была к этому времени вполне устойчивой – начсвязи округа генерал Добыкин с «гордостью докладывал командующему округом, что с нового командного пункта можно будет напрямую вести разговор как со штабами армий, так и с Москвой – по телефону, телеграфу, радио». И даже то, что уже после нападения эта связь, что «базировалась на постоянные проводные линии Наркомата связи», постоянно нарушалась, в ночь нападения она должна была работать еще вполне нормально.

Но – начатый в 0.25 прием шифровки Директивы «б/н» из-за проблем со связью с Тернополем действительно закончили именно в 2.30 и после окончания приема шифровки, связист поставил время именно окончания приема текста в Тернополе, дал в Москву (Киев) подтверждение – «квитанцию» и поставил отметку на бланке входящей шифровки как 2 ч. 30 м. А время начала приема в этом случае на бланке входящей шифровки как раз и не ставится.

126

Ну а то, что в книге Грецова указано именно так – «Эта теле­грамма имеет следующие отметки: принята на узле связи в 2 4. 30 м. 22.6; поступила в шифр отд. в 7 ч. 45 м. 22.6; расшифрована в 12 ч. 35 м. 22.6», то это не более чем опечатка типографии академии Генштаба, где эта книга в 1965 году и печаталась. (Кстати в ней есть еще несколько опечаток – например Директива №3 показана как Директива №8…).

 

Увы, я ошибся – на пометках указано не время прихода этой директивы, а время – окончания приема шифровки. В связи с чем приношу свои извинения перед читателями – директиву «б/н» в Тернополе «приняли» действительно в «2 ч. 30 м. 22.6»…

 

Как показывает С. Чекунов, реквизиты хранения указанные Грецовым за 50 лет, конечно же, изменились: «Перенумерация была произведена. В настоящее время фонды округов и фронтов – трехзначные. В частности новые номера фондов, где лежат документы, которыми пользовался Грецов следующие: фонд управления Киевского Особого Военного Округа – 131 (дела за 1940-1941 г.г.), фонд полевого управления Юго-Западного фронта – 229. В каждом из этих фондов документы разобраны по источнику комплектования – отдел, управление и т.д. Например: опись дел оперативного отдела КОВО – 12507, опись дел оперативного отдела ЮЗФ – 161. Также в каждом фонде есть, например: опись дел политуправления, опись дел шифровального отдела.

Также директива б/н опубликована в сборнике "Лето 1941. Украина" с действующими реквизитами - фонд 229 (полевое управление Юго-западного фронта), опись 164 (шифровальный отдел), дело 1 (входящие шифртелеграммы), лист 71».

Увы, уважаемый исследователь несколько не прав. Реквизиты хранения входящей директивы «б/н» в Тернополь может и указаны в этом сборнике точно, но опубликованная директива в этом сборнике – выдаваемая за директиву «б/н» принятую в КОВО – не имеет положения о ПВО. Т.е. это тупой передер текста директивы Павлова! У которого не было уже положение о ПВО.

А ведь сам же Чекунов показывал: текст, принятый в Минске, входящая директива «б/н» для Минска соответствует черновику директивы «б/н» и о ПВО указания вполне имеет:

«г) Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительных подемов принятия мер. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

127

д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Т.е., в КОВО, получается, отправили текст, в котором о ПВО нет указания?! Нет, конечно – эта публикация в 1991году именно что простой передер, да еще и окружной директивы ЗапОВО...

 

Таким образом, можно уже утверждать достаточно обоснованно, что то, что мы знаем как «Директива б/н» (или т.н. «Директива №1»), черновик которой хранится в ЦАМО в виде текста на трех РАЗНЫХ листках – это не совсем тот текст, который писался в кабинете Сталина, но ушел в округа. И также на имеющихся и опубликованных на сегодня источниках – показаниям командиров, видно, что данная директива «без номера» это не последняя директива (приказ), которая ушла из Москвы в приграничные округа перед нападением Германии!

Хотя директива «б/н» именно о приведении в полную боевую готовность, она еще не давала указания вскрывать «красные» пакеты и вводить в действие Планы прикрытия формально. А вот следом за ней, возможно около 2.30 22 июня должна была уйти некая «телеграмма Тимошенко», или был звонок по ВЧ связи с указанием – «Приступить к выполнению ПП 1941года», вскрывать «красные» пакеты.

Также данная директива от 22.20 21 июня имела некие ограничения – по ней не было ясно – можно ли открывать огонь в случае обстрелов или тем более нападения и как действовать, в случае если противник границу перешел. Также в ней ничего сказано о том – можно ли самим переходить-перелетать границу. Хотя Грецов показывает, что в «распоряжении неопределенного содержания», в директиве «б/н» для КОВО это было якобы указано – «на провокации не поддавать­ся, границу не переходить. Авиации границу не перелетать».

А ведь адмирал Кузнецов также утверждает, что когда он читал эту директиву в 23 часа 21 июня, то там он увидел вполне четкие объяснения по этим вопросам и тот же Тимошенко ему разъяснил – огонь открывать можно. И нужно. Но возможно в ней все же не было еще указаний – пересекать ли границу в случае нападения немцев.

Так что, похоже, что именно следующая директива НКО и ГШ, даже в виде звонка, от 2.30 ночи 22 июня и могла нести такие разъяснения – на открытие огня. И судя по всему Жуков и Тимошенко

128

в эти указания-звонки и «перенесли» указания и разъяснения по ответному огню и по пересечению границы из «директивы б/н»,

А точнее, сам приказ «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941года» подразумевает все это – то, что прописано для округов в ПП – занять рубежи обороны по ПП, в случае нападения противника отвечать, если тот пересек границу, но самим  границу не пересекать и не перелетать до особого приказа Москвы!

 

Т.е., вполне возможно, что Жуков действительно нес к Сталину директиву на ввод в действие Планов прикрытия и на вскрытие «красных» пакетов уже к 21 часу 21 июня. При этом Жуков подробно расписал в своей заготовке, как и что делать округам. Сталин назвал такую директиву «преждевременной» и дал указание – поднять войска на границе директивой о вводе полной боевой готовности. Подготовить более короткую директиву – о приведении ВСЕХ  войск, ВВС, ПВО и флотов в полную б.г.. А следом пойдет, если потребуется и директива на вскрытие «пакетов», которая сама и оговорит и о применении оружия по врагу, если он границу пересечет, и о пересечении границы нашими войсками если потребуется.

А возможно, что Жуков и соврал – он нес короткую директиву «Приступить  к выполнению ПП 1941года», а Сталин, назвав ее преждевременной, дал команду написать директиву только о вводе полной б.г. но в ней также подробно указать «подробности» – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения».

И очень может быть что, директива, написанная в кабинете Сталина, Жуковым переписывании была «сокращена». И в итоге была разбита на две части. Одну мы знаем как директиву «б/н», в которой нет ничего о границе и применении оружия, а другая – это директива уже «№2». А там где пришлось по телефону полевым КП давать устные «распоряжения» (как КОВО который не мог расшифровать свой текст дир. «б/н»), Жуков и сообщил следующее – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». Т.е., то, что и требовали эти две, а по сути, и изначально – одна директива… Ну и по телефону, скорее всего, были некие указания из Москвы округам – вскрывать пакеты, например…

129

 

К тому, что могло, и должно было быть в «Директиве б/н» и почему Жуков и Тимошенко подменили текст, написанный в кабинете Сталина, мы еще вернемся, а пока продолжим…

 

Разъяснение о том чтобы наши войска при отражении нападения открывали огонь, но не пересекали границу Нарком обороны СССР и начальник Генштаба РККА должны были дать и по телефону павловым в то время пока «Директива б/н» идет в округа! Помимо того что это должно быть в тексте «Директивы б/н» однозначно! В конце концов, это просто нормально – если враг напал, врезать ему по полной в тех местах и по тем войскам что границу нарушили, но не торопиться с пересечением границы чтобы «мочить» супостата на его территории. Такое решение может принять только высшая власть в стране. А если враг просто стреляет по нашей территории, но границу не пересекает – огня не открывать, ибо это и есть «провокация»!

Но! В мемуарной литературе ничего такого нет, а в «воспоминаниях» генералов Покровскому вы постоянно будете встречать рассказы, что командирам запрещали открывать огонь артиллерии по перешедшему границу врагу, запрещали сбивать немецкие самолеты огнем ПВО и прочие подобные запреты! Которые потом «повесили» на Сталина…

 

Генерал Грецов показав о том, что было в директиве «б/н» (могло быть) на самом деле, далее также умудрился налукавить. Дело в том, что получив в Тернополе директиву «б/н», «телеграмму Тимошенко», получив по телефону с 1 часа до 2 часов все нужные указания по телефону, Кирпанос не сделал ни одного звонка в армии КОВО. Не поднял по тревоге ни одну часть! А ведь, по словам Жукова он звонил Кирпаносу лично еще в полночь – указывал «быстрее передавать директиву в войска». И Грецов чтобы как-то обелить, отмазать Кирпаноса показал, что штаб КОВО «успел выехать на свой команд­ный пункт в Тернополь, куда он прибыл только в 5 часов утра, 22 июня».

Т.е. – Кирпанос не поднимал армии округа по тревоге, получив директиву и устные «распоряжения ГШ» на это к 2.30, потому что оказывается, в Тернополе никого еще не было – сам Кирпанос по Грецову оказывается, только в 5 часов утра там появился. Что просто вранье. Кирпанос прибыл в Тернополь раньше всех, минимум к 1 часу ночи. И он действительно не сделал НИ ОДНОГО звонка в армии округа, чтобы поднять их по тревоге! И только прибывший

130

к 3 часам в Тернополь начштаба КОВО Пуркаев, начал в 3.30 поднимать армии по телефону!...

 

Смотрим «воспоминания» генерала П.А. Новичкова по 5-й армии Потапова, КОВО:

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 62-Й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ В НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.

(Воспоминания бывшего начальника штаба 62-й стрелковой дивизии полковника Новичкова П.А.)

<…>

Вся артиллерия к моменту выхода дивизии к границе находилась в артиллерийских лагерях в м. Повурск, в 25-30 км восточнее Ковеля, и только к утру 20-го июня она была сосредоточена в районе стрелковых полков, имея лишь один боекомплект снарядов всех систем. При сосредоточении дивизии в новом районе из лагерей было взято много лишнего, ненужного для боя имущества, чем был связан весь автомобильный и конный транспорт

 

Обратите внимание, что артиллерию вернули все же с полигонов в этой дивизии 5-й Армии. Однако то, как они тащили с собой всякий хлам, говорит о том, что выводили их не по боевому расписанию, как указано в директиве НКО и ГШ от 12 июня для КОВО, а как при совершении маршей по учебным тревогам. Похоже, данную приграничную дивизию, как и дивизию Абрамидзе выводили на границу по отдельной телеграмме ГШ. Но если Абрамидзе от командарма-26 Костенко получил текст ГШ напрямую, то Новичкову Потапов его «пересказал». Накрутив дури про учебное имущество, которое брать не надо было в принципе.

 

«В такой обстановке 62-я стрелковая дивизия вступила в войну. 22 июня в 3 часа утра по распоряжению командира корпуса штаб дивизии был поднят по тревоге. К этому времени от пограничных войск поступили первые сведения о переходе немецких войск в двух пунктах государственной границы в полосе обороны дивизии.»

Еще обратите внимание – в 3 часа штаб дивизии поднимается по тревоге а «К этому времени от пограничных войск» уже «поступили первые сведения о переходе немецких войск в двух пунктах государственной границы в полосе обороны дивизии.». Т.е. немцы начали пересекать границу в полосе этой дивизии ДО 3 часов ночи еще!

131

Но как видите, будить начали в этой армии не сразу после звонка Жукова Кирпоносу в полночь. Или после звонка в полночь какого-нибудь генерала,  «оперативного дежурного» по НКО, от имени наркома с таким же приказом. Пуркаев стал звонить в армии только в 3 часа ночи, но уже, похоже, Потапов поднимал только штабы. И свой «красный» пакет командарма Потапов, похоже, вскрывать не стал – хотя замначоперотдела штаба 5-й А Владимирский в 3.30-3.45 и давал команды (телефонограммы) на это комкорам….

 

«К 4 часам по данным пограничных войск и штаба 15-го стрелкового корпуса противник перешел в наступление по всей границе.

Части дивизии были подняты по боевой тревоге и к 4 часам находились в готовности к выступлению на государственную границу и занятию рубежа обороны по восточному берегу р. Зап. Буг на фронте иск. Любомль, Гродло. Общая ширина полосы обороны назначенной дивизии, достигала 30 км (по уставам – не более 15 км.. – К.О.).

Несмотря на явное вторжение немецко-фашистских войск на нашу территорию, из штаба корпуса следовало одна за другим предупреждение о запрещении применения огня всех видов против перешедшего в наступление противника. Поэтому части дивизии, вышедшие в свои участки и занявшие оборону к 6 часам 22-го июня, только к 11-12 часам вступили в бой, отражая попытки противника форсировать р. Зап. Буг.»

 

Здорово – запрета Москва на открытие огня и тем более «всех видов» точно не давала никакого.  И это подтверждал и сам начштаба КОВО генерал Пуркаев! А Потапов давал такие команды? И кто его надоумил – Кирпонос?

 

«Саперный батальон дивизии, находившийся на оборонительных работах в районе Усцилуг, первыми ударами авиации противника с утра 22-го июня был разгромлен в расположении своего лагеря.

Артиллерия дивизии поддерживала бой первого эшелон; отдельный истребительно-противотанковый дивизион был выдвинут на правый фланг в район Радзехув для обеспечения стыка с соседней 45-й стрелковой дивизией.

Полосу обороны слева занимала 87-я стрелковая дивизия.

Во избежание перехвата и подслушивания противником отдаваемых распоряжений управлению частями в первые часы боевых действий осуществлялось исключительно через офицеров связи, которые находились в постоянной готовности на машинах на командном пункте дивизии.

132

Ввиду широкого фронта полосы обороны первоначальное построение дивизии в два эшелона было изменено, через два дня все полки оказались в первом эшелоне. Отдельный разведывательный батальон, истребительно-противотанковый дивизион и до батальона пехоты командир дивизии держал в своем резерве.

В течении двух дней части дивизии совместно с пограничными заставами вели упорные бои непосредственно на границе. Главный удар противник наносил в направлении Владимр-Волынский, Луцк в полосе 87-й стрелковой и 14-й танковой дивизии. В результате наступления, поддержанному мощным огнем артиллерии и ударами авиации, противнику удалось прорвать фронт обороны этих дивизий и ввести крупные танковые силы по шоссе Владимир-Волынский, Луцк. Правофланговый полк 87-й стрелковой дивизии ударом танковых частей был отброшен к нашему левому фланговому 123-му стрелковому полку. По распоряжению командира корпуса полк 87-й стрелковой дивизии был приведен в порядок и под руководством заместителя командира 62-й стрелковой дивизии использован для нанесения контратаки по противнику, занявшему Владимир-Волынский. …» (ЦАМО, ф.15, оп.881474, д.12, л.143-149)

 

Генерал Г.И. Шерстюк, 5-я армия КОВО:

«3. С какого времени и на основании какого распоряжения части вверенного Вам соединения начали выход на государственную границу, и какое количество из них был развернуто для обороны границы до начала военных действий и какую задачу они получили?

 

21 июня 1941 года командир 15 ск. полковник Федюнинский, со мной, начальником погранотряда полковником Сульженок и двумя-тремя офицерами штаба 15 ск. и погранотряда на легковых автомашинах, с целью рекогносцировки огневых позиций и новых земляных сооружений со стороны противника, проехали вдоль госграницы от ее правого фланга г. Влодава (граница БССР и УССР) до ж.д. Ковель-Холм. По пути следования рекогносцировочной группы, командир 15 ск. Заезжая во все погранзаставы с целью получения новых данных о противнике, о новых ОП, ОТ и других земляных работах. При проезде у госграницы командир ск. производил проверку качества и темпов строительства ДЗОТ и противотанковых рвов. После проведенной рекогносцировки и соответствующих указаний мне, чего конечно я не помню, командир 15 ск. под вечер 21.6.41 г. убыл в пункт дислокации Штакора г. Ковель, а я с разрешения командира ск. остался на 22.6.421 г. в г. Любомль (гарнизон 61 сп., ЛАП, ОПТД

133

 и УР), ожидая приезда командира ГАП с целью уточнения и освежения выбора ОП для ГАП, в соответствии моего ориентировочного плана обороны.

На ночлег в ночь на 22.6.41 г. я расположился в клубе 61 сп. г. Любомль. В 3 часа 20-30 минут 22.6.41 г. я был разбужен разрывами беглого артогня немцев по району расположения зимних квартир и лагеря 61 сп. (лагерь 61 сп. размещался в лесу Южнее г. Любомль на удалении 400-500 метров от зимних квартир). В это-же время ко мне в клуб явился дежурный офицер 61 сп. (штаб полка размещался через улицу от клуба) и доложил, что немцы ведут огонь по Любомль, зимним квартирам и лагерю. Я отдал распоряжение: играть сигнал “тревоги”, личный состав полка разместить в щелях и вызывать командира полка.

Прибыв в штаб сп. я решил вызвать к телефону начальника штаба дивизии, информировать его и узнать распоряжения командира корпуса. Вызвать штаб сд. или квартиру начальника штаба мне не удалось, так как связь с Ковелем была прервана. Разрывы снарядов продолжались.

Через 20-30 минут после моего прихода в штаб 61 сп. я был вызван к телефону начальником погранотряда Сульженко (штаб погранотряда размещался вблизи штаба 61 сп. В г. Любомль), который доложил мне: “ противник (немцы) под сильным артиллерийским и пулеметным огнем по району расположения у госграницы ДЗОТ и окопов погранвойск, перешли в наступление и стремятся преодолеть р. Западный Буг; погранотряд занял подготовленные ОТ и ведет упорный бой; противник в переправе р. Западный Буг пока успеха не имеет; прошу содействия погранотряду частями дивизии”.

На доклад и просьбу начальника погранотряда я дал примерно следующий ответ: “Привожу части в боевой порядок и готовность к выброске на рубеж обороны госграницы (полковник Сульженко подробно знал участки обороны стрелковых полков на рубеже госграницы), запрашиваю Ковель о решении н действия частей сд.”.

Примерно в 4 часа 30 минут22 июня 1941 года после разговора с начальником погранотряда и указаний о готовности командиру правофлангового сп. по телефону в г. Шацк (телефон хорошо работал), личных указаний командиру 61 сп. и после высылки связистов 61 сп. для восстановления линии связи со Штадивом г. Ковель, я решил еще попытать вызов к телефону Штадив 45-Ковель, но связь продолжала быть прерванной. Отсутствие связи со Штадивом

134

и Штакором поставило меня в весьма тяжелое положение, обстановка усложнялась.

По докладу начальника погранотряда и его штаба, которые давались мне через каждые 15-20 минут, бой на границе принимал весьма серьезный характер и создавал угрозу уничтожения погранотряда, захвату госграницы и развитию наступления противника на восток. Примерно около 5-00 22.6.41г. я уже имел данные от погранотряда, что незначительные части противника овладели Восточным берегом р. Западный Буг у Влодава (стык границы УССР и БССР).

Не имея связи со Штадивом и Штакором (г. Ковель) и получая тревожные донесения погранотряда (артстрельба по району Любомль со стороны противника в 4.30-5.00 была прекращена), примерно 5.20 22.6.41г. я отдал по телефону и лично командиру правофлангового сп. – Шацк, командирам 61 сп. ЛАП, ОТД и коменданту УР-Любомль распоряжение: вскрыть мобпланы и  приступить к их выполнению, К 5.30-6.00 указанным частям выступить на рубеж обороны, занять участки обороны по госгранице, подчинить стрелковым полкам погранвойска в границах их участков, а 61 сп. – и батальон УР управления 9 УР, уничтожить наступающего противника и удержать госграницу. КП-СД до прибытия Штадива-Любомль (штаб 61 сп.), телефонную связь правофлангового сп. держать через постоянку с 61 сп. – через постоянку погранотряда и новую проводную связь к новым КП штаба сп. и УР.

Примерно через 30-40 минут т.е. 5.30-6.00 я имел донесения от командира сп., ап. ОПТД и коменданта УР о выступлении на рубеж обороны и о высылке приемщиков за переменным составом.

Примерно в 7.00 22.6.41г. я имел донесение начальника погранотряда о частичной переправе противника на восточный берег р. Западный Буг, об окружении отдельных круговых ДЗОТ погранподразделений и весьма серьезном бое подразделений погранотряда за удержание границы и частично в окружении. 8.00 – 8.30 22.6.41г. я имел донесение от правофлангового сп., 61 сп. и от командира УР о выходе частями на рубеж обороны госграницы и втянутость их в бой за удержание госграницы и деблокировку окруженных ДЗОТ с подразделениями погранотряда. ОПТД, направленный правофланговым полком для закрытия дороги Влодава-Ковель, ведет бой с  отдельными танками противника, прорывающимися от Влодавы на Ковель.

8.00 – 8.30 начальник штаба сд. полковник Чумаков восстановил связь Ковель-Любомль и вызвал меня к телефону. На мой вопрос

135

“ Каковы распоряжения свыше на действия 45 сд.” – получил ответ Комкора 15 через нач.штаба 45: “Провокация, частям сд. быть в гарнизонах в полной готовности, категорически запретить погранотряду ведение огня, ждать дополнительных распоряжений ”.»

 


Запрет на открытие огня идет от командира корпуса полковника Федюнинского! Но не от Москвы – Москва не запрещала открывать огонь по врагу, перешедшему границу! А комдиву приказывают держать личный состав в казармах – гарнизонах. Пограничники уже подчинялись военным и им также пытались запретить стрелять по немцам! Было ли это «инициативой» Федюнинского? Вряд ли… 5-я армией командовал генерал Потапов.

Пуркаев пытался 16 июня вывести приграничные дивизии этой армии в Укрепрайоны, и заявил, что две сд в этой армии  в УРы вышли. Но – 45-я Шерстюка точно оставалась на месте, а 62-я Новичкова – к 20 июня к границе в районы обороны выдвинулась...

 

«Проинформировав начальника штаба сд. о положении на границе, о вскрытии пакетов мобпланов, с выдвижением стрелковых полков, ЛАП, ОПТД, и батальонов УР на границу и о том, что стрелковые полки и батальоны увязались в бой; просил срочно доложить о действительно м положении на госгранице и был готов к ответу за отдание распоряжений по лично инициативе и действий частей сд., кои противоречили приказу командира 15 ск. Отменить свои распоряжения, поставить части в боевую готовность в прежних гарнизонах я не имел никакой возможности.

В 9.15 – 9.30 начальник штаба сд. доложил по телефону приказ Комкора: “Продолжать вести бой. Я срочно со Штадивом убываю к вам в Любомль; сп. дислоцирующийся в г. Ковель и ГАП, дислоцирующийся в Мацеюв, а также остальные части и тыловые учреждения, направляю в район Любомль”.

Если понимать начало боевых действий 45 сд. после получения мною через НШ распоряжения командира 15 ск. в девятом часу 22.6.41г., то до начала военных действий были развернуты, вышли на границу на рубеж обороны и вступили в бой два стрелковых полка, ЛАП, ОПТД, пульбат 9 управления УР (УР и состоял из одного пульбата) и погранотряд. Указанные части действовали  в соответствии с задачами, изложенным в моем ответе на первый ваш вопрос.

4. Когда было получено Вами распоряжение о приведении частей вверенного Вам соединения в боевую готовность? Какие и когда

136

были отданы частям соединения во исполнение этого распоряжения и что было сделано?

Как указал я выше, распоряжение командира ск. о приведении частей сд. в боевую готовность и оставление их в своих гарнизонах, получено мною по телефону через начальника штаба дивизии полковника Чумакова в г. Любомль в девятом часу 22.6.41 г. По этому же распоряжению начальник штаба дивизии дал указание стрелковому полку, дислоцирующемуся в г. Ковель, гаубичному полку, дислоцирующемуся в Мацеюв и остальным частям – батальону связи, саперному батальону, медсанбату и тыловым учреждениям, – об их готовности в своих гарнизонах. Части же дислоцирующиеся: правофланговый сп. в Шацк, 61 сп., ЛАП, ОПТД, 9 управление УР-Любомль, получили распоряжения о готовности по личным моим соображениям в четвертом часу, о чем доложено мною подробно выше.

5.В каких условиях части вверенного Вам соединения вступили в бой в немецко-фашистскими войсками?

Об этом изложено мною в поставленном Вами третьем вопросе. Полк же второго эшелона прибыл в Любомль примерно на рассвете 23.6.41г, ГАП прибыл в район Любомль, вошел в подчинение одним дивизионом правофлангового сп. и увязался в бой примерно к 18.20 часам 22.6.41г. остальные части дивизии, кроме Штадива и батальона связи, прибыли в район Любомль к 5-6 часам 23.6, откуда направлены были для использования в бою по дополнительному плану, которого не помню. Штадив 45 сд. прибыл в район Любомль к 14-15.00 22.6, развернул КП в районе Куснище и установил связь и надежное управление к 19.00 – 20.00 22.5.» (Сайт МО РФ «Документы. Накануне войны»)

 

Смотрим «воспоминания» генерала З.З. Рогозного, бывшего нш 15-го стрелкового корпуса 5-й Армии КОВО:

 

«ТРЕТЬЕ и ЧЕТВЕРТОЕ: Примерно в 3 ч. 20 минут 22 июня 1941 года командующий 5 Армии генерал-майор танковых войск Потапов по моему домашнему телефону передал, примерно, следующее:

«Немцы кое-где начали вести бои с нашими погранзаставами. Это очередная провокация. На провокации не идти. Войска поднять по тревоге, но патронов на руки не выдавать».

При этом он предупредил меня о необходимости сохранения большевистской выдержки.»

137

Командарм-5 Потапов поднимает свою армию в 3.20 примерно. И делает это, конечно же, после указаний на это Пуркаева. Который с 3.00 начал давать указания «привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить»! Что и дает разрешение на вскрытие «красных» пакетов! И погранцы действительно уже ведут бои с немцами на границе…

Но каков коммунист и большевик генерал Потапов! Который, попав потом в плен, не сильно вспоминал о «большевистской выдержке» подробно общаясь с немцами по разным вопросам…

 

«Немедленно прибыв в штаб корпуса я связался по телефону и телеграфу с командирами дивизий, которые сообщили мне, что казармы и дома начсостава 87 сд в Владимир-Волынске и 45 сд и других местах обстреливаются артиллерийским огнем, а местами ведут бои с немецкими парашютистами. Мною было отдано распоряжение о выполнении известных им боевых задач. Таким образом части корпуса ходом событий были втянуты в боевые действия, без какого-либо боевого распоряжения свыше. В завязанных боях, в неравных условиях войска корпуса проявили мужество и устойчивость. Лично я в 9 ч. 30 мин. прибыл на место боя в 45 сд в район Любомль, где это наблюдал.

О вступлении в бой войск корпуса я доложил по телефону немедленно командующему 5 Армии генерал-майору ПОТАПОВУ, который отдал мне распоряжение “Вскрыть мобилизационные пакеты”. Таким образом в описываемых условиях при наличии в районе расположения войск и штабов диверсионных групп, активности авиации немцев и невероятной панике среди местного населения корпус вел бои и отмобилизовывался.»

 

87-я сд и должна была занимать оборону во Владимир-Волынском УРе и в этот УР и пытался вывести приграничные дивизии Пуркаев с 16 июня. В первой главе мы приводили по этой дивизии воспоминания генерала Петрова, который показал в мемуарах – эта дивизия действительно была приведена в полную б.г. в эти дни, но вечером 21 июня – ей боевую готовность отменили. Кстати, даже В.Резун факт приведения этой приграничной дивизии в б.г. и вывод в район обороны отмечал в «Ледоколе»: «Официальная история Киевского военного округа: "87-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф.Ф. Алябушева 14 июня под видом учений была выдвинута к государственной грани-

138

це" (Киевский Краснознаменный. История Краснознаменного Киевского военного округа. 1919-1972. С. 162). Метод выдвижения войск к границе под видом учений — это не местная самодеятельность.»…

По словам нш 15 ск Рогозного он чуть не в 4 часа утра связался с дивизиями, и он якобы поставил им задачи – «выполнять известные им задачи». Однако верить в этом ему не стоит. Шерстюку врать, что ему не давали ПП для ознакомления, что он его не знал и сам «инициативно» отработал своей дивизии примерный план на случай войны, вряд ли надо было. Ведь его слова подтвердил , отдельно от него – его бывший начштаба. Шерстюк показал, что ему и после 8 часов утра запрещали вести огонь и приказывали вернуть полки в казармы. Что также его нш подтвердил. Так что – приврал – Рогозный… И вряд ли Потапов давал указания Рогозному который «немедленно» (сразу после 4-х часов утра) прибыл в штаб корпуса и «немедленно» доложил Потапову об идущих боях – «Вскрыть мобпакеты». Скорее всего, это было как раз к 9 часам утра, не ранее…

 

«Пятое: Части дивизий вступили в бой с немцами в крайне тяжелых условиях, так как боевые действия начатые внезапно явились неожиданностью, при этом одна треть стрелковых войск находилась на оборонительных работах, а корпусная артиллерия была на армейском лагерном сборе.

Шестое: Артиллерия находилась в составе своих соединении. Корпусная артиллерия в составе двух полков находилась на армейском специальном артиллерийском лагерном сборе на Повурском полигоне (около 50 км. восточнее Ковель). Оба артиллерийских полка своим ходом прибыли в район боевых действий и заняли свои позиционные районы, примерно к 13.00 22 июня 1941 года. Всеми видами боеприпасов войска корпуса были обеспечены по норме. Боеприпасы хранились на складах частей в районе своих дислокаций.

Кроме этого считаю необходимым кратко дополнить обстановку, существующую на границе и в районе расположения войск корпуса, примерно с конца марта 1941 года и до начала войны.»

 

Дивизии этого 15-го ск и должны были с 16 июня занять свой УР, но реально – «треть стрелковых войск находилась на оборонительных работах, а корпусная артиллерия была на армейском лагерном сборе». Но Рогозный, похоже, решил немного выгородить себя и Потапова, прогнуться, так сказать…

 

«Во-первых, немцы систематически проводили провокационные действия, направленные на притупление нашей бдительно-

139

сти. Так, в начале апреля 1941 года агентурная разведка Владимир-Волынского погранотряда донесла, что завтра утром в 5.00 из общего направления западнее Устилуг немцы начнут наступление в направлении Владимир-Волынск, Луцк. Ведь как нам казалось маловероятная, но на всякий случай я приказал усилить наблюдение за этим районом и через каждый час докладывать мне все, что там делается. В 4.00 был слышен шум танковых моторов, а в 5.00 большая группа немецких офицеров подошли к р. Буг и проводили рекогносцировку. На этом все и кончилось. Ряд провокаций было еще в наших тылах. В конечном итоге, когда немцы начали боевые действия 22 июня, командующий 5 А генерал-майор Потапов это оценил как очередную провокацию.»

 

Не знаю что там и как «оценивал» Потапов, но после 2.30 ему Кирпонос  обязан был довести приказ Москвы от 2 часов примерно ночи еще – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». И что ж получается – Кирпонос вводил Потапова в заблуждение, или сам Потапов саботажем занимался?

Но Пуркаев показал что – к 3 часам утра Кирпонос «уже получил распоряжения Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность, но никаких распоряжений никому не давал». Пуркаев утверждает также что – «немедленно вызвал к аппарату БОДО всех командующих армий лично» и всем довел «лично приказ привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить. Нашим самолетам границы не перелетать до особого указания» И «Все командующие армий приняли эти указания к исполнению».

Т.е. к моменту начала войны Потапов точно знал – что делать и нести ахинею о «провокациях» и запрещать вести огонь – не имел права!

Т.е. – можно утверждать, что именно такие указания и должны были быть в настоящей директиве «б/н» которую писали в Кремле в 22.20 21 июня.

 

Рогозный:

«Во-вторых, немцы безнаказанно проводили систематическую ежедневную воздушную разведку района Ковель, Владимир-Волынск,

140

Луцк. По существовавшему с Германией договору вести зенитный огонь, а также огонь средствами ВВС мы не имели права.

В третьих, командование 5 А недооценивало сведения агентурной разведки, которые с исчерпывающей полнотой раскрывали намерения немецкого командования.

Генерал-майор Потапов 20 июня 1941 года ответил подполковнику Черных (бывший разведчик штаба округа) на его информацию о явных приготовлениях к боевым действиям, что немцы воевать с нами не будут и не могут. Что у нас мол существует с Германией договор о ненападении. Кроме того, у Германии якобы недостаток в продовольствии и других материальных средствах и начать войну не может.»

 

И тут разведка полностью раскрыла намерения противника – начальник разведки штаба КОВО (!) предупреждает командарма о намерениях немцев, показывая полные данные на них, а Потапов втирает подчиненным что немцы, видите ли, нападать не станут, потому что им кушать нечего в Германии.

Но Потапов, в общем «боялся провокаций» еще по одной причине. Дело в том, что вечером 21 июня, когда Жуков обзванивал западные округа, он предупреждал и о возможном нападении и о возможных провокациях со стороны Германии. Это показал нш 6-й армии генерал Иванов и об этом же мы увидим, когда доберемся до воспоминаний-показаний генералов из ОдВО. Которые именно о таком предупреждении и показывали.… А обстрелы с той стороны, при которых войска противника не переходят саму границу – это и есть провокации и на них и нельзя отвечать огнем.

Но каков «стратег» Потапов – Германия не нападет, потому что им там кушать нечего… Стратег хренов. Возможно, по договору с Германией и запрещалось вести зенитный огонь по самолетам-нарушителям, но ВВС то имело как раз вполне однозначные приказы – принуждать к посадке и сбивать, если не подчиняются и это на документах в своих работах показывает М.Солонин. Так что, похоже, что это Потапов по своей инициативе, прикрываясь указаниями о «провокациях» чудил и саботаж разводил…

 

«Эта наивность, проявленная командующим 5 А в некоторой степени расхолаживала командиров и войска.

В-четвертых, перед войной не было принято действенных мер по очищению приграничной полосы и ближайшего тыла от вражеских элементов среди местного населения и насажденной шпионской

141

агентуры и диверсионных групп. В первых боях они безусловно сыграли известную роль и крайне затруднили и так осложнившуюся обстановку.

Генерал-майор  подпись (Рогозный)

Отп. 1 экз. Только адресату. Исп. Рогозный. Отп. Крайнова. 21.4.53г. № 704 с № 702.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, л.173-175. Сайт МО РФ «Документы. Накануне войны»)

 

К сожалению, командиры отвечали Покровскому только на то, что у них спрашивали. Но вот что о действиях 15-го СК и его дивизиях писал в уже своих мемуарах бывший начштаба 41-й тд 22-го мк генерал Малыгин К. А. (В центре боевого порядка. — М.: Воениздат, 1986. Гл. В сорок первом грозовом. Есть в интернете):

«Приказы из вышестоящих штабов поступали с опозданием. Так, из штаба 5-й армии мы получили приказ: «15-му стрелковому корпусу и 41-й танковой дивизии с утра 23 июня перейти в наступление на город Люблин. Ближайшая задача — овладеть городами Хелм и Красностав, в дальнейшем наступать на Люблин».

Поставленная задача явно не соответствовала создавшейся к этому времени обстановке. Начальник штаба 15-го стрелкового корпуса генерал З.З. Рагозный на наш запрос ответил, что этот приказ уже отменен.»

Т.е. поздно вечером 22 июня они получили приказ о наступлении «на Люблин», который в «Директиве №3» от вечера 22 июня расписал Жуков, и к которому КОВО и готовился все эти месяцы. А перед этим, в КОВО, в 5-й армии побывал заместитель Жукова по оперативным вопросам Ватутин, и провел учения.

 «С 10 по 13 июня прошло плановое армейское командно-штабное учение под руководством генерал-майора Николая Федоровича Ватутина, на которое были привлечены штабы 5-й армии генерал-майора танковых войск М.И. Потапова, 15-го стрелкового корпуса полковника И.И. Федюнинского, 9, 19, 22-го механизированных корпусов и их дивизий.

Наша 41-я танковая входила в состав 22-го механизированного корпуса, штаб которого располагался в Ровно вместе с 19-й танковой и 22-й механизированными дивизиями этого корпуса. Командовал корпусом генерал-майор С.М. Кондрусев, заместителем по политчасти был полковой комиссар И.А. Липодаев, а начальником штаба — генерал-майор танковых войск В.С. Тамручи.»

142

 

К сожалению, Малыгин не указал – так какая задача была у тех учений? Думаю – подготовка к немедленному ответному удару из КОВО «на Люблин» и скорее всего такие же КШУ проводил Ватутин в эти дни и с другими армиями КОВО. 9-й и 19-й мк были резервом КОВО и они похоже пошли бы в наступление с 5-й армией Потапова...

Но обратите внимание – «Директива №3» в Москве была подписана около 21 часа вечера 22 июня и в КОВО сразу пошли приказы Кирпоноса корпусам «с утра 23 июня перейти в наступление на город Люблин». Что и готовил Жуков по «южному» варианту для КОВО с зимы еще. Которые пришлось отменять практически сразу же – в виду их изначальной авантюрности и невыполнимости…

Но вот как начштаба41-й тд 22-го мк Малыгин описал начало войны – он под утро 22 июня уехал на рыбалку. И там, на речке встретил войну. Затем он «помчался» на машине в штаб дивизии и там, после 4 часов уже, самостоятельно вскрывал «красный» пакет…

 

«В городке уже объявили тревогу. Экипажи бежали в лес, к танкам. Автомашины выкатили из парков, загружались на складах и неслись в район сбора. Двухбашенные пулеметные танки тянули за собой гаубицы артполка. Появились первые убитые и раненые.

В штабе я вскрыл сейф, распечатал пакет, в котором лежала карта с обозначенными районами сосредоточения дивизии и маршрутами выхода из них. Связь со штабами корпуса и 5-й армии была прервана. Мои попытки связаться с ними ни к чему не привели.»

 

А ведь мехкорпуса сразу после 14 июня должны были получить приказ Москвы – привести в полную б.г. и вывести в «районы сбора», «сосредоточения по ПП». С 16 июня начштаба округа пытается вывести в этой армии приграничные дивизии в УРы, а нш танковой дивизии едет на рыбалку в ночь на 22 июня…

Как пишет Малыгин «полковник Иван Иванович Федюнинский только что принял этот корпус, а генерал Зиновий Захарович Рагозный получил новое назначение и не успел сдать штаб другому человеку — началась война»…

 

Кстати, насчет «рыбалки»…

В предыдущих исследованиях по проблеме трагедии 22 июня приходилось не раз использовать воспоминания маршала К.К. Рокоссовского, командира 9-го МК 5-й армии Потапова. И он также собирался на рыбалку вечером 21 июня…

143

 

«21 июня я проводил разбор командно-штабного ночного корпусного учения. Закончив дела, пригласил командиров дивизий в выходной на рассвете отправиться на рыбалку. Но вечером кому-то из нашего штаба сообщили по линии погранвойск, что на заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, по национальности поляк, из Познани, и утверждает: 22 июня немцы нападут на Советский Союз.

Выезд на рыбалку я решил отменить. Позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили все держать наготове...» (Солдатский долг, М. 1988г., с.10-11. )

Как видите, комкор Рокоссовский принимает решение отменить «рыбалку» вечером 21 июня не по команде сверху, а на основании информации от пограничников. Т.е. командарм Потапов, наверняка получивший информацию о звонке Жукова вечером Кирпоносу не довел ее до подчиненных – о том что в эту ночь возможно нападение. Хотя – Рокоссовский не показывает время – когда он отменял свою «рыбалку»… А перебежавший через границу ефрейтор немецкой армии – это конечно же не тот «фельдфебель» о котором писал потом Жуков…

На этом глава «Завтра – война» кончается и далее, в следующей главе, «Бои начались» маршал пишет…

 

«Около четырех часов утра 22 июня дежурный офицер принес мне телефонограмму из штаба 5-й армии: вскрыть особый секретный оперативный пакет.

Сделать это мы имели право только по распоряжению Председателя Совнаркома СССР или Народного комиссара обороны. А в телефонограмме стояла подпись заместителя начальника оперативного отдела штарма. Приказав дежурному уточнить достоверность депеши в округе, в армии, в наркомате, я вызвал начальника штаба, моего заместителя по политчасти и начальника особого отдела, чтобы посоветоваться, как поступить в данном случае.

Вскоре дежурный доложил, что связь нарушена. Не отвечают ни Москва, ни Киев, ни Луцк.

Пришлось взять на себя ответственность и вскрыть пакет.

Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель. В четыре часа приказал объявить боевую тревогу, командирам дивизий Н.А. Новикову, Н.В. Калинину и В.М. Черняеву прибыть на мой КП.»

144

 

Около 4 часов, это, скорее всего около 3.45. Не ранее, но – ДО нападения еще. И начштаба КОВО Пуркаев как раз в это время лично обзванивал армии и давал указания: «В период от 3-х до 4-х часов передал каждому лично приказ привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить. Нашим самолетам границы не перелетать до особого указания. Все командующие армий приняли эти указания к исполнению.».

Указание «занять оборону согласно плану» это и означает – «вскрыть особый секретный оперативный пакет»! Что и потребовал подписавший эту телефонограмму замначоперотдела штаба 5-й армии.

Телефонограмму – а она передается по телефону дежурным офицером вышестоящего штаба, Рокоссовский получил, собрал свой «Военный совет» – начштаба, замполита и начальника контрразведки (особиста), и стал ломать голову – выполнять или нет данный приказ. Ведь звонок был от замначоперотдела штаба 5-й армии п-ка Владимирского (он также потом оставил подробные мемуары об этих событиях) который не имел права такие приказы «подписывать». Т.е. давать такие команды как бы от своего «имени». Дежурный же по штабу армии, не более чем зачитывал дежурным по штабу корпуса эту телефонограмму однозначно «подписанную» Владимирским. Которую он же наверняка и дал дежурному по штабу армии для рассылки в корпуса. И Владимирский получил команду на это – от Потапова.

Не сумев никуда дозвониться – чтобы уточнить верность полученной телефонограммы, Рокоссовский принимает решение вскрыть свой «красный» пакет – в 4 часа утра.

Смотрим еще раз, что показывал Рогозный о действиях Потапова: «в 3 ч. 20 минут 22 июня 1941 года командующий 5 Армии генерал-майор танковых войск Потапов по моему домашнему телефону передал, примерно, следующее: «Немцы кое-где начали вести бои с нашими погранзаставами. Это очередная провокация. На провокации не идти. Войска поднять по тревоге, но патронов на руки не выдавать».

 

А ведь Пуркаев еще «до 4-х часов передал каждому (командарму – К.О.) лично приказ привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану». Что и означает – вскрывать свои пакеты! И по его словам ВСЕ «командующие

134

армий приняли эти указания к исполнению» и Потапов в том числе. Выдача патронов – производится при вводе полной б.г., но Потапов и это запрещает делать!

Т.е. похоже, п-к Владимирский также взял на себя ответственность и стал давать команды вскрывать «красные» пакеты – после 3.30, зная о звонке Пуркаева?! Получив команду от Потапова на тревогу и без выдачи патронов, дал свою – о боевой тревоге и со вскрытием «красных» пакетов!? Ведь при вскрытии пакетов патроны как раз выдавать обязаны. А Потапов их запрещал выдавать на руки…

Опять же – мы то знаем сейчас, что поднимать надо было после 2.30 именно по боевой тревоге и с выдачей патронов однозначно, но получается командарм-5 Потапов или не получил от Пуркаева четких указаний по этому поводу или – сам мутил?

 

Глянем, что там Владимирский писал об этой ночи и как поднимались корпуса в его армии…

Владимирский А.В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне–сентябре 1941 г. — М.: Воениздат, 1989г.:

«Глава 2. 5-я армия в приграничном сражении. Бои в тактической зоне 22—23 июня 1941 г.

В час ночи 22 июня 1941 г. управление 5-й армии во главе с начальником штаба генерал-майором Д.С. Писаровским убыло на полевой КП, подготовленный в лесу вблизи клх. Бытень (12 км юго-вост. Ковеля) {40ЦАМО, ф. 229, on. 164, д. 50, л. 5}, где к 3 часам 22 июня развернулось, имея проводную и радиосвязь со штабами соединений, пограничных отрядов и штабом КОВО (в Киеве). Сам же командующий армией с небольшой группой штабных командиров временно продолжал оставаться в здании штаба армии в Лупке.

Директива НКО о приведении в боевую готовность войск и занятии ими огневых точек на границе была получена в штабе армии и доложена командарму в 2 часа 30 минут 22 июня.»

 

Как видите, штаб этой армии в 1 час ночи убыл на полевой КП. Видимо звонок Жукова в полночь Кирпоносу с приказом быстрее приводить войска в боевую готовность, все же дошел до армий? Однако свою директиву «№1» по КОВО штаб 5-й армии получил только в 2.30 ночи. По словам Владимирского. После того как ее родили в штабе округа в это же время. Т.е., команду приводить войска в б.г. Кирпонос армиям не отдал после общения с Жуковым. До тех

146

пор пока не написал окружную директиву на основе директивы ГШ «б/н» – в 2.30 примерно?

Но Владимирский явно привирает – Пуркаев показывает, что Кирпанос вообще не отдавал никаких команд после 1 часа ночи – это Пуркаве сам сел на телефон в 3 часа и начал поднимать армии. И до 7 часов директиву НКО и ГШ «б/н», которую якобы в 2.30 уже и в армии скинули, в Тернополе вообще-то даже расшифровать не могли еще. Владимирский описывает действия своего штаба только по директиве по приведению в полную б.г. – по директиве «б/н». О тексте корой он скорее всего вообще узнал только после войны. Но он ничего не пишет что это он двал телефонограммы Рокоссовским – «вскрыть особый секретный оперативный пакет»!

 

В общем, похоже, Владимирский подогнал свои мемуары по этим событиям под  уже устоявшуюся байку – о том, как в округах родили свои директивы в 2.30 и передали их в армии. Не показывая – кто в армии в КОВО на самом деле звонил и во сколько – поднимая эти армии. И даже себя Владимирский не рискнул показать в лучшем свете – как всего лишь замначоперотдела дававшего прикащ вскрывать «красные»пакеты.

Ну а дальше Владимирский вообще нагородил чуши про то, как долго директиву «б/н» расшифровывали-зашифровывали и снова расшифровывали…

 

«Одной из причин запоздалого получения директивы явилось, по-видимому, то, что она передавалась не заранее условленным сигналом о введении в действие плана прикрытия, а полным текстом в зашифрованном виде. На прием, расшифрование и зашифрование текста в нескольких штабных инстанциях ушло много времени, так необходимого войскам для их подъема по тревоге и развертывания на приграничном рубеже.

Командующий армией, ознакомившись с содержанием директивы, сам лично в начале четвертого часа по телефону приказал командирам корпусов поднять войска по тревоге, повторив при этом требование директивы НКО “не поддаваться ни на какие провокации”, что было понято некоторыми командирами соединений как предостережение — не давать немцам повода для раздувания спровоцированных ими приграничных конфликтов в войну {41}. Но когда артиллерия и авиация начали обстреливать и бомбить военные городки и лагеря, стало ясно, что это война.» (с. 58)

 

Увы – текста директивы «б/н» о «провокациях» в армиях КОВО вообще не читали в то утро, до нападения. А если и читали, то не рань-

147

ше того как ее расшифровали в Тернополе – в 12.45 дня 22 июня. Так что болтовня Владимирского об этом, что указания о «провокациях» в директиве НКО и ГШ о приведении в полную б.г. кого-то в армиях КОВО напрягали – не более чем вранье… в угоду «линии партии»…

Владимирский дает такие «сноски- примечания», как раз из полных ответов комдивов на вопросы Покровского: «{41 Как вспоминает бывший командир 45-й стрелковой дивизии генерал-майор Шерстюк, он, находясь в штабе 61-го стрелкового полка 45-й стрелковой дивизии в Любомле уже после начала боевых действий, получил переданное через начальника штаба 45-й стрелковой дивизии полковника Чумакова из Ковеля указание командира 15-го стрелкового корпуса следующего содержания: “Провокация! Частям быть в гарнизонах в полной готовности. Категорически запретить пограничному отряду вести огонь, ждать дополнительных распоряжений” (ЦАМО, воспоминания участников Великой Отечественной войны, д. 315, с. 46).}»

 

Как видите, Владимирский пытается уверять что директива «б/н» была якобы непонятной комдивам. Но, нш округа Пуркаев ведь вполне четко показал, отвечая Покровскому – что он лично, после 3-х часов по телефону довел до потаповых: «привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения».

Владимирский пишет, что Потапов лично обзванивал комкоров и давал им команду поднимать свои дивизии по тревоге, но Рокоссовскому звонил все же не Потапов, а или дежурный по штабу армии, или сам замначоперотдела штаба – Владимирский… Не ссылаясь на приказы Пуркаева от 3.30 ночи утра. «Подписавшись» своим именем, а не хотя бы Потапова…

Т.е. Владимирский или сам врет, или ему присоветовали в ЦК КПСС написать так, что – не Потапов вводил войска в заблуждение, запрещая вести ответный огонь и приводить войска в б.г., хотя и получил вполне внятные указания от нш округа, а сами комкоры федюнинские уже идиотничали на местах. Которых якобы запутали слова-предупреждения о «провокациях» в директивах Москвы… Которую в КОВО просто не могли прочесть в то утро.

148

Ведь начни разбираться с Потаповым, который в плену так откровенничал с немцами, а от него «нити» наверняка пойдут к Кирпоносу. А тронь Кирпоноса, и вылезет, не дай бог и дурная идея с планированием немедленного ответного удара из КОВО. Которое Кирпонос же и срывал в том числе… В общем – кому этот «детектив» нужен-то... Нехай Сталин во всем виноватый будет… 

 

А теперь почитаем, что показал генерал Абрамидзе – 26-я армия генерала Костенко, КОВО. Помните – его соседу, 99-й сд также запрещали вести ответный огонь?

«4-й ВОПРОС.

Когда было получено Вами распоряжение о приведении частей вверенного Вам соединения в боевую готовность?

Какие и когда были отданы частям соединения указания во исполнение этого распоряжения и что было ими сделано?

ОТВЕТ.

Распоряжения о приведение частей соединения в боевую готовность, я начал получать с 15.6.1941г. от непосредственных начальников и шифрованными телеграммами от штаба КВО и Генерального штаба

 

Генерал П.И. Абрамидзе не оговорился. Он просто точно показал, что требовалось от него как от командира соединения (дивизии) всеми поступающими директивами начиная с 15 июня, когда в Киев пришла директива НКО и ГШ №504205 от 12 июня, в которой было указано: «Для повышения боевой готовности войск округа все глубинные дивизии и управления корпусов с корпусными частями перевести ближе к госгранице в новые лагеря… С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов и горюче-смазочных материалов». А все потому что положения той директивы Костенко в отличии от Потапова до своих подчиненных доводил как и положено! А еще надо понимать одно – это сегодня в армии приведение в боевую готовность проводится одной командой. Но тогда в РККА – только у ВВС, ПВО и флота это так работало. Армия же – по милости своих начальников Генштаба приводилась в б.г. именно кучей разных распоряжений, да еще и растягивалось по времени в итоге. Вот именно это Абрамидзе и говорит этой фразой…

Дивизия Абрамидзе была приграничной и для таких как она вроде бы была оговорка в той директиве №504205: «Приграничные дивизии оставить на месте, имея в виду, что вывод их

149

к госгранице, в случае необходимости, может быть произведен только по моему особому приказу». Однако комдив показал то, что и требовалось этой директивой НКО и ГШ от 12 июня от всех частей КОВО – приводить в б.г. (повышенная по современным меркам) и «глубинные» дивизии, и приграничные. И судя по всему, после 15 июня штаб КОВО отдавал соответствующие приказы и распоряжения всем армиям округа. Должен был отдавать… Тем более что еще 11 июня по КОВО была директива Кирпоноса «Директива Военного совета КОВО военным советам 5-й, 6-й, 12-й, 26 арми», которая предписывала «В целях сокращения сроков боеготовности частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск» провести мероприятия из перечней повышения степеней боевой готовности. И если эти мероприятия будут выполнены, то части прикрытия госграницы вполне могут вступить в бой и через пару часов после объявления тревоги.

Далее Абрамидзе и показывает – какими мероприятиями и повышалась б.г. в его дивизии – распоряжениями округа и Генштаба… Сегодня командир все это будет делать всего лишь получив короткий приказ – привести дивизию в некую степень б.г. А тогда – именно отдельными конкретными распоряжениями это приведение в б.г. и проводилось…

«Во исполнение полученных распоряжений о приведении в боевую готовность частей соединения я, лично со своим штабом и ответственными работниками дивизии, ставил частям конкретные задачи на местности и сроки выполнения, которые заключались в следующем:

1) выход и расположение некоторых подразделений и частей дивизии в указанные районы около границы в готовности вступить в бой немедленно в нужных направлениях смотря по обстановке;

2) проведение строжайшей маскировки всеми подразделениями и частями соединения от воздушного и наземного наблюдения;

3) оставление некоторыми подразделениями и частями прежних мест нахождения – расположение с целью ввести противника в заблуждение;

4) маскировка складов боеприпасов под цвет окружающей местности;

5) рассредоточение автомашин и других видов транспорта в укрытых местах от авиации противника;

6) усиление наземного и воздушного наблюдения и обороны;

150

7) обеспечение частей дивизии всеми видами вооружения и довольствия;

8) полная договоренность и согласованность между командирами частей, подразделений моего соединения и командирами 92 и 93 погранотрядов с целью единого действия. Погран. подразделения, прикрывающие гос. границу в полосе дивизии, перешли в мое распоряжение 19.6.1941 года.»

 

Пограничники в случае начала боевых действий переходят в подчинение военным. Вот почему в 5-й армии требовали от своих комдивов заставить пограничников не стрелять по напавшему врагу – имели «право».

Но как видите -- Абрамидзе выполнял все те мероприятия по приведению дивизии в повышенную б.г. которые и сегодня входят в перечень мероприятий при приведении части в степень боевой готовности «повышенная». Но т.к. тогда такой степени в РККА формально вроде как не было, а мероприятия реально выполнялись и именно повышение боеготовности части это и означало. Не мифическое «общее повышение боеготовности», а приведение именно в повышенную боевую готовность. После чего перейти в полную б.г. для приграничной дивизии и потребуется всего несколько часов – выдать патроны личному составу на руки да занять сами окопы. И Абрамидзе пишет, что в те дни он получал именно «распоряжения о приведении в боевую готовность частей соединения», которые ему отдавал округ. А основанием для этих «распоряжений» для округов в те дни и были те самые директивы НКО и ГШ от 11-12 и 16-18 июня!

 

«Вся указанная работа по приведению частей соединения в боевую готовность была выполнена со всей ответственностью командирами всех степеней в срок, что подтвердилось проверками со стороны корпусных, армейских и окружных командиров. Неоспоримо, что 72 сд вступила в бой организованно, с полной боевой готовностью и в срок. Несмотря на массовые налеты немецкой авиации на наши гарнизоны, все части дивизии имели убитыми: один сержант, шесть солдат; ранеными: три офицера, восемь сержантов, около 20 красноармейцев и до 20 лошадей. Это было в результате неожиданной бомбардировки в начале войны.

Это я помню потому, что самым серьезным вопросом, в результате воздушного нападения, был вопрос потерь в живой силе и технике.

151

Если бы подразделения и части соединения находились на старых местах (известных немцам места расположения), то имели бы большие потери, что серьезно снизило бы наше моральное состояние и нашу боевую способность.

5й ВОПРОС.

В каких условиях обстановки части вверенного Вам соединения вступили в бой с немецко-фашистскими войсками?

ОТВЕТ.

Части вверенного мне соединения вступили в бой с немецко-фашистскими войсками в условиях полного штата военного времени как по личному составу, так и по всем видам материального обеспечения. Правда, еще за один месяц до начала войны, я получил на переподготовку сержантов и красноармейцев 2500 человек из местных ресурсов (так называемые западные украинцы), которые не отвечали своему назначению, прежде всего по политическим качествам, но они не смогли снизить нашу боеспособность, так как их было мало и кроме того, мы их знали.»

 

Абрамидзе четко показал, что его приграничная дивизия была пополнена до штата военного времени еще в мае 41-го. Т.е., приграничные дивизии на момент нападения должны были находиться и находились в штатах военного времени – по крайней мере, были в «штатах приближенных к штатам военного времени». Как по личному составу, так, и это наиболее важное – по материальному обеспечению, что позволяет дивизии вести войну не один день. И были практически в повышенной б.г., что вполне позволяет выполнять им задачи, возложенные на них Планом прикрытия.

Их задача была сдержать первый удар противника пока в штаты военного времени не перейдут дивизии 2-го эшелона западных округов, пока они не пройдут отмобилизование. На которое им и понадобится всего несколько дней, пока приграничные должны по всем планам продержаться, что и показывали командиры уже «глубинных» дивизий. Также в то время пока воюют боевые подразделения приграничных дивизий, те самые 10-12 тысяч, что у них и были в полках, получат пополнение в 2-3 дня и тыловые подразделения этих дивизий, после начала войны…

Точно также в штатах военного времени находились и мехкорпуса западных округов. И как показывает исследователь архивов С.Чекунов, они вообще должны были постоянно находиться в полной боевой готовности. Особенно стоящие у границы

152

и тем более наиболее укомплектованные боевой техникой и имеющие задачу быть готовыми нанести ответные удары немедленно, по первой же команде. Мехкорпуса резерва или «второй линии» имели полный штат по личному составу, но вот с танками и теми же автомобилями у них был завал… И если машины они еще могли получить из народного хозяйства, то танки у них заменялись либо противотанковыми пушками, либо они вступали в бой с тем что есть.

Дальнейшие воспоминаний Абрамидзе вроде как не относятся к ответу на вопрос о ночи на 22 июня, но стоит их почитать…

 

«Самыми положительным, придающим силу боеспособности было то, что весь личный состав 72 сд участвовал в борьбе с финскими белогвардейцами в 1939-1940 г.г., где получил большой опыт ведения войны в самых тяжелых условиях.

187 и 14 стрелковые полки развернулись и начали боевые действия против войск фашистской германии после 12.00 22.6, а до их вступления, подразделения 92 и 93 погранотрядов героически сдерживали наступательные атаки немецких подразделений.

133 сп начал выдвижение из Нове-Мисто с 6.00 22.6 и сосредоточился в районе Лещева-Дольна к исходу того же дня, где получил приказ от командира 8 ск о немедленном выходе в район Перемышль, что и было исполнено, покрыв в общей сложности до 70 км. в сутки.

33 гап выступил из военного городка Передильница (0231) и к исходу дня, без одного дивизиона, сосредоточился 4 км. сев. Вост. Ольховце, (9289) где вошел в подчинение командира 14 сп.

22 лап выступил из Гувники (0332) и к 12.00 22.6 сосредоточился сев. М. Бирче, где и вошел , без одного дивизиона, в подчинение командира 187 сп.

Штаб 72 сд и все остальные специальные подразделения вышли в район Лещеве-Дольна, где расположились на КП.

Выход и сосредоточение частей соединения в указанные районы проходили организованно и в срок, согласно М-41г., без каких-либо потерь, несмотря на большое количество самолетов противника, в том числе и легких бомбардировщиков, в воздухе.

Серьезной ошибкой я считал тогда, такого мнения и сейчас, переход частей 72 сд на новый штат, т.е. на штат горно-стрелковой дивизии. Этого не нужно было делать, по двум важным причинам:

153

а) было совершенно ясно, что фашистская Германия сосредотачивала войска на границе с целью напасть на нас;

б) нельзя было такую боевую дивизию как 72-я переводить на горно-стрелковую дивизию, тем более что этого совершенно не требовалось в условиях местности.

В действительности части дивизии выполняли боевые задачи при полном восстановлении  сохранении в ходе войны батальонной и дивизионной организации. Несмотря на большую оперативность, боеспособность частей дивизии была снижена, так как мы не были подготовлены и обеспечены как ГСД.

ВЫВОД.

Все части соединения вступили в бой с немецко-фашистскими войсками своевременно, организованно при полной боевой готовности, согласно мобилизационного плана МП-41 года.» (ЦАМО, ф.15, оп. 178612. д. 50, л. 152-171)

 


Ответ Абрамидзе по артиллерии почитаем в следующей главе… Но в подробнейших показаниях генерала П.И. Абрамидзе в 26-й армии КОВО вроде никто не запрещал командирам открывать ответный огонь по напавшему врагу! Хотя Абрамидзе время, когда его дивизию приграничную подняли по тревоге – не сообщил! Впрочем – мы уже знаем что никто в КОВО не был поднят по тревоге До нападения Германии. Хотя все нужные указания от Москвы Кирпонос  получил все же и вовремя, но в итоге его подчиненные не получая от него нужных распоряжений и уезжали в итоге на рыбалку в ночь на 22 июня...

А вот по «воспоминаниям» начштаба 99-й сд 8-го ск этой же 26-й армии генерала Горохова, видно, что командир 8-го ск генерал Снегов отдавал «противоречивые приказы: стрелковым полкам занять оборонительные рубежи, а артиллерийским — огня не открывать до особого распоряжения». И в этой дивизии этого корпуса «до 10 часов 22 июня так и не было разрешения использовать артиллерию». (ВИЖ № 5, 1989г., с. 26)

А ведь дивизия Абрамидзе входила в этот же корпус. Похоже, Абрамидзе из-за своей национальности не был «своим», ему не рискнули давать такие приказы? Или он просто не захотел подставлять старшего начальника в этих «воспоминаниях». Который явно «метался» не по своей воле.

 

Переходим к воспоминаниям генерала Рябышева этой же 26-й армии:

154

«Боевые действия 8-го механизированного корпуса 26-й армии в начальном периоде Великой Отечественной войны.

(Воспоминания бывшего командира 8-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта Рябышева Д.И.)»

Л. 179 :

«армии, в г. Самбор,, где в случае массового нарушения границы немецкой авиацией доложил начальнику штаба армией генералу Варенникову И.С. и высказал свое личное предположение о подготовке к нападению со стороны немецких войск.

Генерал Варенников в категорической форме отверг мое мнение и заверил, что если что-либо будет серьезное, то мы все получим своевременное предупреждение.

Успокоенный несколько разговором с начальником штаба армии, я возвратился к месту дислокации корпуса, войска которого продолжали обычную мирную жизнь. Никаких мыслей о войне ни у кого не было.

  В 3 часа ночи 22-го июня командующий 26-й армией генерал-лейтенант Костенко Ф.Я. вызвал меня к телефону и приказал ожидать приказ без какой-либо информации о его содержании.»

 

А ведь Кирпонос получил от Жукова прямой приказ на приведение в б.г. войск КОВО. В полночь еще… И по словам Пуркаева они в штабе КОВО точно знали, что надо делать – приводить войска в полную боевую готовность! И даже вскрывать «красные» пакеты. К 3 часам точно! А это означает – поднимать войска по боевой тревоге и немедленно. Но Кирпонос, похоже, просто «забил» на него. А Костенко озвучил только то, что передал ему Кирпонос – в 3 часа ночи.

 

«Сознавая серьезность существовавшего тогда на границе положения, я на свою ответственность, не ожидая упомянутого приказа, решил поднять войска корпуса по тревоге и вывести их в район сосредоточения. Свое решение условным паролем по телефону передал командирам дивизий и частей, которые и осуществили вывод войск в отведенные им районы.»

 

В свое книге Рябышев описал, как он это сделал – они с командирами дивизий заранее договорились на условные слова на случай поднятия по тревоге по открытой линии. После чего корпус был поднят Рябышевым и приведен в боевую готовность с выводом в районы сосредоточения… Но, Рябышев не указал время когда он дал тот

155

приказ по своему 8-му мк – на подъем по тревоге. До нападения или после?

А теперь смотрим документы, что выложил 30.12.2012 года на своем сайте М.Солонин:

«Журнал боевых действий 12-й танковой дивизии (8-й мехкорпус, Юго-Западный фронт)

ЦАМО, ф. 38, оп. 11360, д.2. л.л.108-111

Журнал боевых действий 12-й танковой дивизии

22 июня 1941

Поставленная задача: 12-й танковой дивизии в составе 8-го мехкорпуса выйти в район САМБОР, ДОМБРОВКА.

2:00 части дивизии поднимаются по боевой тревоге (подчеркнуто мной - М.Солонин) и выводятся в леса сев. и северо-западнее СТРЫЙ.

8:00 С получением боевого приказа 12-я тд выступила в указанный район, имея задачей совместно с частями 26-й Армии прикрыть отмобилизование и сосредоточение (формулировка, дословно повторяющая "красный пакет" - М.С.) частей Красной Армии.

20:00 Дивизия сосредоточилась в указанном районе. Боевая матчасть прошла в среднем 85 км, было затрачено в среднем около 5 моточасов. Тылы дивизии и отдельные боевые машины к указанному сроку сосредоточиться не успели и находились в пути.

Поставленная задача: 12-й танковой дивизии сосредоточиться в р-не КУРОВИЦЫ.

21:08. Дивизия получила от командира 8 МК задачу к 6:00 23.6 сосредоточиться в районе КУРОВИЦЫ.

К 22:00 части были повернуты, но до отставших подразделений и машин задача доведена не была.»

 

Похоже, Рябышев не в 3 часа поднимал свои дивизии, а даже раньше – в 2 часа ночи уже. Поднимал по боевой тревоге и похоже что со вскрытием «красного» пакета! Не дожидаясь от командарма разъяснений и приказа… Действовал действительно по личной инициативе – понимая, что в штабе округа (или армии) творится что-то неладное? Или – был кто-то в КОВО, кто дал такой приказ Рябышеву в 2 часа уже?!  Это отражено в его «ЖБД», который писался по «горячим следам», при Сталине еще, но отвечая на вопросы Покровского, Рябышев не стал на этом акцентировать внимание.… Ведь в отличии от Павлова Кирпонос не был осужден и расстрелян, а погиб и вроде как «геройски» в окружении…

156

По ПП мк Рябышева должен был не нестись на врага на его территорию, а прикрывать своими действиями отмобилизование и сосредоточение войск округа. Как и было прописано в одобренных Сталиным планах ГШ. И Рябышев до вечера 22 июня действует именно по ПП. Однако Кирпонос 20 июня ставил Рябышеву задачу – быть готовым к немедленному рывку за кордон – «на Люблин». А когда в КОВО приходит «директива №3», к 22 часам 22 июня, 8-й мк Рябышева переподчиняют 6-й армии – для наступления «на Люблин».

 

Рябышев: «В 4.30 начальник штаба армии информировал меня о нарушении немецкими войсками нашей границы, предупредив одновременно о необходимости провокациям не поддаваться, по самолетам противника огня не открывать, ждать приказа.

В 4.50 над городом появились немецкие самолеты, которые нанесли удар по нефтяным промыслам и местам расположения частей, но войска к этому времени уже достигли районов сосредоточения и укрылись в лесах. Под удар противника попал только один мотострелковый полк, расположенный в лагере, он понес потери: 70 человек было убито и около 100 – ранено.

Авиационная эскадрилья, обслуживающая корпус, была полностью уничтожена на аэродроме Стрый. Поднять ее в воздух по тревоге я не мог, так как она непосредственно подчинялась командиру авиационной дивизии, расположенной на этом аэродроме. Необходимо отметить, что большая часть самолетов этой дивизии также была уничтожена при первых ударах авиации противника.»

 

Командующий ВВС КОВО генерал Птухин был расстрелян по итогам расследования, 23 февраля 1942 года… А Рябышев поднял свой корпус по тревоге уже в 2 часа ночи, вскрыл пакет и вывел корпус в «Район сбора», сосредоточения по ПП – вывел из под удара. Пострадал только один полк серьезно от первых налетов – расположенный в лагере и не поднятый видимо по тревоге вовремя…

Костенко сам тянул резину с отданием приказа ответного огня? Думаю, нет – скорее всего, он не более чем следовал приказам и распоряжениям командующего округом Кирпоноса.

 

«Происходящие события вынудили меня отдать приказание зенитной артиллерии открыть огонь по немецким самолетам, в результате чего 3 самолета было сбито, а остальные прекратил бомбометание и ушли. Только в 10 часов утра был получен приказ командующего 26-й армией о сосредоточении корпуса западнее г. Самбор.

157

Связь с дивизиями отсутствовала. Приказ командующего командирам соединений был послан офицерами связи и дублировался по радио. Войска корпуса, совершив 8-километровый марш к 23 часам 22-го июня в основном закончили сосредоточение в указанном районе.

В 22.30 был получен приказ командующего армией, на основании которого 8-й механизированный корпус к 12.00 23-го июня должен был перейти в новый район, в 25 км восточнее г. Львова, где поступить в распоряжение командующего 6-й армией. Дивизии корпуса, выполняя поставленную задачу, должны были преодолеть расстояние от 100 до 150 км.

В указанное приказом время 23-го июня в новом районе сосредоточились только передовые отряды дивизий, основные силы …» (ЦАМО ф.15, оп. 881474, д.12, л. 175, 179,180)

 

Рябышев сначала, до вечера 22 июня выполняет План прикрытия и движется к Самбору, что южнее Львова и недалеко от границы. Но это – район сосредоточения его мк по ПП. Ведь «леса сев. и северо-западнее СТРЫЙ» для его 12-й тд – это как раз район вокруг г. Самбора. 21 июня он выезжал к Перемышлю, на саму границу, по приказу Кирпоноса, что недалеко от Самбора. Затем его мк, вечером 22 июня, после получения Кирпоносом директивы «№3» переподчиняют 6-й армии и он несется к Львову, за 150 км, для будущего наступления, вместе с 4-м мк Власова – «на Люблин»…

 

Смотрим, как поднимали 139-ю стрелковую дивизию 37-го ск 6-й Армии КОВО генерала Н.Л. Логинова:

«Приведение в боевую готовность и в состав какого корпуса и армии входила дивизия.

Дивизия входила в состав 37-го стрелкового корпуса (штаб гор. Проскуров), а корпус входил в состав 6-й армии (штаб – гор. Львов). Приказ о приведении частей дивизии в боевую готовность ни откуда не был получен, а обстановка была такова:

17 июня утром я проводил штабные занятия со штабом дивизии и полков в районе гор. Залещики, где и получил шифрованную телеграмму от командира 37 стрелкового корпуса из гор. Проскурова, примерно следующего содержания: “Для проведения корпусных занятий 139 стрелковой дивизии сосредоточиться в районе г. Перемышляны, для чего выступить 18-го утром и двигаться по маршруту: Чертков-Вукач-Монастыриска-Гадич-Рогатин-Перемышляны”.

22 июня 1941 года дивизия достигла района г.Галич, где проводила рано утром внутридивизионное двухстороннее ученье. Во время

158

этого учения части дивизии подверглись нападению немецкой авиации, которая весь день 22июня бомбила и обстреливала район г. Галич (там находился наш аэродром), но благодаря хорошего использования местности и маскировки, потери были ничтожны.»

 

Логинов четко показал – ни после 15 июня, ни после 18-го ни в ночь на 22 июня он не получал из штаба своей 6-й армии, или корпуса приказов о приведении своей «глубинной» дивизии в боевую готовность. Ни перед войной, ни в момент нападения. Ему также как и многим комдивам буквально засрали мозги «учениями». Отправили в район сосредоточения но «забыли» предупредить, чтобы он не занимался там мифическими «учениями», что в директиве НКО и ГШ от 12 июня указано вполне четко – вывести в район сосредоточения и брать с собой «полностью возимые запасы огнеприпасов» и гсм. И никаких «учений» при этом. В итоге этой дивизии повезло – по ним только авиация немцев работала. Успели в кустах, лесах да оврагах спрятаться…

 

«Материальное и техническое обеспечение.

1. Огнеприпасами дивизия была обеспечена полностью, за исключением мин для тяжелых минометов, которые так и не были получены на протяжении всего периода боевых действий дивизии.

2. Транспортными средствами части дивизии были обеспечены плохо, а именно:

а) Легковые машины были сильно изношены, особенно плоха была на них резина, а в НЗ ее не было.

б) Автобатальон дивизии на 80 % совершенно не имел резины и стоял на колодках , так и остался в гор. Чертков, впоследствии был использован вновь сформированными частями в район гор. Черткова.

На мой срочный запрос в мае месяце 1941 года о высылке резины дивизиям был получен ответ из округа такого содержания: “О состоянии частей 139 стрелковой дивизии известно, когда нужно будет, тогда дивизия получит”. Так дивизия и выступила на войну не получив ни одной покрышки для автотранспорта.

3. Средства связи в дивизии и в полках были в плохом состоянии:

а) Часть раций находилась в окружных ремонтных мастерских (после финской войны 1939 г. так и не были возвращены дивизии).

В штабе дивизии была одна исправная рация, которая использовалась для связи с вышестоящим штабом.

Внутри же дивизии радиосвязь не применялась в силу вышеуказанных причин.

159

б) Телефонные средства связи были старые и сильно изношены (особенно кабель), которые быстро пришли в негодность.

4. Инженерных средств, кроме шанцевого инструмента в частях дивизии не было.

5. Топографическими картами дивизия была обеспечена приграничной полосы и далее на запад, на восток карт не было. Во время боевых действий пользовались схемами присылаемыми из штаба корпуса и школьными картами.

Все вышеперечисленное говорит за то, что 139 стрелковая дивизия вступила в Великую Отечественную войну, как дивизия небоеспособная.»

 

При этом эту дивизию также готовили доблестно наступать в случае нападения Германии – карты заготовлены были только на наступление «на запад». Но к 22 июня эта дивизии – на «маневрах»…

 

 «Краткий обзор и характер боевых действий.

22 июня во второй половине дня, в районе г. Галич был получен приказ командира 37 стрелкового корпуса, примерно следующего содержания: “Форсировать движение. Занять и подготовить рубеж в 2-3 км западнее гор. Золочев”. Утром 24-го июня дивизия достигла г. Золочев, где при прохождении передовых частей через г. Золочев были обстреляны с чердачных помещений отдельных домов пулеметным огнем (это было в тылу от линии нашего фронта 80-100 км).

24-го июня 1941 года, находясь в район г. Золочев, был получен приказ лично от командира 37 стрелкового корпуса – комбрига Зыбина и члена военного совета округа (звание и фамилию не помню), в котором было сказано: дивизии выйти в район Топорув, занять рубеж и сменить части 4-го танкового корпуса, которые в то время там вели бои.

26-го июня дивизия вышла в указанный ей район, заняла позиции под огнем мелких частей противника и сменила части 4-го танкового корпуса.

Одновременно должны были выйти в район Топорув: правее 141 стрелковая дивизия 37-го стрелкового корпуса, а левее кавалерийская дивизия. Но ни одна, и другая не вышли на указанный рубеж. Как я узнал впоследствии, что 141 стрелковая дивизия где-то южнее г. Броды встретила крупные части противника и была оттеснена ими на восток, а кав. дивизия, с разрешения командующего 6-й армии ушла в восточном направлении. Таким образом 139 стрелковая дивизия оказалась в районе Топорува с открытыми флангами и тылом, а об-

160

щая линия фронта отходила на восток. С 26 июня до 2 июля дивизия вела на вышеуказанном рубеже упорные дневные (ночью противник не вел боевых действий) оборонительные бои. <…>» (ЦАМО, ф. 15, оп 977441, д. 3, л. 92-96)

 

В итоге 139-я сд сменила 4-й мехкорпус Власова (с его тремя дивизиями), но при этом другие две стрелковые дивизии к ней в помощь не вышли.

Смотрим на биографию командира 37-го ск, старшего начальника Логинова, в «Википедии»… Итак, Семен Петрович Зыбин (18 сентября 1894 – 5 августа 1941), комбриг  . С июля 1937 года  находится под следствием по обвинению в причастности к военному заговору, в апреле 1940 года освобожден в связи с прекращением дела, восстановлен в кадрах РККА. Награждён медалью «XX лет РККА». В октябре 1940 года  назначается командиром 87-й сд 6-й Армии КОВО  . В марте 1941 года  комбриг С.П.Зыбин назначается командиром 37-го ск . С первых дней Великой Отечественной войны 37-й стрелковый корпус в боях в Западной Украине, участвовал в Уманском сражении . Убит в районе села Подвысокое  в начале августа 1941 года .»

6-й Армией КОВО командовал генерал-лейтенант Музыченко И.Н. (июнь –  август 1941 г.). Член Военного совета армии – дивизионный комиссар Попов Н.К. (июнь 1940 г. – август 1941 г.) Начштаба армии – комбриг Иванов Н.П. (май – август 1941 г.) чьи показания разбирались выше.

При попытке выхода из окружения командарм Музыченко попал в плен. До 1945 года находился в плену. 29 апреля 1945 года освобождён американскими войсками. С мая по декабрь 1945 года проходил проверку. 31 декабря возвращён в ряды Советской Армии. В 1947 году окончил Высшие академические курсы при Военной Академии Генштаба. Однако уже в октябре 1947 года уволен в отставку. Умер 8.12.1979 г. в Москве…

В 139-ю дивизию никаких запретов на открытие огня ранним утром 22 июня не было. Она вообще ничего не знала до тех пор, пока ее бомбить не начали. Впрочем, она была от границы чуть не в 100 км…

 

Смотрим, что показал по ПрибОВО:

«19. Генерал-полковник Шумилов М.С. Командир 11 СК. 8 А.

5) Атака немцев началась в 4.00. 22.6.41г. На доклад командующему 8 А об этом, я получил приказ огня не открывать.» (Ф.15, оп. 178612, д. 50, л.1-8.)

161

 

И тут идет запрет от командующего армией об открытии огня по напавшему врагу. Ну, прям «как сговорились»… Или и, правда, сговорились?! Но. Вряд ли Собенников запрещал ответный огонь по своей инициативе. По его действиям видно, что он то, как раз все, что можно делал и даже вопреки приказов округа. Скорее всего, такую команду он получил от комокругом Кузнецова, или его нш Кленова.

Однако Собенников, дав интереснейшие ответы на предыдущие вопросы, умудрился как раз о ночи на 22 июня ничего толком и не ответить:

«3.Какие и когда были отданы войскам указания по обороне границы?

На это вопрос мною дан ответ в предыдущем пункте.

Следует отметить, что никаких письменных приказаний до 20 июня, да и после 20.6 из штаба округа о развертывании войск получено не было.

Я действовал на основании устного приказания генерал-полковника КУЗНЕЦОВА, данного мне утром 18 июня.

В дальнейшем на КП стали поступать по телефону и телеграфу весьма противоречивые указания об устройстве засек, минировании и т.п., при чем одними распоряжениями эти мероприятия приказывалось производить немедленно – другими в последующем отменялись, затем опять подтверждались и опять отменялись.

Следует отметить, что даже в ночь на 22 июня я лично получил приказание от начальника штаба фронта КЛЕНОВА в весьма категорической форме – к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов, что я категорически отказался делать и войска оставались на позициях.

Вообще, чувствовалась большая нервозность, несогласованность, неясность, боязнь “спровоцировать” войну.»

 

Так что, скорее всего команду не открывать ответный огонь он получал в ночь на 22 июня и утром от Кленова. А ведь в директиве «№1» по ПрибОВО никаких запретов на ответный огонь нет:

«2. Задача наших частей – не поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно наши части должны быть в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев и разгромить [противника].

ПРИКАЗЫВАЮ:

162

1. В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять оборону основной полосы. В предполье выдвинуть полевые караулы для охраны дзотов, а подразделения, назначенные для занятия предполья, иметь позади. Боевые патроны и снаряды выдать.

В случае провокационных действий немцев огня не открывать. При полетах над нашей территорией немецких самолетов не показываться и до тех пор, пока самолеты противника не начнут боевых действий, огня не открывать.

2. В случае перехода в наступление крупных сил противника разгромить его.»

 

Видите, как все доходчиво написано и подписано самим же Кленовым: на провокационную стрельбу с той стороны границы – не отвечать. Летают немцы просто так – не стрелять. Попрут немецкие войска или начнут бомбить немцы – мочить без разбору и сомнений. Как и указал Пуркаев в КОВО – «Директива б/н» (распоряжение ГШ) требовала уничтожать врага «всеми силами и средствами». Должна была требовать. Однако в ПрибОВО и КОВО получив около 1 часа ночи директиву «б/н» (точнее устные «распоряжения» ГШ-Жукова), стали запутывать командиров и это давало возможность Кирпоносам-Кленовым не вести ответный огонь по врагу даже перешедшему границу.

 

Собенников, конечно же, ответ о том, как его дивизии выводились на рубежи обороны, в окопы, дал, отвечая на предыдущий вопрос. Он показал, что его дивизии, особенно приграничные 10-я, 90-я и 125-я «занимали окопы» уже с 19 июня. И даже если реально они на самой границе держали только отдельные батальоны в окопах, то получив по директиве «б/н», часа в 2 ночи (эти дивизии, что ждали только приказ о боевой тревоге на случай нападения врага) такой приказ – они бы заняли полностью эти окопы к моменту нападения без проблем.

Но Собенников отвечая на эти вопросы Покровского, уже прекрасно знал, что за приказы и директивы слала Москва в те предвоенные дни, и поэтому постарался показать, как он все верно делал. И хотя, как утверждают исследователи ПрибОВО, далеко не все его подразделения успели занять окопы к вечеру 21 июня, тем более ответ Собенникова, который пытается акцентировать внимание на том, что его дивизии окопы занимали с 19 июня, наиболее интересен, ибо он и показывает, что действовал он именно на основании директив Москвы. Ведь никакой пресловутой «личной инициативы»

163

в ПрибОВО со стороны комокругом в том занятии окопов с 19 июня не было. И быть не могло.

 

Генерал Шумилов, командир 11-го ск 8-й Армии:

«Война началась в 4.00 22.6.1941 года, одновременно началась артиллерийская подготовка по частям 125 СД и пролеты самолетов через государственную границу в тыл нашей страны.

Мной немедленно было доложено Командующему 8 Армии, который находился на своем командном пункте в лесу западнее Шауляй. Получил приказ огня не открывать. На провокацию не поддаваться. Но войска без приказа открыли ответный огонь. Тауроген горел. Аэродром, находившийся в Шауляй был подвергнут бомбардировке. В направлении Шауляй были слышны разрывы бомб и зенитная стрельба. В 4 часа 30 минут мне командиром корпусного зенитного дивизиона, который находился в Шауляй на прикрытии, было доложено, что немцы бомбили аэродром в Шауляй, горят наши самолеты на аэродроме и что сбиты два немецких самолета. Две дивизии и корпусные части вели бой по восточному берегу р. Юра, а 42 дивизия, находившаяся в г. Рига, была в движении направления Расейняй.»

 

Собенников действовал и указывал своим подчиненным в принципе верно – пока немцы вели огонь со своей стороны, но границу не переходили – отвечать нельзя было.

 

Генерал Морозов, командующий 11-й Армии:

«Вопрос 3-й. “Когда было получено в штабе армии округа [распоряжение] о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22.6. Какие и когда были отданы войскам указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?”

Такое распоряжение было получено по телефону около 1 часу 22.6.41 г. Начальник Штаба фронта разыскивая Командующего дал мне понять, что надо действовать, выводить войска к границе, что мол заготовлено об этом распоряжение и Вы его получите.

На основании этого мною условным кодом по телефону между 1-2 час. 22.6.41 г. были отданы распоряжения войскам и последние по тревоге выступили по принятым ранее решениям для выполнения боевой задачи

 

Как видите, до ПрибОВО нарком или Жуков либо дозвонились около 1.00 ночи 22 июня, либо текст «директивы б/н» Кленов уже расшифровал к этому времени, к 1 часу ночи (как писал потом

164

начсвязи ПрибОВО эту директиву они получили еще в 0.25). Кленов директиву Москвы прочел, текст своей директивы, о приведении в полную б.г., похоже, был заготовлен заранее и он стал искать командующего округом, чтобы доложить ему и получить у него команду на дальнейшие действия. Так положено в армии. Кузнецов был где-то в районе 11-й Армии, в районе полевого КП округа, поэтому Морозову просто «повезло» – Кленов искал Кузнецова и, позвонив Морозову в этих поисках, и сообщил тому о директиве Москвы на приведение в полную б.г. и на подъем войск по тревоге.

Морозов утверждает, что после этого разговора он, к 2 часам по телефону, «условным кодом» поднял армию по тревоге, и та двинулась выполнять «боевую задачу». А это – явно со вскрытием «красных» пакетов делалось и по ПП.

Собенников о таком приказе от Кленова не сообщает. Ему Кленов звонить не стал о поступлении этой важнейшей директивы и дивизии Собенникова спали до нападения. А ведь по тому же уставу начштаба, если или остается за командира или не может его найти – обязан принимать в таких случаях командование и инициативу на себя! Как это сделал нш Захаров в ОдВО, оставаясь за комокруга Черевиченко. Однако в ПрибОВО нш Кленов такой инициативы проявлять не стал, и армии ПрибОВО спали до момента нападения. И никого не смущали слова о «провокациях» в указаниях Москвы…

 

Но. Как показывает исследователь С.Чекунов, судя по отметкам на входящей директиве «б/н» Кленов как бы «вообще не причем. Шифровка была отдана из шифротдела Софронову, который передал ее Кузнецову». Т.е.. полученный текст директивы о приведении в полную б.г. у шифровальщиков получил не нш ПрибОВО Кленов, а первый зам командующего – генерал Софронов. И произошло это потому что: «Директиву принимали в Риге, т.к. связи с Паневежисом ночью не было. После расшифровки ее передали Софронову, который ознакомил с содержанием Кузнецова. Есть отчет о прохождении директивы в ПрибОВО» (С. Чекунов)

Т.е. получается, что по некому отчету, возможно написанному самим же Кленовым, штаб фронта не имел связи с Москвой в ночь на 22июня?! Т.е. картина примерно такая же, как и в КОВО – в момент передачи Москвой директивы о приведении в полную б.г. связь отказывает… Если в КОВО связь полевого КП округа-фронта из Тернополя с Киевом и даже Москвой работала по линиям Наркомата связи и в случае начала войны эти воздушные линии станови-

165

лись ненадежными, то линии связи в Прибалтике и до войны были ненадежны для наших военных. Т.к. на этих линиях работал местный контингент явно не испытывающий симпатий к Советской власти. И в предвоенные дни в Прибалтику выезжал нарком связи СССР И.Т. Пересыпкин с целым вагоном чекистов охраны для наведения порядка в Прибалтике в вопросах именно связи. 22 июля 41-го Сталин освободил о занимаемой должности начальника связи РККА Галича и назначил Пересыпкина начсвязи армии с сохранением и должности наркома гражданской связи.

Но, думаю, директиву «б/н» все же принимали в полевом КП в первую очередь, в Паневежисе – в штабе фронта. Где и командовал, оставаясь за комфронта Ф.Кузнецова его нш Кленов. И Морозов и Собенников Покровскому показывают, что они разговаривали именно с Кленовым в ту ночь, а не с Софроновым. Который оставался за Кузнецова, за командующего округом – в Риге. Это Кленов им нес какую-то ерунду – «даже в ночь на 22 июня» начальник штаба фронта КЛЕНОВ приказывал «в весьма категорической форме – к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов». Или – «Начальник Штаба фронта разыскивая Командующего дал мне понять, что надо действовать, выводить войска к границе, что мол заготовлено об этом распоряжение и Вы его получите».

Очень может быть, что в Риге, где в штабе округа и оставался первый зам командующего Софронов также приняли текст директивы «б/н», и на входящей шифровке в Риге и мог расписаться Софронов однозначно в этом случае. Ведь связь округа в Риге с Москвой должна была быть более надежной. А проводная (телеграфная) связь с Паневежисом могла и прерваться – именно в эту ночь. Но – полевые КП также должны были оборудоваться и радиостанциями, независящими от работы проводной связи. И связисты в Риге и должны были по радио передать шифровку в Паневежис – если проводная связь вдруг не сработает. И также было в те дни и в других округах – каждый полевой КП должен был иметь и радиостанцию для связи (с Ригой, Минском, Киевом и Одессой) в запасе обязательно. И при наличии шифровальщика и таблиц кодов, расшифровать текст, переданный по радиоканалу на полевой КП – не проблема будет. Хотя эта передача шифровки по радио из штаба округа в полевой КП даст дополнительную задержку.

166

По воспоминаниям генерал-полковника Хлебникова, начальника артиллерии 27-й армии ПрибОВО, который находился в штабе округа в Риге, после 1.30 в Ригу якобы пошли звонки командиров частей с просьбой разъяснить, что за директиву («директиву № 1» по ПрибОВО) им прислал командующий округом Ф. Кузнецов. Однако остававшийся за Кузнецова в Риге его заместитель генерал-лейтенант Софронов не мог ничего ответить вразумительного, т.к. самого Кузнецова найти никто не мог, а тот в Ригу не сообщил об этой директиве. Находился он вроде в расположении полевого КП в районе 11-й армии ПрибОВО, но чуть ли не сутки его найти не могли: «Где командующий?» — «Командует…».

Т.е. если кто и отсылал директиву «№1» в армии ПрибОВО то это был Кленов, а не Кузнецов…

«...Примерно в половине второго ночи начались непрерывные звонки из частей. Командиры спрашивали: как понимать директиву командующего округом? Как отличить провокацию от настоящей атаки, если противник предпримет боевые действия?

Положение у Егора Павловича (Софронова – К.О.) затруднительное: что им ответить, если сам в глаза не видел этой директивы? Командующий округом отдал её войскам первого эшелона, не известив своего заместителя.

Уже после войны я узнал причину этой несогласованности. Оказывается, командующий округом генерал-полковник Кузнецов, как и другие командующие приграничными округами, сам получил из Москвы директиву Наркома обороны и начальника Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность лишь около часа ночи 22 июня». (Хлебников Н.М. Под грохот сотен батарей. М., 1974 г., гл. «Страна вступает в бой. Накануне». Есть в интернете.)

 

Хлебников тут однозначно налукавил. Директиву «б/н» везде принимали около 1 часа ночи, а в ПрибОВО – около 0.30 еще, но из Паневежиса, где также приняли директиву НКО и ГШ «б/н» о приведении в полную б.г., директиву в армии если и отправляли, то, как раз после 2.30. Но по телефону, сразу после 1 часа ночи армии не поднимал Кленов.

Принимал ли директиву «б/н» в Риге Софронов? Если Паневежис не получил шифровку сразу, то чуть позже ее могли продублировать и в Ригу и уже там ее Софронов и мог принять и расписаться на бланке о получении.

167

Но вот то, что в Паневежисе связь с Москвой вполне была (через Ригу или прямая – не важно) и именно там и принимали директиву «б/н», в своих мемуарах и очень подробно показал – начсвязи ПрибОВО, генерал Курочкин и к его мемуарам мы еще обратимся…

Кстати, еще о связи. В РККА в мае-июне проводились «учебные» сборы по схеме БУС, частичная мобилизация практически всех видов и родов войск, но при этом связь в этих сборах никаким образом не принимала участия. И как показал в мемуарах Баграмян – «большинство армейских и фронтовых подразделений связи должно было формироваться [по планам только] с объявлением мобилизации в западных областях Украины; внезапное вторжение врага нарушило эти планы». Т.е. ГШ-Жуков умудрился наиболее важный вопрос – вопрос связи, за который он лично отвечал как начГШ, пустить на самотек – в случае угрозы войны связь так и оставалась не развернутой и начинала разворачиваться только после начала войны, после объявления мобилизации. А в первые часы и дни войны обеспечивать связь должны были те средства и мощности что были в частях в мирное время. Т.е. – армия по связи была в принципе подставлена…

 


Генерал Шлемин, бывший начальник штаба 11-й армии Морозова от ответа о событиях ночи на 22 июня просто уклонился. Этот генерал умудрился и на вопрос по артиллерии не ответить. Отвечая на вопрос «№2» сразу перешел к вопросу по «артиллерии», к «№4»:

 

«…числа 18-20 июня три дивизии были поставлены в оборону с задачей прочно удерживать занимаемые рубежи и не пропустить противника.

3.Почему большая часть артиллерии корпусов и дивизий находилась в учебных лагерях?

Ответ изложен в п.2.»

 

Как видите, и эта армия с 18 июня свои приграничные дивизии приводила в б.г.. и выводила к границе – сажала в окопы. Должна была сажать.

Почему заместитель Морозова уклонился от ответа по событиям ночи на 22 июня? Так на самом деле Морозов похоже свою армию по тревоге, и в 2 часа ночи, – не поднимал после того звонка Кленова. Поэтому Шлемину и не хотелось врать попусту.

 

Так же ничего о том, почему артиллерия оставалась или нет на полигонах в «п.2» нет. А затем Шлемин сразу отвечал на вопрос о работе штабов, но это был вопрос «№5»:

168

«4.Насколько был штаб армии подготовлен к управлению войсками и в какой степени это отразилось на ход ведения операций первых дней войны?

...»

 

А вот генерал Фадеев, бывший командир 10-й стрелковой дивизии 11-го стрелкового корпуса 8-й армии Собенникорва, об артиллерии ответил:

«5. 22 июня 1941 года в 4.00 утра немцы начали артиллерийскую подготовку и стрельбу прямой наводкой по ДЗОТам, погранзаставам, населенным пунктам, создали много очагов пожаров, после чего перешли в наступление. Главные усилия немцы сосредоточили в направлениях ПАЛАНГА-ЛИБАВА, по берегу БАЛТИЙСКОГО моря обходили г. КРЕТИНГА в направлениях  СКУОДОС на ПЛУНГЕ и вдоль Клопедского шоссе РЕТАВАС, ШАУЛЯЙ, обходным маневром от РЕТАВАС-ПЛУНГИ пытались отразить отход дивизии.

В этой обстановке части дивизии вступили в бой с немецко-фашистскими войсками, отражали огнем атаки немцев и неоднократно переходили в контратаки, вели упорные оборонительные бои на всю глубину (предполья) до р. МИНИЯ, ПЛУНГИ, РЕТОВАС.

Противнику, имевшему превосходство в силах, удалось прорвать фронт обороны ПАЛАНГА-ЛИБАВА и вдоль Клопедского шоссе на РЕТОМАС, который стремился отрезать пути отхода частям дивизии.

Ввиду сложившейся обстановки, к исходу 22 июня мной был получен приказ от командира 10 стрелкового корпуса, – отходить на следующие рубежи, в двух основных направлениях: ПЕРВОЕ направление – КРЕТИНА, ПЛУНГИ, ТЕЛЬШАЙ, МАЖЕКЯЙ, МТТАВА, РИГА; ВТОРОЕ – Клопедское шоссе – РЕТОВАС, ТЕЛЬШАЙ.

На основании приказа части дивизии начали отход, применяя подвижную оборону с заграждениями и вели ожесточенные арьергардные бои в указанных направлениях.

10 стрелковая дивизия с 22 июня 1941 года до 30 сентября отходила и вела бои  в ПРИБАЛТИКЕ, после чего была погружена на транспорт в г. ТАЛЛИНЕ и выведена в г. КРОНШТАДТ, СТРЕЛЬНО.»

 

Как видите, никто до нападения войска ПрибОВО из штаба округа не предупреждал о поступлении в округ «Директивы б/н» 8-ю армию Собенникова. Особенно приграничные части. И никто в ПрибОВО по тревоге не поднимался до 4 часов утра! Даже после того как в 2.30 Кленов также подписал и окружную директиву «№1».

Не знаю, кто там звонил Хлебникову в Ригу около 1.30 с просьбой дать разъяснения по поводу текста «Директивы б/н», но сами

169

генералы приграничных армий ничего такого не «вспомнили» отвечая Покровскому. Они просто уклонились от ответа видимо не желая «обижать» своего бывшего командующего ПрибОВО, генерала Ф.И. Кузнецова и оставшегося за него в штабе в Паневежисе Кленова. Только Морозов, командарм-11 случайно узнал от нш округа Кленова об этом – но насколько правда, что он к 2 часам уже поднял свою армию? Побоялся признать, что после звонка Кленова он сам не принял мер? Ведь Кленова то расстреляли именно за непринятие мер в отсутствии командующего …

А вот их подчиненные ответили, что о нападении они узнали только в момент нападения. Т.е, никакого предупреждения от Ф.Кузнецова или Кленова в войска и распоряжения «о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня», не поступало.

Это видно и по мехкорпусам ПрибОВО:

«21 июня, буквально за несколько часов до вторжения немецко-фашистских войск в Литву, к нам в Каунас прибыл командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Торопливо войдя в кабинет генерала Куркина (командир 3 мк), у которого я в то время был на докладе, он кивнул в ответ на наше приветствие и без всякого предисловия сообщил как ударил.

Есть данные, что в ближайшие сутки-двое возможно внезапное нападение Германии. <…> Немедленно под видом следования на полевые учения выводите части корпуса из военных городков в близлежащие леса и приводите их в полную боевую готовность.» (Начштаба 3-го мехкорпуса на 22 июня генерал П.А. Ротмистров. Стальная гвардия. — М.: Воениздат, 1984 г. (есть в интернете). Гл. вторая. Суровые испытания.)

Т.е., 3-й мк вроде как к полуночи 21 июня Кузнецов лично поднял по тревоге и дал команду выходить в район сосредоточения с приведением в полную боевую готовность? В принципе, если Жуков звонил в округа вечером 21 июня и предупреждал о нападении, то вполне может быть. Но боюсь, Ротмистров в своих послевоенных мемуарах приврал – не поднимался 3-й мк по тревоге «буквально за несколько часов до вторжения немецко-фашистских войск в Литву». В конце концов, это в бытность им главным маршалом бронетанковых войск и похоже с его подачи и было раздуто «Прохоровское сражение», самое «грандиозное танковое сражение» Второй

170

мировой войны. Которое сегодня по документам таковым быть перестает.

 

По 3-му мк тот же Полубояров ничего не ответил по ночи на 22 июня, а по 12-му «ответил» так:

«В 8.00 22.6.41 г. командиром корпуса было отдано боевое распоряжение №4 следующего содержания:

“Противник перешел государственную границу, мотоциклетным батальоном занял Кретинген; Туараге – находится под обстрелом противника, танки противника в направлении Плунгяны, до 50 танков в направлении Таураге.

Командиру 23-й танковой дивизии привести в боевую готовность части и вести разведку в направлении Плунгины. При обнаружении танков противника немедленно их уничтожить. Быть готовыми действовать в направлении Таураге.

Командиру 28-й танковой дивизии привести части в боевую готовность к выступлению для уничтожения танков противника.

Командиру 202-й мотострелковой дивизии, артиллерию – на позиции. Быть готовыми разгромить противника”.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, л. 291, 294-301)

Т.е., данный 3-й и 12-й мехкорпуса никто до нападения не поднимал? Только в 8 часов утра его дивизии стали приводиться в «боевую готовность»? А ведь директива ГШ для мехкорпусов от «14 июня» точно касалась этих мехкопусов. И 12-й мк к 21 июня был в своих Районах сбора уже…

В общем, не торопились генералы ПрибОВО рассказывать, как их части поднимал командующий округом в ночь на 22 июня. Точнее не сам Ф.И. Кузнецов, а остававшийся за него начштаба Кленов. Даже на официальном расследовании Покровского. Правда, в мемуарах пытались, похоже, ротмистровы Ф.Кузнецова «реабилитировать».

Кленов оставаясь за командующего, мог, как Захаров взять на себя ответственность и поднять округ по тревоге и к 2 часам ночи, но он это не сделал. В итоге 9 июля 41-го он был арестован и обвинен «в проявлении бездеятельности в руководстве войсками округа» (АП РФ, оп.24, дело 378, лист 196). Расстрелян – 23 февраля 42-го.

Кстати, по приказам в армиях ПрибОВО можно узнать – что Кленов сообщал подчиненным, вместо того чтобы поднимать армии по боевой тревоге:

171

 «ПРИКАЗ ШТАБА 27-й АРМИИ ПРИБАЛТИЙСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА

22 июня 1941 г.

3 ч 45 мин

Со стороны немцев могут быть действия мелких групп нарушения нашей границы. Не поддаваться [на] провокации.

Командующий войсками 27-й армии генерал-майор БЕРЗАРИН

Член военного совета дивизионный комиссар БАТРАКОВ

Начальник штаба полковник БОЛОЗНЕВ» (ЦАМО, ф. 325, оп. 4579, д. 1, л. 43. Подлинник. ВИЖ №5 1989г.)

 

В 1 час ночи в ПрибОВО получают директиву о возможности внезапного нападения Германии, в 2.30 в ЗапОВО даже «красные» пакеты вскрывают, но в армии ПрибОВО Кленов сообщает что «Со стороны немцев могут быть действия мелких групп нарушения нашей границы»…

 

А теперь переходим, наконец, к показаниям генералов из ОдВО. И посмотрим – как им вообще сообщали о возможном нападении Германии в эту ночь, и был ли в ОдВО запрет, от кого-то ни было на открытие огня утром 22 июня?

Воспоминания начальника штаба 35-го ск ОдВО полковника Верхолович П.М. (командир корпуса генерал Дашичев И.Ф., комбриг – 8.07.1940 – 11.09.1941) читать одно удовольствие:

«Войска корпуса вступили в войну, имея полосу прикрытия по р. Прут от Липканы до Леово на фронте до 200 км. Это фронт прикрывался расположением непосредственно на госгранице четырьмя стрелковыми полками 95 и 176 сд, действие которых было согласовано с планом действия пограничных войск.

В 0.30 22 июня был получен приказ командующего округом о поднятии войск Кишиневского гарнизона и войск, расположенных в других гарнизонах по учебной тревоге без предупреждения об опасности войны. Вслед за этим, последовали предупреждения о боевой готовности войск, о возможных провокациях на границе и о том, чтобы войска не поддавались на провокации.

Ориентировочно в 2.00 22 июня были получены донесения из войск об открытии огня со стороны противника и о перестрелке на госгранице и в это же время указание начальника штаба округа о приведении войск в боевую готовность и о рассредоточении их для обороны госграницы в соответствии с разработанными ранее планами. Приказ о развертывании войск был передан вой-

172

скам и выполнен своевременно. Неожиданностей о начале боевых действий войск корпуса не было.

   Ход боевых действий в течение первых недель войны протекал в условиях обороны войск корпуса на широком фронте с подчинением себе погранвойск против группировок войск противника, наносивших удары в направлении Бельцы и Кишинев.

До 30 июня войска корпуса, входящие в состав 9 армии, используя подготовленные рубежи обороны стойко и упорно их обороняли. Контратаками и контрударами уничтожали наступающие против них части румын. Но в последствии в результате невыгодно сложившегося для нас соотношения сил, войска продолжали вести маневренную оборону, совершив к 20.7 отход на рубеж Оргеев, Кишинев.

20 июля был получен приказ о выводе корпусного управления из состава 9 армии, которое было переброшено на Западное направление, где оно к 1 августа было переформировано в 49 армейское управление, вошедшее вначале в Резервный, а затем в Западный фронт.

Генерал-лейтенант – Верхолович» (ЦАМО, ф.15, оп. 9777441, д.2, л. 564, 565, 567-569)

 

Тут даже комментировать нечего… Никто не запрещал этому стрелковому корпусу отвечать огнем на огонь врага, и никто не пудрил мозги мутными указаниями. Захаров в 0.30 поднял войска вроде как по учебной тревоге, а следом дал указание быть в боевой готовности к нападению. Первые обстрелы на границе в этом округе начались уже в 2 часа ночи, и в это же время Захаров объявил полную боевую готовность по тревоге и фактически ввел ПП в действие. При этом до того как противник не пересек границу – войска огонь не открывали.

 

Смотрим воспоминания бывшего командира 2-го кавалерийского корпуса 9 отд. Армии ОдВО А.П. Белова. Чем интересны эти воспоминания? В них видно, что Одесский ВО имел точно такие же недостатки и проблемы, а то и «бардак с разгильдяйством», как и другие округа. Однако приказы о повышении б.г., а потом и приведение в полную боевую готовность в ночь на 22 июня, здесь просто выполнили, как положено – четко и в срок:

 

«По распоряжению начальника штаба ОдВО генерала Захарова, в ночь на 22.6 части корпуса были подняты по боевой тревоге. По этой тревоге 9 кд заняла предназначенные ей по плану участ-

173

ки на восточном берегу р. Прут, примерно, от Тумай до Зернешты, то есть более 60 км

 

Т.е. – Белов явно вскрыл по приказу нш ОдВО Захарова сразу после полуночи свой «красный» пакет и начал выводить свои дивизии по Плану прикрытия – на свои участки обороны…

 

«5 кд получила приказ выдвинуться в район Баймакция. Значительная часть офицеров корпуса находилась на рекогносцировке и возвратилась лишь на второй и третий день войны.

Оборонительные рубежи на восточном берегу р. Прут носили полевой характер и закончены не были, представляли из себя ячейковые окопы и местами примитивные ДЗОТы: строились по принципу обороны на широком фронте, с большими промежутками. Глубина оборонительной полосы не превышала 3 км. Глубина обороны совершенно не была подготовлена. Были лишь намечены по карте рубежи и высланы рекогносцировочные группы, причем последние, как уже изложено, своей работы не закончили. Долговременных сооружений не было. Организованной противотанковой обороны ни в инженерном, ни в артиллерийском отношениях также не было.

Наоборот ПВО была организована удовлетворительно. В частности костяком ПВО были прекрасно обученные 76 м/м зенитные дивизионы артиллерийских  дивизий, а в полках имелись взводы счетверенных пулеметов. В Романовке находился зенитный артдивизион окружного подчинения, хотят и очень плохо обученный. Кроме того, в первые же дни войны с корпусом хорошо взаимодействовала истребительная авиация 9 А, главным образом из засад.

Служба ВНОС была организована плохо. Все основывалось на наблюдениях за воздухом, с последующим сигналом на трубе и передачей по телефону. Общей системы не было, а каждая часть организовывала службу самостоятельно.

Сведений о противнике до 22.6 в штабе корпуса было явно недостаточно. Во всяком случае из отдельных отрывочных сведений не было оснований делать какие-либо серьезные выводы. Даже от пограничников, с которыми была тесно связна 9 кд, сведения были скупые. В целом сведения не отвечали действительности.

Я лично вернулся из отпуска в корпус только утром 23 июня 1941 г. В субботу 21 июня я зашел в Разведотдел штаба округа, так как проводил отпуск в Окружном доме отдыха в Одессе. Разведотдел располагал такими подробными сведениями, которые были

174

очень близки к действительности. Поэтому приходится удивляться почему Штаб округа не сообщал этих сведений в штаб корпуса.»

 

А вот это уже явно «заслуга» командующего Черевиченко… Штаб округа-армии, а точнее ее разведотдел, который получал сведения также и из Москвы (РУ), имел достаточно полные сведения о противнике, но в этот корпус эти сведения не доводил?

Начштаба у Белова генерал Грецов показывал: «Так, в штабе 2-го кавалерийского корпуса Одесско­го округа за 2-3 дня до начала войны имелись сообщения пограничной разведки о том, что противник на румыно-совет­ской границе не только сосредоточил войска и поставил ар­тиллерию на позиции, но и производит отселение мирных жи­телей из сел и деревень, вошедших в зону исходного положе­ния войск для наступления» (М.Д. Грецов, указанное сочинение, с. 40.)

Возможно, Грецов решил не подставлять Черевиченко и написал в 1965 году, что его штаб получал все нужные разведсводки и вовремя…

 

«9 кд двумя полками заняла по боевой тревоге оборону р. Прут, примерно, к 3.00 22.6. Один ее кавполк (103-й) был в резерве в районе Качалия, а 72-й кавполк двигался из Лейпцига тоже на Качалия.

По плану два моста у Фельчиул должны были взорвать пограничники. Однако это сделать не удалось. Румыны внезапной ночной атакой в ночь на 22.6 овладели мостом и захватили плацдарм на восточном берегу р. Прут силами более батальона.

Поэтому командир 9 кд уже 22.6. вынужден был выслать к мостам в Фельчиул свой 106 кав. Полк. Однако 22.6. плацдарм ликвидирован не был. Лишь 23.6., когда был введен в бой 72 кп, плацдарм был ликвидирован и взорван шоссейный мост конными саперами. Железнодорожный мост нам удалось взорвать только в ночь на 26.6. Следует доложить, что были еще отдельные попытки со стороны румын захватить плацдарм на нашем берегу р. Прут в районе Готешты. Но эти попытки оканчивались для румын неудачей и большими потерями в людях, как убитыми, так пленными.

К исходу 23.6. 5 кд вышла в назначенный ей район и сосредоточилась в корпусном резерве. Следует отметить, что эвакуацию семей командного состава кавполков и пограничников из Леово и особенно из Готешты происходила утром 22.6. под артиллерийским огнем противника и в очень тяжелых условиях. Однако потерь не было. В итоге корпусу вполне удалось выпол-»  (ЦАМО, ф. 15, оп 977441, д. 3, л. 320-322)

175

 

Как видите, при всех имеющихся недостатках Белов ничего не сказал о том, что кто-то ему запрещал вести ответный огонь по врагу, перешедшему границу!

 

Генерал А.Г. Батюня:

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 48-го СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА В НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННО ВОЙНЫ

(Воспоминания бывшего начальника штаба 48-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Батюня А.Г.)»

Л. 217:

«К моменту нападения немецко-румынских войск дислокация соединений корпуса была изменена:

30-я стрелковая дивизия выдвинулась на линию государственной границы по восточному берегу р. Рут на участок (иск) Валеруслу, Унгены;

74-я стрелковая дивизия оставалась на прежнем месте, усиливая пограничные войска на своем участке.

Штаб корпуса из Флорешти перешел на свой командный пункт в район Бельцы.

В таком положении части корпуса начали боевые действия в начальном периоде Великой Отечественной войны. Вечером 21 июня из штаба округа в корпусе было получено распоряжение о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецко-румынских войск возможны диверсии и вооруженные нарушения государственной границы.»

 

Вот откуда пошли «страхи» опасаться «провокаций»! Жуков звонил в округа вечером 21 июня и давал вполне нормальные предупреждения. Которые во всех округах должны были доводить до подчиненных – в ночь на 22 июня возможно нападение, но сначала возможны провокации, а также «диверсии и вооруженные нарушения госграницы». Которых стоит опасаться, и на них нельзя отвечать. Если враг не перешел границу, конечно же. Ведь обстрелы с той стороны – это и есть провокация, а вот если прут через реку войска и бомбят наши войска и города – «мочить» можно. Поэтому в ОдВО «спокойно» реагировали на начавшуюся стрельбу на границе в 2 часа, но как только румыны полезли через границу – их встретили огнем…

После того как оперативный дежурный ГШ полковник Масленников около 22.00 по команде Жукова обзвонил округа чтобы там ждали у аппаратов связи прихода «важной шифровки ГШ» и тем более

176

после того как Жуков же, около полуночи обзванивал округа (после того как передал «Директиву б/н» в шифровальный отдел ГШ для отправки) и давал уже прямой приказ Кирпоносам-Кленовым о приведении в полную боевую готовность войск округов, не дожидаясь прихода «приказа наркома», там и должны были, как в ОдВО дать в войска «предупреждения о боевой готовности войск, о возможных провокациях на границе и о том, чтобы войска не поддавались на провокации» – до тех пор, пока немецкие войска не нарушат границу.

А после того как «в 2.00 22 июня» во всех округах «были получены донесения из войск об открытии огня со стороны противника и о перестрелке на госгранице» и должны были во всех округах дать «в это же время указание» как это сделал Захаров «о приведении войск в боевую готовность и о рассредоточении их для обороны госграницы в соответствии с разработанными ранее планами»…

 

«В связи с этим обращалось внимание на поддержание полной боевой готовности войск к отражению противника в случае нарушения им границы. Вместе с тем, категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Считаю целесообразным заметить, что в присланном распоряжении слово «война» отсутствовало, и войска ориентировались только на ликвидацию возможного приграничного инцидента, следовательно, на пассивную оборону. Возможность разгрома врага на его территории заранее исключалась.» (ЦАМО, ф. 15, оп. 81474, д. 12, л. 213, 217)

 

Но это как раз было вполне оправдано – сразу отвечать на вторжение врага вторжением на его территорию нельзя было. Тем более по союзнику Германии, который можно было попытаться от Германии «оторвать». Политика, однако. Однако вечером 21 июня и дали разъяснения округам – возможно нападение и надо быть в «полной боевой готовности войск к отражению противника в случае нарушения им границы». Было ли это письменное распоряжение НКО и ГШ вечером 21 июня или скорее всего устное от того же Жукова – не важно, в данном случае. Важно, что по показаниям командиров округов оно было. И никакого запрета на ответный огонь в случае перехода немцами границы они точно не получали! А значит, такие запреты в соседних округах исходили именно от командования самих этих округов!

 

А теперь смотрим нечто вроде «Журнала боевых действий 9-й Армии» ОдВО-ЮФ за 22 июня 1941 года. В виде таблицы с описанием «Задачи частей и соединений. Описание фактов и событий»:

177

 

«Время записи – 22.6. В 24.00 21.6. части армии, прикрывающие государственную границу телеграфным распоряжением приведены в боевую готовность по тревоге. Дан приказ занять районы по плану прикрытия.

В 4.00 22.6., когда части армии во взаимодействии с погранчастями прикрывали свои участки, румынская армия, поддержанная немецкими частями, открыла артиллерийско-пулеметный огонь, по нашим пограничным пунктам, особенно по Унгени, Леово, Кагул, Рени, Измаил, Картал. Одновременно румыно-германская авиация производила налеты на ряд городов: Севастополь, Кишинев, Дубоссары, Гроссулово, Аккерман, Болград.

В течении дня проводились воздушные бои над Кишинев, Бельцы, Болград, Аккерман, Болрарийка. Наша авиация, которой запрещалось в течении 22.6 бомбить территорию противника, успешно вела воздушные бои с противником. Неоднократные попытки противника форсировать р. Прут успешно отражались нашими частями на всем протяжении госграницы.»

 

Надо иметь в виду, тот же 35-й стрелковый корпус занимал полосу обороны на расстоянии в 200 км, что никакими уставами не предусмотрено. При том, что наверняка не только в полосе кавкорпуса Белова «Глубина обороны совершенно не была подготовлена. Были лишь намечены по карте рубежи и высланы рекогносцировочные группы, причем последние, как уже изложено, своей работы не закончили. Долговременных сооружений не было. Организованной противотанковой обороны ни в инженерном, ни в артиллерийском отношениях также не было». Однако 9-я армия ОдВО-ЮФ держала оборону вполне успешно, до тех пор, пока им не пришлось отходить из-за развала соседних фронтов. Неделю. При этом по «южному» варианту ее готовили в связке с КОВО – к ответному наступлению в случае нападения врага. Поэтому в ОдВО «в глубине обороны» особых укреплений и не строилось.

Также здесь четко показано, что авиации ОдВО действительно также какое-то время запрещали пересекать границу и «бомбить территорию противника», но не запрещали сбивать немецкие самолеты над своей территорией!

 

«35 ск. В течении дня 22.6. успешно отражал атаки пр-ка. 176 сд двумя полками (389 и 404 сп) обороняет госграницу на фронте Тецкань, Костешты. 591 сп с 2/399 АП на марше в районе Скулени. К 17.00 головой колонны подходил к Калугер (4 км ю. Фалешты).

178

Штадив – Бельцы. 95 сд двумя полками (241 и 161 сп) обороняет госграницу на фронте Унгени, Немцени. 90 сп в ударной группе в р-не Бужору в готовности к уничтожению до батальона противника, овладевшего Грозешть. Штадив – Кишинев. Штакор 35 – Кишинев.

9 кд. 9 кд обороняет фронт м. Леево, Фламындаю Штадив 9 кд – Комрат. 5 кд в районе постоянного дислоцирования. Штакор 2 кав. – Романово.

25 сд. 25 сд с погранотрядом в течении дня неоднократно подвергалась сильному артобстрелу и неоднократным контратакам. Успешно отражая попытки противника форсировать р. Прут, обороняет госграницу: 34 сп ….. (текст смазан на названии городов и далее – К.О.).

11 сд – дислоцируется в районе постоянной дислокации: … (текст смазан – К.О.).

Штадив – Кишинев.

6 мотоциклетный полк в районе постоянной дислокации. 102 КАЭ на аэродроме Бендеры.» (ЦАМО, ф. 228, оп. 701, д. 237, л. 8, 9)

 

Ну и напоследок еще по ОдВО – нечто вроде «Журнала боевых действий 9-го СК 9-й Армии Южного фронта» за 22 июня 1941 года, находящегося в Крыму:

«В ночь с 21.6 на 22.6.41. германская армия без объявления войны перешла границы СССР и образовала фронт от Белого до Черного моря.

9 Стр. Отд. Корпус, в составе 155 и 106 сд и 32 кд по приказу Штаба ОдВО в 2.00 22.6.41. приведен в боевую готовность. Командир корпуса генерал-майор Судаков отдал приказ на перегруппировку и сосредоточение частей корпуса по оборонительным участкам.

106 сд, в составе трех стр. полков, АП и ГАП начала сосредотачиваться для обороны западного побережья Крымского полуострова – Ярылгач, р. Кача.

442 СД обороняет участок Япрылгач, Поповка, Евпатория.

397 СП – ов. Сосыж, р. Кача.

534 СП – в дивизионном резерве Донузлав, Кары.

Штадив с учреждениями свх. Первомайский.

156 СД в составе трех стр. полков начала сосредоточение для обороны южного побережья Крымского полуострова, Алушта, Феодосия, Керчь.

530 СП обороняет Ялта, Алушта, имея в этом районе второй батальон. Главные силы полка – Ангара.

179

417 СП в составе двух батальонов начал сосредоточение Феодосия и одним батальоном Керчь.

361 СП в резерве Штаба корпуса в районе Симферополь, выделив один б-н со 2/498 ГАП в направлении Инкерман.

Штадив с 1 и 3/ГАП и спецподразделениями Карасубазар.

32 кд в составе четырех полков и одного ТП являясь резервом корпуса начала сосредоточение :

 86 КП – свх. Тенсу, что в десяти клм. Севернее Джанкой

121 КП – Сарабуз-Тат.

65 КП – Кара-Кият.

153 КП и бронеэскадрон Чистенькая, 2 клм. Южнее станции Булганак.

18 ТП – Богдановка.

Штаб 32 КД в садах у Ахбачи-Кият.

Штакор 9 – Симферополь.

Оперсводка №2. …» (ЦАМО, ф. 228, оп. 701, л. 3-5)

 

Напомню – Крым, это и Севастополь – Черноморский флот. И в Крыму сразу после полуночи поднимали по тревоге и военное училище тех же зенитчиков и прочие части подчиненные Одессе, штабу ОдВО. И соответственно по тревоге поднимался и флот – ведь адмирал Н.Г. Кузнецов свою телеграмму о приведении в полную б.г. отдал флотам еще до полуночи…

 

Как видите, если бы в КОВО, ПрибОВО и ЗапОВО (тем более в Бресте!) действовали примерно так, как действовали с 21 на 22 июня в ОдВО, то однозначно война пошла совсем по другому сценарию.

А с байкой, что войскам западных округов Сталин запрещал вести ответный огонь утром 22 июня и тем более артиллерийский, стоит распрощаться. Вранье это все – озвученное когда-то генералом Болдиным, у которого не хватило совести и смелости ради издания своих мемуаров отказаться от «поправок» цензоров (тщеславие помешало, да и гонорары тогда были приличные за те тиражи). Ну а нынешние историки, не думая эту байку повторяют. Хотя чего уж проще – загляни в Центральный Архив Министерства Обороны РФ (ЦАМО) да почитай ответы генералов в полном виде – узнай, как было на самом деле в ту ночь. И все встанет на свои места.

И с байкой от Владимирских и Хлебниковых о том, что указания в директиве «б/н» о «провокациях» каким-то образом вводили командиров на местах в некое мифическое «заблуждение» – лучше расстаться. Эта байка связана в первую очередь с КОВО и

180

 ПрибОВО. А там как раз вообще данную директиву ДО нападения в глаза не видели в армиях…

А пока посмотрим, что писали о событиях начала войны уже при Хрущеве, году в 1956-м. Посмотрим на примере «воспоминаний» о действиях войск в ОдВО, и сравним с показаниями генералов этого округа данных при жизни Сталина. Чтобы наглядно увидеть то, как начали при Хрущеве фальсифицировать эти события.

В 1956 году некий полковник Литвинов К.Л. написал некие «Боевые действия» 48-го ск в начале войны. Эти «воспоминания» ОдВО интересны тем что они уже отличатся от тех что оставили Батюня или Белов отвечая генералу Покровскому, при жизни Сталина или по крайней мере до того как началась вакханалия по «разоблачению тирана». Если их почитать, то, как  будто в ОдВО вообще ничего отличного от соседних округов не происходило. Захаров не поднимал вовремя свои войска, время отдачи приказов в ночь на 22 июня вроде как неизвестно… Но хотя эти «воспоминания» сделаны явно на заказ, в них Литвинов все же показал важные моменты, которые в те годы, при жизни очевидцев еще трудно было скрыть – о действиях командования ОдВО вечером 21 июня и в ночь на 22-е. При том, что многие недостатки и проблемы были аналогичны тем, что были в соседних округах, но, однако даже здесь видно, что поступающие приказы в ОдВО исполнялись, как положено – вовремя и в срок. Особенно те, что поступали с вечера 21 июня.

Приведем их в полном виде, и по ходу дела будем давать комментарии или разъяснения…

 

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 48-го СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

(июнь-август 1941 года)

 

1.Обстановка и состояние войск 48-го стрелкового корпуса к началу войны.

(Схемы 1,2)

К началу нападения фашистской германии на Советский Союз 48-й стрелковый корпус входил в состав 9-й армии Одесского военного округа. Корпус имел в своем составе 176-. И 74-ю стрелковые и 80-ю горно-стрелковую дивизии и корпусные части. 176-я стрелковая и 80-я горно-стрелковая дивизия вошли в состав корпуса всего 8-10 дней до начала войны. До этого они находились в подчинении командира 35-го стрелкового корпуса.

181

Все дивизии, а также и корпусные части содержались по штатам мирного времени. Тыловых подразделений и учреждений, как в корпусе, так и в армии не было.»

 

Литвинов заявил, что дивизии корпуса находились в штатах мирного времени. И по его словам вроде как такое положение сохранялось вплоть до 22 июня. Т.е. корпус вступил в войну неотмобилизованным. Тоже самое и твердят и современные историки – никакой «скрытой мобилизации под видом учебных сборов» не было. А были не более чем обычные ежегодные сборы приписных, которые в штаты дивизий не вводились. Потому что нападения никто в Кремле не ждал…

Однако начштаба этого корпуса, генерал-лейтенант Батюня А.Г. заявил что «Примерно с 8-10 июня все дивизии корпуса стали развертываться до штатов военного времени, то есть по общей численности личного состава в 11000 человек». Данный «призыв» приписных ну никак не списать на «плановые Учебные сборы», ведь Батюна четко указал, что проводилось развертывание дивизий до штатов военного времени. А ввод приписных в роты это уже не просто «учебные, ежегодные» сборы. И также нш 48-го ск показал, что в корпус в эти же дни поступал и тот же автотранспорт из народного хозяйства. А это уже отмобилизование. Один из компонентов введения в действие Плана прикрытия. Правда, как отметил Батюня, «Поступающий из народного хозяйства автотранспорт в большинстве своем был в неудовлетворительном состоянии».

Тоже самое указывает и нш 35-го ск ОдВО Верхолович: «До начала войны стрелковые дивизии были пополнены до штата за счет местного контингента из числа бессарабцев проживающих на территории бывшей фашистской Румынии». Так что, в мае-июне 41-го была именно «скрытая мобилизация распорядительным порядком» под видом учебных сборов, с вводом приписных в состав рот, а не «обычные» сборы приписных. Как сказал Жуков – проводилась «частичная мобилизация».

Также Батюне писал о том что были и ограничения – «Большим недостатком в работе по развертыванию частей корпуса надо также считать запрещение поднимать неприкосновен-» ные запасы. О том, что в последнюю неделю в западных округах перед войной проводилось отмобилизование, писал по КОВО и генерал Владимирский, и также отмобилизование проводилось перед выдвижением войск внутренних округов. Конечно, «штат» в 11-12 тысяч бойцов – это

182

не штат военного времени. Но это все же «штаты, приближенные к штатам военного времени», что позволяет считать эти дивизии готовыми выполнять боевую задачу. Маршал же Захаров вообще прямо показал – отмобилизование шло под видом учебных сборов – БУС. Которые формально также не объявлялись в армии и стране:

«Армии, сосредоточиваемые на территории приграничных округов, были, как говорилось выше, подняты в мае — июне не полностью отмобилизованными. Так, например, стрелковые дивизии, имевшие штатную численность 4483 человека, доводились в среднем только до 12—13 тысяч человек. По литеру «Б» планом вообще предусматривалось доводить численность частей до 75—80 процентов. Таким образом, штатный некомплект поднятых частей и соединений по БУС стал восполняться только в первые дни войны. Многие части положенное им пополнение так и не получили.<…>

В результате проведенных организационных мероприятий, о чем говорилось выше, штатная численность Красной Армии к началу войны достигла 4 755 034 человек, а списочная численность составляла 4 275 713 человек. Некомплект составлял 479 321 человек, и в основном он падал на незаконченные формирования, предусмотренные планом на 1941 год.

Однако в связи с подъемом ряда частей в военных округах и их переброске на запад (эти переброски начались в конце апреля) соединения и части были подняты по так называемым Большим Учебным Сборам, по которым для пополнения войск было призвано 755 267 человек военнообязанных запаса. С учетом сборов численность Красной Армии к моменту начала войны составляла 5 030 980 человек, а общая укомплектованность армии составляла – 89,5 %. » (М.В. Захаров. Указанное сочинение. Гл. «Накануне великий испытаний», стр.410)

 


О каких «проведенных организационных мероприятий» пишет Захаров?

«В феврале 1941 года, уже в бытность начальником Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова, был разработан новый мобилизационный план1 (1 ОХДМ ГШ, ф. 15, оп. 2154, д. 4, лл. 199-287). Разработка его была связана с тем, что  по существовавшему мобилизационному плану, о котором говорилось выше, были развернуты войска как во время частичной мобилизации в семи военных округах в сентябре 1939 год, так и во время войны с Финляндией» (с. 385)

Новый мобплан предусматривал увеличение РККА в случае войны и при объявлении мобилизации до 303 дивизий – «общая числен-

183

ность Красной армии … на 1941 год … составляла 8 682 827 военнослужащих» (с. 386)

 Однако «В связи с нарастанием угрозы нападения фашистской Германии на СССР было принято решение в 1941 году начать формирование большей части соединений и частей, предусмотренных мобилизационным планом. Директивами Наркома обороны военным советам округов приказывалось в период с 1 марта по 1 июля 1941 года сформировать 16 управлений стрелковых корпусов, 21 механизированных и 5 воздушно-десантных корпусов, несколько стрелковых дивизий и 10 противотанковых бригад». (М.В. Захаров. Указанное сочинение. Гл. «Накануне великий испытаний», с. 389)

Таким образом, мобплан который, по словам Жукова якобы не был окончательно утвержден Сталиным (СНК) к началу войны, вполне имелся и уже с марта по этому мобплану начали формировать дивизии которые планировалось формировать только в случае начала войны – по мобилизации! И также его реальное выполнение, под видом «учебных сборов» по схеме БУС в том числе, также  шло активно.

 И Захаров это подтверждает: «Согласно мобилизационному плану, утвержденному в феврале 1941 года, в конце мая — начале июня проводится призыв 793,5 тыс. военнообязанных запаса, что позволило укомплектовать до полного штата военного времени 21 дивизию приграничных округов, а также значительно пополнить другие соединения, части артиллерии, войск ПВО и укрепленных районов1 {«50 лет Вооруженных сил СССР. М., 1968 г., с.250}». (М.В. Захаров, Генеральный штаб в предвоенные годы, М. 2005г., с. 213-214)

Как видите, Захаров показывает, что новый мобплан все же был утвержден и 21 дивизия, укомплектованная до штатов военного времени, до 14 тысяч – были укомплектованы именно в приграничных округах.

Кстати, Жуков в мемуары утверждал, что новый мобплан от 12.02.1941 года не был утвержден к началу войны, однако исследователь С. Чекунов еще в 2009 году показывал: «После ознакомления с документом у меня лично не осталось ни малейшего сомнения в том, что именно этот документ и был утвержден. Судя по подписям всего было напечатано 5 (пять) экземпляров данного документа. По указанным реквизитам находится экземпляр № 1. Само Постановле-

184

ние СНК действительно заверено, причем заверено Жуковым (автограф и дата имеются).

Вероятно, что подписанным (т.е. с подписями Сталина и Ко) является какой-то другой экземпляр, который находится в другом фонде. На данном же экземпляре имеется только входящий номер ОргУ ГШ от 14.03.1941.»…

 

Литвинов:

«Из трех стрелковых дивизий, имевшихся в составе корпуса, только одна – 176-я стрелковая дивизия без средств усиления была заблаговременно развернута в боевой порядок вдоль государственной границы на участке Единцы (25 км юго-восточнее Липканы), Фалешты, (иск) Унгень. Фронт, прикрываемый ее частями, достигал примерно 125 км. Рубеж, который занимала 176-я стрелковая дивизия, находился на удалении 3-15 км от пограничных войск, непосредственно оборонявших государственную границу СССР с Румынией. На этом участке государственную границу охраняли два-три пограничных отряда.

30-я горно-стрелковая и 74я стрелковая дивизии и корпусные части были сосредоточены в районах Бельцы, Флорешти на удалении до 140 км от государственной границы. Необходимо отметить, что артиллерийско-противотанковые и зенитно-артиллерийские части и подразделения стрелковых дивизий к началу войны находились на окружных сборах и прибывали в свои дивизии уже в ходе начавшихся боевых действий.»

 

Как видите, Литвинов утверждает, что артиллерия этого корпуса также находилась на полигонах. К сожалению, часть показаний генерала Батюня об этом не удалось найти… Хотя Литвинов тут не соврал – часть артиллерии действительно в ОдВО к 21 июня была и на полигонах. Выводилась планово для занятий, как и в других округах. Часть все же успели вернуть со стрельб к 22 июня, а часть нет. Но одна дивизия корпуса все же была развернута на границе в боевой порядок. Как и положено…

 

«Командовал 48-м стрелковым корпусом генерал-майор Малиновский Р.Я. Начальником штаба корпуса был полковник комбриг Батюня А.Г. Штаб корпуса находился в районе Флорешти, имея устойчивую связь со всеми соединениями и частями корпуса.

Справа в районе южнее и юго-восточнее Черновицы к границе были выдвинуты соединения 18-й армии. Однако точных данных о их положении и задаче, а также связи с ними штаб корпуса не имел.

185

Левее 176-й стрелковой дивизии участок государственной границы СССР с Румынией до побережья Черного моря прикрывали 35-й и 14-й стрелковые корпуса. Штаб 35-го стрелкового корпуса располагался в г. Кишиневе. Связь со штабом этого корпуса поддерживалась по постоянным проводам непосредственно и через штаб 9-й армии.

В юго-восточной части Молдавской АССР в районе Бендеры и южнее формировался 2-й механизированный корпус.

В тылу 48-го стрелкового корпуса, по восточному берегу р. Днестр, занимали долговременные сооружения подразделения Рыбнинского укрепленного района.

Необходимо отметить, что по прибытии управления штаба корпуса в район Флорешти, на управление войсками крайне отрицательно сказалось оставление на месте прежней дислокации (г. Кировоград) некоторых корпусных частей и прежде всего батальона связи со всем его имуществом. Штаб корпуса поддерживал связь с частями в основном через гражданскую сеть связи, что не исключало возможности подслушиванием противником и его агентурой наших переговоров.

Точными и проверенными данными о противнике командир и штаб корпуса не располагали, за исключением информации штаба округа о сосредоточении крупной группировки немецко-румынских войск на советско-румынской границе. Следует однако отметить, что имеющиеся данные о поведении противника и его группировке, примерно, еще за месяц до начала войны позволяли сделать вывод о том, что готовится прямое вторжение немецко-фашистских войск на территорию СССР со стороны Румынии. Однако вплоть до 8 июня по сути дела никаких эффективных мер для приведения войск в боевую готовность и по укреплению обороны государственной границы не проводилось. (!!!!! – К.О.) С 8 июня отдельные части и соединения Одесского военного округа начали выдвижение к границе и частичное развертывание, предусмотренное мобилизационными планами. Но эти мероприятия в соединениях корпуса не были завершены к началу войны.»

 

Вообще-то генерал Белов лично интересовался в штабе округа по разведке – какими данными она располагает к 21 июня – «Разведотдел располагал такими подробными сведениями, которые были очень близки к действительности».

186

Обратите внимание – Литвинов прямо говорит, что до 8 июня, до тех пор, пока первые дивизии ОдВО не начали вывод в районы по плану прикрытия, никто в б.г. эти дивизии не приводил. До 8 июня. Обратите внимание – Литвинов говорит не об общем, абстрактном повышении «боеготовности», а именно и конкретно – о приведении войск в боевую готовность. Однако после того как ВС ОдВО 6 июня получил от Генштаба разрешение на этот вывод, и в ночь на 8 июня первые дивизии начали выводиться по ПП, то они автоматом и стали приводиться в повышенную б.г.. Ведь вывод в районы по Плану прикрытия и сопровождается приведением дивизий в боевую готовность. Литвинов переживает, что аж до 8 июня не приводили в б.г. войска в ОдВО? Как говорится – без комментариев… До 6-8 июня нужды в этом еще не было.

 

«Боевую задачу по обороне государственной границы корпус получил только в первый день войны. До этого каких-либо конкретных распоряжений и указаний со стороны командования армии, за исключением предупреждения о возможных провокациях противника и выводе войск в новые районы сосредоточения не было

 

Вот тут Литвинов почти соврал. Боевую задачу до вечера 21 июня вообще никто не получал в армиях западных округов, и не мог. Формально План обороны, в котором и расписывалась «боевая задача» не вводился. Но сам вывод войск в районы по ПП и есть начало выполнения «боевой задачи». Посмотрим, что писал Батюня о задачах полученных вечером 21 июня и в ночь на 22 июня: «Вечером 21 июня из штаба округа в корпусе было получено распоряжение о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецко-румынских войск возможны диверсии и вооруженные нарушения государственной границы. В связи с этим обращалось внимание на поддержание полной боевой готовности войск к отражению противника в случае нарушения им границы.»

Как видите из штаба округа в корпус, вечером 21 июня поступило вполне нормальное распоряжение быть готовыми к возможным провокациям на границе с требованием быть в полной боевой готовности к уничтожению («отражению») противника, если тот пересечет границу. Также шло и предупреждение – на выполнение «боевой задачи»: «категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии».

187

 

Данное распоряжение поступило во все округа – вспомните воспоминания генерала Тюленева, который и приводит слова Г.К. Жукова вечера 21 июня: «я предупредил командующих о возможном нападении со стороны фашистской Германии. Эти предположения подтверждаются данными нашей разведки». Как видите, по словам Тюленева не о провокациях, а именно о нападении возможном предупреждал Жуков округа. Которые могли начаться и с «провокаций» что вполне ожидаемо в той ситуации.

О звонках Жукова вечером 21 июня с предупреждением о возможном нападении в ночь на 22 июня писал Тюленев, однако документального подтверждения этому, пока не были рассмотрены ответы командиров, не было.

Далее Литвинов показывает, какие задачи стояли перед 48-м ск…

 

«Задача корпуса состояла в том, чтобы прикрыть мобилизацию, сосредоточение и развертывание главных сил Одесского военного округа, предназначенных для действий на территории северной части Молдавской АССР. Корпус должен был отразить на своем участке попытки врага вклиниться на советскую территорию и возможно большее время задержать его продвижение.

Таким образом, к началу войны соединения и части корпуса еще не завершили отмобилизование, значительная часть их была сосредоточена на большом удалении от границы, превышавшем два-три суточных перехода, что затрудняло своевременное и организованное вступление их в бой.»

 

Литвинов не соврал – полное отмобилизование корпус не закончил после 11 июня. Однако не это мешало бы ему воевать, а именно то, что к границе он не успел выйти в полном составе – по словам Литвинова. Но по ПП округа – и не должен был, в полном составе. Батюня показывал что:

«За неделю до начала войны, т.е. примерно к 15 июня 1941 г. дислокация корпуса была следующей:

176 СД была выброшен на усиление пограничных войск на линию госграницы на участках Костешты, Валеруслуи;

30 СД выдвинулась южнее Бельцы в район Фалешти, Скумиия;

74 СД выдвинулась в район Флорешти.

Штакор 48 – Флорешти.

К моменту нападения румыно-германских войск , т.е. к 22 июня 1941 года дислокация соединений корпуса была изменена, а именно:

188

176 СД осталась на месте, усилив погранвойска на своем участке;

74 СД перешла в район Бельцы и западнее, составляя второй эшелон корпуса.

Штакор с утра 22 июня сменил КП в районе Бельцы.

В этой дислокации части корпуса начали свои боевые действия».

 

Т.е. одна дивизия занимала оборону на границе, позади пограничников. Одна дивизия была в корпусе «2-м эшелоном», а третья дивизия, 30-я также выдвинулась на границу до нападения:

«К моменту нападения немецко-румынских войск дислокация соединений корпуса была изменена:

30-я стрелковая дивизия выдвинулась на линию государственной границы по восточному берегу р. Прут на участок (иск) Валеруслу, Унгены;

74-я стрелковая дивизия оставалась на прежнем месте, усиливая пограничные войска на своем участке.

Штаб корпуса из Флорешти перешел на свой командный пункт в район Бельцы.»

 

Т.е. как видите в принципе, дивизии корпуса были именно там где им и положено быть в случае войны: на границе – две дивизии в первой линии, и одна – у них в тылу, в резерве корпуса. Сам командир 48-го ск Малиновский показал, что корпус еще «7 июня выступил из района Кировограда в Бельцы и 14 июня был на месте.». (ВИЖ №6, 1961 г., с. 6)

«После освобождения в 1940 г. Молдавии из-под гнета румынских помещиков и капиталистов вдоль границы СССР с Румынией, по восточному берегу р. Прут, были произведены оборонительные работы полевого типа. К началу войны этот рубеж был в известной степени подготовлен к обороне на случай нападения врага. В дальнейшем предполагалось прикрыть госграницу СССР с Румынией системой долговременных сооружений, но эта работа к началу войны далеко была не завершена. Однако соединения 48-го стрелкового корпуса при заблаговременном занятии рубежа и при соответствующем его дооборудовании могли упорно удерживать этот выгодный рубеж

 

Литвинов показывает, что подготовленные по реке Прут полевые сооружения вполне были готовы и могли выполнить свою задачу в случае войны. Долговременные бетонные сооружения готовы не были, но так их и в других округах объективно не успевали подгото-

189

вить. А на подготовленных полевых укреплениях не только дивизии этого корпуса ОдВО могли успешно вести оборону.

 

«В тылу, за исключением Рыбнинского Ура (по рубежу старой госграницы на р. Днестр), никаких оборонительных рубежей заблаговременно не подготавливалось.»

 

Увы, «стратегия» РККА предусматривала перенос войны на территорию врага, как только он нападет. Поэтому и карты в частях были не своей территории, на случай вероятного отхода и обороны, а сопредельной. Но подобными «теориями» увы, страдали во всех странах того времени…

 

«Необходимо также отметить, что, перейдя в новые районы дислокации, удаленные на сотни километров от постоянных квартир, войска взяли с собой лишь то, что они могли поднять своими ограниченными транспортными средствами. Времени же для последующего подвоза боеприпасов и другого имущества оказалось очень мало.»

 

Подняли то, что могли поднять имеющимся в наличии транспортом и это и делается при введении повышенной б.г. и это требовалось от КОВО директивой от 12 июня на вывод «глубинных» дивизий (дивизий 2-го эшелона) округа – «С войсками вывезти полностью возимый запас огнеприпасов и горюче-смазочных материалов». Однако в ОдВО насколько известно вообще директивы подобной той, что отправили соседям, не отправляли! У них вывод осуществлялся на основании запроса ВС округа от 6 июня еще и ответной телеграммы Жукова с разрешением в те же дни. Однако в ОдВО именно боеприпасы везли в районы сосредоточения, а в соседних округах – всякий хлам в виде мишеней и ненужного учебного имущества.

 

«Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что войска вплоть до получения боевого приказа по существу не знали какие задачи им предстоит решать в самом ближайшем будущем

 

Странное утверждение. Если о личном составе идет речь, то солдату и знать не положено, куда и зачем его ведут или везут – и это нормально. Но командиры, если они поднимают то боевое имущество, что могут вывозить, и без ненужных «разъяснений» понимают что не на грибалку идут. Но и в этом случае рядовому командиру задачу поставят тогда когда надо его старшие начальники… Так что не совсем понятно – о каких «войсках» тут говорит Литвинов?

190

 

«Соединения корпуса, вследствие незавершенности мобилизационных мероприятий, были недостаточно обеспечены боеприпасами и почти не имели новых образцов вооружений

 

Литвинов сам написал выше, что боеприпасов не хватало из-за нехватки транспорта для вывоза в районы сосредоточения. Склады дивизий имеют запасы боеприпасов по военному времени всегда. По крайней мере, на наличное или штатное вооружение точно. И если не имели, то вина за это ляжет на исполнителя – начальника артвооружения соединения. А также на командира соединения. А новых образцов вооружения во всей РККА не хватало.

 

«Поскольку противотанковая и зенитная артиллерия находилась на сборах, то она не могла принять участие в отражении первых ударов противника.»

 

Чья тут недоработка Малиновского, Захарова, или – Черевиченко? Вопрос пока открытый. Вряд ли Литвинов приврал насчет артиллерии – об этом же сообщает и:

«10. Генерал-майор Кузнецов Н.С. Начальник артиллерии 9 А.

1) Основная масса артиллерии выходила на сборы на нештатные артиллерийские полигоны, удаленные от зимних квартир на 30 км.

2) Распоряжение о приведении артиллерии в боевую готовность отдано не было.» (ЦАМО, ф.15, оп. 178612, д. 50, л. 1-8. СПРАВКА о полученных письмах от участников начального периода Великой отечественной войны на просьбу начальника Главного Военно-научного управления Генерального штаба Советской Армии за 1951-1952 годы. 21.03.1953г.)

 

Но по артиллерии будем разбираться в следующей главе-вопросе…

 

«Тыл не был готов для развертывания и работы в условиях войны. Эти обстоятельства в первые дни войны значительно усложнили обстановку в которой войска корпуса приступили к выполнению боевой задачи.»

 

Тут возникает вполне закономерный вопрос: «Почему, если Сталин чуть не с 12 июня знал о возможном нападении, почему до 22 июня в РККА не были развернуты тылы?».

Ответ простой: «На готовности и возможностях оперативного тыла отрицательно сказались и принятые в то время взгляды на характер будущей войны. Так, в случае агрессии приграничные военные округа (фронты) должны были готовиться к обеспече-

191

нию глубоких наступательных операций. Варианты отмобилизования и развертывания оперативного тыла при переходе советских войск к стратегической обороне и тем более при отходе на значительную глубину не отрабатывались [4. Там же. – С. 15].

Это в свою очередь обусловило неоправданное сосредоточение и размещение в приграничных военных округах большого количества складов и баз с мобилизационными и неприкосновенными запасами материальных средств. По состоянию на 1 июня 1941 года на территории пяти западных военных округов (ЛенВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО и ОдВО) было сосредоточено 340 стационарных складов и баз, или 41 проц. их общего количества [5. Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг. – Ч. 1. – Л.: Изд. Военной академии тыла и транспорта, 1963. – С. 20 – 21].

Здесь же размещалось значительное количество центральных складов и баз Главнефтеснаба и Управления государственных материальных резервов. Необоснованная концентрация складов и баз в приграничной полосе стала одной из главных причин больших потерь материальных средств в начальном периоде войны.» (Развертывание оперативного тыла в начальный период войны. Генерал-полковник Г.П. Пастуховский. ВИЖ № 6, 1988г., с. 18-25)

Т.е., сама «стратегия» ведения войны в РККА с подачи Тимошенок и Жуковых не предусматривала отход и ведение войны на своей территории. Для чего и нужны развернутые заранее тылы.

А для ответного наступления (немедленного) и подводили тыловые склады и части к самой границе поближе. И армии, которые должны были начать «встречное наступление» после нападения врага «должны были готовиться к обеспечению глубоких наступательных операций» … Не тратя время на развертывание тылов для обороны. Мол, пока мы будем лихо громить врага на его территории в случае нападения на СССР нашими боевыми частями, доведенными до «штатов приближенных к штатам военного времени» заранее – тылы и развернутся окончательно…

 

Литвинов: «Что касается боевой подготовки соединений, частей и подразделений корпуса, то она в основном была достаточной. Штабы частей и соединений к управлению войсками были подготовлены удовлетворительно.

Общий недостаток в боевой подготовке войск заключался в забвении военно-инженерного дела. Это имело место во всех звеньях и дало о себе знать в первые же дни боев с врагом.

192

2.Боевые действия 48-го стрелкового корпуса на рубеже р. Прут.

(Схема 2)

Рано утром 22 июня 1941 года штаб корпуса был информирован штабом 9-й армии о нападении на СССР фашистской Германии и ее сателлитов. Вслед за этим было получено донесение и от командира 176-й стрелковой дивизии, который сообщил, что немецко-фашистские и румынские войска нарушили советскую государственную границу в районах Скуляны, Унгень и подвергли ожесточенной бомбардировки с воздуха г. Бельцы.»

 

Вот тут Литвинов, явно по «подсказке» начал «лукавить» – «рано утром», это в каком часу? В 3.30, в 4.00, в 4.15, в 4.30, в 5.00? Думаю не позже 4.30. Это вполне «раннее утро»…

 

«Однако, части и соединения корпуса, предупрежденные 21 июня штабом округа о готовящемся нападении врага, были заблаговременно приведены в боевую готовность и в первые часы начавшейся войны не понесли почти никаких потерь.»

 

И опять «лукавство»… Ведь точно знал Литвинов, в каком часу еще вечера 21 июня войска ОдВО были предупреждены о том, что в ночь на 22 июня возможно нападение или как минимум «провокации». Знал, что написано в Журнале боевых действий ОдВО который приводился выше, «В 24.00 21.6. части армии, прикрывающие государственную границу телеграфным распоряжением приведены в боевую готовность по тревоге. Дан приказ занять районы по плану прикрытия.». Но как человек военный и подневольный, в 1956 году, при Жукове и Хрущеве он уже не мог писать по-другому.

 

«Немаловажное значение при этом имело и то, что войска корпуса были сосредоточены на таком направлении, где противник в начале войны не предпринимал боевых действий сильными ударными группировками своих войск с решительными целями.

 Главные события развернулись, как известно, на киевском, могилев-подольском и одесском направлениях. Но и в этих условиях смелые и решительные действия войск корпуса имели важное значение в ходе событий, происходивших в начале войны на южном крыле советско-германского фронта

 

Надо было конечно обязательно указать, что ОдВО не имел «стратегического значения» и против него не шли главные силы Германии. Как будто это означает, что можно было спать, как спали в Бресте. Но у Литвинова хватило порядочности добавить, что свою задачу войска ОдВО выполнили, как положено. В рамках своей «компетенции» и поставленных задач…

193

 

«Необходимо также отметить, что несмотря на то, что немецко-фашистские войска начали уже настоящую войну против СССР, в штабах и войсках корпуса в первые дни войны царила атмосфера неверия в возможность ее.»

 

Ну, это была слабость многих командиров. И сегодня, если и начнется война, многие будут считать и надеяться что она быстро закончится, и война эта не настоящая, а так… ненадолго.

 

«Происшедшие акты со стороны врага считали инцидентом, который может быть урегулированным дипломатическим путем. Но эти иллюзии были быстро рассеяны дальнейшими наглыми действиями врага и война стала неопровержимым фактом.

 По указанию командира корпуса 22 июня для организации разведки противника и информации о положении на границе в штаб 176-й стрелковой дивизии, размешавшейся в г. Бельцы, был направлен начальник разведотдела штаба корпуса.

В ночь на 23 июня, в соответствии с решением командира корпуса, 30-я горно-стрелковая и 74-я стрелковая дивизия и корпусные части были двинуты в район г. Бельцы, а в ночь на 24 июня, в Бельцы переместился и штаб корпуса с целью более оперативного управления войсками и организации обороны рубежа западнее и юго-западнее Бельцы. Штаб 176-й стрелковой дивизии к этому времени переехал в Фалешти.

Основные события, связанные с форсированием р. Прут противником, на участке корпуса и соседа слева проходили в первый день войны в районах Скуляны и Унгень.

В первый день противник силами 14-й румынской и 190-й немецкой пехотных дивизий внезапно захватил и закрепил за собой небольшой плацдарм на левом берегу р. Прут в излучине, обращенной выступом в его сторону. Попытка подразделений 24-го пограничного отряда и подошедшего левофлангового 591-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии уничтожить переправившегося противника или сбросить его в реку успеха не имели. На других участках обороны 176-й стрелковой дивизии приз-» (ЦАМО, ф. 15, оп. 735588, д. 29, л. 345-352)

 

Также стоит привести и такие «воспоминания участника» из 1956 года. По 16-й танковой дивизии 2-го мехкорпуса ОдВО. В них также показаны общие для всех западных округов недостатки как в организации так и подготовки тех же командиров и нехваткой того же автотранспорта. Однако опять «очевидец» (к сожалению не уда-

194

лось установить имя того кто писал данные «воспоминания») показал то что скрыть было невозможно – четкое выполнение приказов вышестоящих штабов в ОдВО.

 

«О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ 16 ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ 2 МЕХАНИЗИРОВАННОГО КОРПУСА ЗА ПЕРИОД С 22.6 по 6.8.1941 года.

<…>

Артиллерийские части и штабы были оснащены устаревшими средствами наблюдения и управления. Специальным инженерным имуществом части были оснащены на 40-60 %.

На наличное штатное вооружение боекомплект был завезен полностью, вещевым имуществом части дивизии были обеспечены полностью. Недостаточно были оснащены ремонтные подразделения специальным оборудованием и совершенно отсутствовали средства эвакуации у ремонтных подразделений полков и дивизий.

К моменту вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз и вторжение немецко-румынских войск в пределы Молдавской АССР, части дивизии были заблаговременно выведены из гарнизонов в прилегающие леса Балты и Котовска, все меры были приняты по защите войск от воздушного наблюдения и нападения с воздуха.

В боевую готовность части дивизии были приведены на основании шифртелеграммы Командующего Одесского Военного округа от 22.6.41 г. 0.20 и приступили к отмобилизованию частей и подразделений дивизии.

В 14.00 22.6.41 г. из штаба 2 механизированного корпуса  было получено боевое распоряжение о сосредоточении 16 танковой дивизии в район “ВАТИЧ, БЕЗИН, СЕЛИШТЕ. Выход частей дивизии в район сосредоточения производить в ночное время и закончить сосредоточение к рассвету 25.6.41 г.“.»

                         

«Резуны» и не только всегда радостно указывают – сроки на сосредоточение многих частей поднимаемых и приводимых в боевую готовность перед 21 июня были – и к 23 июня, и к 26 июня и даже позже. Мол, – раз даты окончания сосредоточения не к 21-22 июня для всех частей, а позже, то значит «нападение не ждали»!

(Правда 18 июня Жуков дал команду занимать УРы на границе и готовить «Линию Сталина» к занятию войсками. А замначоперотдела ЗапОВО Фомин показал, что срок им был указан для их «глубин-

195

ных» дивизий – к 21-23 июня закончить вывод! И Абрамидзе указал срок готовности – к 24.00 21 июня, и замполит ВВС ПрибОВО указывал комдивам ВВС срок готовности – 3.00 22 июня... Но «резунам» ведь по фиг такие факты в принципе…)

Но как видите, уже началась война, а дивизиям этого мк и в 2 часа дня 22 июня ставится задача – «Выход частей дивизии в район сосредоточения производить в ночное время и закончить сосредоточение к рассвету 25.6.41 г.»! Т.е., не более чем с учетом реальных возможностей на вывод дивизий те сроки устанавливались. Особенно для частей 2-го эшелона. Однако в боевую готовность повышенная этот мехкорпус ОдВО также был приведен «заблаговременно». И выведен в «Район сбора» до 4.00 утра 22 июня, где был замаскирован, и также были готовы к воздушному нападению и средства ПВО корпуса.

Жаль, не указана в отчете дата вывода дивизий 2-го мк в «леса Балты и Котовска», в «Район сбора». Думаю, это было до 21 июня – ведь вывести такую махину как мехкорпус (в этом мк было все же под 530 танков), сложно было бы с вечера 21 июня, с полуночи если точно, к утру 22 июня. И уже в этих лесах мехкорпус и получил 22 июня боевой приказ на выдвижение в район сосредоточения, для нанесения удара по напавшему врагу к рассвету 25 июня. Как и прописано в ПП округа. Впрочем, сегодня уже известно, что мехкорпуса свой приказ о выводе по ПП получали еще 14-15 июня.

Но обратите внимание – в этом 2-м мк «приступили к отмобилизованию частей и подразделений дивизии» «на основании шифртелеграммы Командующего Одесского Военного округа от 22.6.41 г. 0.20». Т.е. – вскрыли свои «красные» пакеты по приказу Захарова в 0.30 уже, и из «лесов Балты» двинулись с район сосредоточения по ПП!

 

«<…> Район сосредоточения войск заблаговременно в инженерном отношении не оборудовался.

С выходом в район сосредоточения 23.6.41 г. Управлением дивизии была установлена связь со штабом 167 сд и 11 танковой дивизией 2 механизированного корпуса. Из информации этих штабов было известно, что противник после короткой артиллерийской подготовки на рассвете 23.6.41 г. захватил плацдарм на восточном берегу р. ПРУТ в районе ЩЕРБАКИ, КОСТЕШТЫ, ТАКСАБЕНЫ, ЦУЦОРА и стремится расширить их. <…>» (ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д.29, л. 316 -320)

196

 

К сожалению, отчет не подписан. Также не показано, что указание Жукова ждать в ночь на 22 июня нападения с вечера 21 июня получали все части ОдВО. И можно уточнить – шифртелеграмму от 0.20 22.6.41 года о приведении в боевую готовность отправлял не командующий ОдВО Черевиченко, а его начштаба – генерал М.В. Захаров. Впрочем, Захаров отправлял ее от имени командующего округом. Также по приведенным «воспоминаниям» из ОдВО не видно чтобы кто-то запрещал войскам открывать огонь по напавшему врагу.

Но раз уж мы дошли до Одесского округа, то стоит привести воспоминания о ночи на 22 июня главного очевидца из этого округа, тогда генерал-майора, а потом маршала Советского Союза, начальника Генерального штаба СА СССР в течение 10 лет, в 1960- годы, маршала М.В. Захарова. Его рассказ об этой ночи из его книги приведем полностью, но будем разбивать на части и сразу комментировать:

 

«Собранный по боевой тревоге к 5 часам утра 20 июня личный состав, выделенный на формирование управления 9-й армии, был отправлен на автомашинах в Тирасполь. Мне выехать из Одессы в этот день не удалось по служебным делам. С разрешения командующего войсками округа я выехал 21 июня поездом и прибыл в Тирасполь вечером того же дня

 

Офицеры штаба округа, поднятые по боевой тревоге, убыли 20 июня в полевой КП фронта – в Тирасполь. Захаров вечером 21 июня находился в дороге и видимо прибыл в Тирасполь часам к 21.00 вечера. А в это время, в корпуса из штаба округа, видимо от Черевиченко который до 22.00 был в Одессе, и пошло жуковское предупреждение о возможных в ночь на 22 июня провокациях и нападениях. Однако, похоже, Захаров об этом предупреждении (из Одессы, от Черевиченко), о которых довели до корпусов без его участия, ничего не знал в тот день – иначе указал бы обязательно.

 

«Около 22 часов меня вызвали к аппарату Бодо на переговоры с командующим войсками округа. Он спрашивал, смогу ли я расшифровать телеграмму, если получу ее из Москвы. Командующему был дан ответ: что любая шифровка из Москвы будет прочитана. Вновь последовал вопрос «Вторично спрашивают, подтвердите свой ответ, можете ли расшифровать шифровку из Москвы?» Меня это крайне удивило. Я ответил: «Вторично докладываю, что любую шифровку из Москвы могу расшифровать». Последовало указание «Ожидайте поступления из Москвы шифровки особой важности. Военный совет

197

уполномочивает вас немедленно расшифровать ее и отдать соответствующие распоряжения. Я и член Военного совета будем в Тирасполе поездом 9.00 22 июня. Черевиченко».»

 

В 22.00 Жуков и Тимошенко были еще в кабинете Сталина и только заканчивали писать и подписывать «Директиву б/н». Однако оперативный дежурный ГШ команду звонить в округа и предупреждать, чтобы там ждали важную шифровку, мог получить только от непосредственного начальника – начальника Генштаба Жукова. А тот мог позвонить оперативному в Генштаб – только из кабинета Сталина. По его команде.

 

«После получения такого распоряжения был немедленно вызван начальник шифровального отдела, которому было дано указание прислать шифровальщика, как только последует вызов к аппарату Бодо из Москвы, чтобы расшифровать телеграмму.

Спустившись в помещение узла связи, я вызвал к аппарату Бодо оперативного дежурного по Генеральному штабу и спросил его, когда можно ожидать передачу шифровки особой важности. Дежурный ответил, что пока не знает. Оценив создавшееся положение, я около 23 часов 21 июня решил вызвать к аппаратам командиров 14-го, 35-го и 48-го стрелковых корпусов и начальника штаба 2-го кавалерийского корпуса (Командир 2-го кавалерийского корпуса генерал П.А. Белов был в это время в очередном отпуске и отдыхал в окружном санатории в Одессе.)

Первым к аппарату СТ-3 5 подошел командир 14-го корпуса генерал-майор Д.Г. Егоров, вторым — командир 35-го корпуса тогда комбриг И.Ф. Дашичев, а затем — начальник штаба 2-го кавкорпуса полковник M.Д. Грецов. Командиру 48-го корпуса Р.Я. Малиновскому распоряжение передавалось по аппарату Морзе. Всем им были даны следующие указания: 1) штабы и войска поднять по боевой тревоге и вывести из населенных пунктов; 2) частям прикрытия занять свои районы; 3) установить связь с пограничными частями.»

 


Захаров не стал ждать прихода «Директивы б/н» из Москвы и стал поднимать войска округа и приводить их в полную б.г. (по боевой тревоге только так и делается) сразу после 23 часов ночи на 22 июня! А приграничным дивизиям, которые и так были на границе, но в лагерях, дал команду занимать сами окопы на границе. По Планам прикрытия. После чего те начали действовать по своим вскрытым к 1 часу ночи «красным» пакетам!

198

Был ли ему звонок в это время от Жукова или Тимошенко? Нет. Они в это время еще только переписывали «набело» текст «Директивы б/н» из рабочего блокнота Жукова в шифрблокнот, около 22.40 – 23.25. И Жуков стал звонить в тот же КОВО Кирпоносу с приказом приводить войска округа в боевую готовность, не дожидаясь прихода «Директивы б/н», только в полночь. После того как текст «шифровки» передали шифровальщикам ГШ, примерно после 23.35.

В данном случае Захаров «поторопился» и «проявил инициативу», не испугавшись как тот же Павлов или Кленов «ответственности»… Но он действительно поторопился выводить войска округа в окопы – ввел в действие План прикрытия! Хотя и явно с некоторыми «ограничениями», не в полном объеме явно. И по ответам командиров видно, что в полночь по этой команде Захарова не все в ОдВО поднимали войска – некоторые только штабы…

 

«К этому времени в штабе по срочному вызову собрались начальники отделов и родов войск, командующий ВВС округа. Тут же присутствовал командир 2-го механизированного корпуса генерал-лейтенант Ю.В. Новосельский, прибывший из Тирасполя. Я информировал их о том, что ожидается телеграмма особой важности и что мною отданы соответствующие приказания командирам соединений. Командиру 2-го мехкорпуса также было дано указание привести части корпуса в боевую готовность и вывести их в намеченные выжидательные районы.

Таким образом, непосредственно в приграничной полосе Одесского военного округа по боевой тревоге были подняты 7 стрелковых, 2 кавалерийские, 2 танковые и механизированная дивизии и 2 укрепленных района. Во втором эшелоне округа оставались 150-я стрелковая дивизия и дивизии 7-го стрелкового корпуса (на третий день войны этот корпус был передан в состав Юго-Западного фронта).

Когда командующему ВВС округа было предложено к рассвету рассредоточить авиацию по оперативным аэродромам, он высказал возражения, мотивируя их тем, что при посадке на оперативные аэродромы будет повреждено много самолетов. Только после отдачи письменного приказания командующий ВВС приступил к его исполнению.

Примерно во втором часу ночи 22 июня дежурный по узлу связи штаба армии доложил, что меня вызывает оперативный дежурный Генерального штаба к аппарату Бодо. Произошел следующий разго-

199

вор: «У аппарата ответственный дежурный Генштаба (кажется, он назвал себя полковником Масленниковым), примите шифровку особой важности, немедля ее расшифруйте и доложите Военному совету». Я ответил: «У аппарата генерал Захаров. Предупреждение понял. Прошу передавать». По мере передачи телеграммы она по частям направлялась в шифровальный отдел на расшифрование. Содержание телеграммы было следующим. … (далее Захаров приводит текст «Директивы №1» и архивные реквизиты хранение известного сегодня черновика директивы на 1969 год – ОХДМ ГШ, ф. 48, он. 1554сс, д. 90, лл. 257-259. – К.О.)

В настоящее время известно, что эти указания военным советам приграничных округов были переданы по распоряжению Председателя Совета Народных Комиссаров СССР И.В. Сталина. Сделал он это не без основания. Учитывая незавершенность мероприятий по срочному усилению Вооруженных Сил, И.В. Сталин делал все для того, чтобы избежать преждевременного столкновения с немецко-фашистской армией, развернувшейся в полной боевой готовности у границ Советского Союза.

Получив директиву Народного комиссара обороны, я был очень взволнован, так как отданное приказание о выводе войск в районы прикрытия на государственную границу находилось в противоречии с полученными указаниями из Москвы. Мною было принято решение передать содержание указаний Народного комиссара обороны командирам корпусов для неуклонного исполнения и руководства. Ранее отданное приказание о приведении войск в боевую готовность и о выводе их в районы ожидания не отменялось

 

Признаюсь, реакция Захарова на «Директиву б/н» долгое время озадачивала. Как потом писал в ЖБД Западного фронта генерал Маландин данная «шифровка» полученная везде «Около часа ночи из Москвы» была именно «с приказанием о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии». А следом Маландин указывает, что по окружному сигналу «Гроза» в ЗапОВО вводится и ПП! А раз нападение ожидается то войска как бы и должны занимать окопы на границе – по Плану прикрытия! Что и сделал Захаров к 1 часу ночи в ОдВО! Однако в «директиве б/н» вроде как нет ничего о вводе ПП. И это как раз Захарова и озадачило.

200

Но если держать в голове все факты, то, в общем, все просто – Захаров всей «логикой» событий и сообщений из Москвы к полуночи ждал из Москвы короткую команду – «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941 года». Ждал единственного приказа – вводить План прикрытия в действие! И уверенный, что именно такой приказ и придет, получив звонок из ГШ в 22.00 о важной шифровке, он, чтобы не терять время и отдал после 23 часов приказ приграничным дивизиям, которые были на границе в повышенной б.г. в лагерях, занимать окопы на границе по ПП. Не дожидаясь, когда придет сама директива, о которой его предупредил оперативный дежурный Генштаба.

Однако в «Директиве б/н» действительно нет положения о выводе приграничных дивизий в их районы обороны по ПП, что сделал Захаров. Указано – привести в полную б.г. все войска округа. А далее идет указание в конце – «никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Это означает – поднять по боевой тревоге и вывести в районы сбора или сосредоточения по ПП, но не вскрывать «красные пакеты» и не занимать рубежи обороны на границе по ПП – что сделал Захаров уже. Т.е. – формально в «директиве б/н» нет ничего о вводе ПП – есть «ограничения» в последнем пункте – что именно и запрещает пока вводить ПП. А значит – или Захаров совершает должностное преступление, за которое его могут и расстрелять вообще-то, или Захаров пытается «намекнуть» что с текстом данной директивы что-то не то.… Или намекает о том, что следом пришла телеграмма НКО и ГШ – на ввод ПП и вскрытие «красных» пакетов (минимум устные распоряжения по ВЧ из НКО и ГШ). Что узаконивало самовольные действия Захарова.

Тут возможно дело еще в том, что в ОдВО, возможно, не поступали телеграммы ГШ на вывод приграничных дивизий в их районы по ПП и приведение их в б.г. еще с 18 июня? Но тот же Верхолович показал ведь что и 12 и 18 июня они приводили в б.г. свои приграничные дивизии. Впрочем, если у вас приграничные и так на границе «квартируют» то им «выводиться» куда-то – смысла нет. У них и так – норматив – часы и минуты – на занятие рубежей по плану прикрытия расписаны. И для этого у них есть подразделения и части повышенной боевой готовности – стрелковые батальоны усиленные артдивизионами, которые  с начала мая и так торчали на границе под видом обустройства границы, с полным боекомплектом. Так что и 12,

201

 и 18 июня эти дивизии принимали меры повышения боеготовности, но ПП явно не вводили еще.

С одной стороны, возможно дело в том, что не было из Москвы звонков с разъяснениями, которые должны были делать Тимошенко и Жуков после полуночи на 22 июня. В которых они доводили до командующих, что это война и можно ли открывать огонь по нападающим. И разъясняли, что поднимать войска надо именно по боевой тревоге. Должны были разъяснять. Ведь нш КОВО прямо показывал в 52-м, что требовалось от них «распоряжениями» ГШ в ночь на 22 июня – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». А привести в полную б.г. и «отражать всеми силами и средствами» нападение «в случае перехода немцев госграницы» можно, только если вы посадите войска в окопы в их районах прикрытия.

С другой стороны, ОдВО по всем вариантам «Соображений» объединялся с КОВО в один фронт – ЮЗФ. Задача по «южному» варианту военных у ЮЗФ была – нанесение ответного удара. И Баграмян прямо показал по выводу приграничных дивизий по ПП – «Заблаговременный их выход на подготовленные позиции был запрещен Генеральным штабом»! Т.е., дивизии ОдВО также не должны были занимать позиции на границе?! Жуков хотел их использовать для нанесения ответного удара тоже?! Мол, все равно в ОдВО будут нападать слабые румыны и их удержат те силы, что и так есть на границе…

В общем – нужна публикация всех исходящих директив и телеграмм НКО и ГШ за те сутки. Ведь если на самом деле директива «б/н» требовала «привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить» и она так и не была выполнена кирпаносами и прочими «невинными жертвами сталинизма», а Павлова, который ее выполнил еще и расстреляли – то лучше сделать вид, что этих указаний в ней и не было вовсе.

Жуков звонил в КОВО в полночь, Тимошенко в Минск в 1 час ночи, в Прибалтику тоже кто-то звонил (выяснить пока не удалось – кто из них, но похоже Жуков), но похоже  в Одесский ВО звонков не было около полуночи. А точнее – Захаров таких не получал. Воз-

202

можно, Жуков или Тимошенко звонили в Одессу, в штаб округа, но Черевиченко в это время уже «садился в поезд» и в любом случае Захарову о таком звонке с разъяснениями сути этой директивы никто не сообщил.

 

Далее Захаров, прочитав текст «Директивы б/н», «взволнованный» тем, что отданные уже им приказы противоречат указаниям этой директивы, сделал то, что требовалось этой директивой в любом случае – стал отправлять текст «директивы наркома» в корпуса по спецсвязи. И – дал команду по телефону объявлять боевую тревогу во всех гарнизонах округа. Приводить в полную б.г. уже все войска округа. После чего и там стали вскрывать свои «красные» пакеты. Особенно после того как стрельба на границе с Румынией началась уже в 2 часа ночи...

 

«В шифровке, направленной командирам корпусов, было написано: «По приказанию командующего войсками передаю к неуклонному исполнению шифртелеграмму Наркома. О принятых мерах донести. М. Захаров». Далее шел текст указаний шифровки Народного комиссара обороны. Одновременно объявлялась боевая тревога всем гарнизонам округа.

Но беспокойство о том, как бы выходящие в районы прикрытия войска не поддались на возможную провокацию, не покидало меня.»

 

В принципе – если немцы начали стрельбу со своей стороны по нашей территории и пограничникам уже с 2 часов ночи, то если бы в окопах уже сидели наши войска они, конечно, могли бы начать ответную стрельбу. Чего как раз требовалось избежать до последнего – до того как противник не пересечет саму границу. Так что Захаров действительно «поторопился» вводить ПП, и ему было от чего волноваться…

 

«В 3 часа 45 минут 22 июня в комнату, где мы находились, вбежал дежурный по телеграфу и передал принятое из Одессы сообщение заместителя начальника штаба округа по организационно-мобилизационной работе полковника Кашкина, в котором сообщалось: «По данным командира Одесской военно-морской базы адмирала А.А. Жукова, неизвестная авиация в 3 часа 15 минут бомбила Очаков и Севастополь. Кашкин». Стало ясно, что это война, начавшаяся нападением воздушных сил противника.

Не успели мы обсудить обстановку с начальниками отделов штаба и начальниками родов войск, как в 4 часа дежурный по узлу связи

203

доложил, что к аппарату СТ-3 5 меня вызывает командир 14-го корпуса генерал Д.Г. Егоров. Передаю примерное содержание разговора: «У аппарата Егоров. Товарищ Захаров! В 3 часа 30 минут в районе Рени противник открыл артиллерийско-минометный и ружейный огонь и пытается форсировать реку. Части 25-й стрелковой дивизии и заняли район прикрытия и ведут огонь. Нас...» (перерыв связи). (Дивизией командовал полковник А.С. Захарченко.)

Минут через пять-десять, когда аппарат начал работать, Егоров добавил, что авиация бомбит Болград и он, генерал Егоров, уезжает из города в штаб корпуса. В это же время командир 35-го корпуса комбриг И.Ф. Дашичев доложил, что в районах Унгены и Скуляны противник ведет сильный артиллерийско-минометный огонь и пытается форсировать реку Прут. Части прикрытия заняли свои районы. Идет бой. Авиация врага бомбит Кишинев и кишиневский аэродром.

Вскоре последовал доклад начальника штаба 2-го кавалерийского корпуса полковника М.Д. Грецова о том, что в районе Леово противник, пытаясь форсировать Прут, ведет сильный огонь, но части прикрытия, занявшие свои районы, отражают атаки врага. От 48-го стрелкового корпуса поступило сообщение, что авиация противника бомбила Бельцы.

Около 5 часов утра авиация противника бомбила тираспольский аэродром. От бомбовых ударов взорвался склад боеприпасов. В здании штаба, где мы размещались, были выбиты стекла. Пришлось принимать меры к укрытию личного состава штаба.

На рассвете командующий ВВС округа генерал-майор авиации Ф.Г. Мичугин доложил, что основная часть подчиненной ему авиации перебазирована на оперативные аэродромы и выведена из-под ударов авиации противника, которые наносились по стационарным аэродромам с 3 часов 30 минут до 4 часов 30 минут 22 июня. На кишиневском аэродроме попали под удар семь самолетов СБ, три Р-2 и дваУ-2, потому что командир авиационной бригады А.С. Осипенко не успел выполнить указание о перебазировании самолетов на оперативный аэродром.

Так начались боевые действия на границе с Румынией. Авиация противника систематически бомбила стационарные аэродромы, так как продолжительное время не могла вскрыть оперативные. В первый день войны в воздушных боях авиация округа сбила более 20 вражеских самолетов. Наши потери были незначительными.

204

Боевая подготовка советских летчиков оказалась более высокой, чем румынских.

22 июня в 9 часов в Тирасполь по железной дороге прибыли командующий войсками округа генерал-полковник Я.Т. Черевиченко и член Военного совета А. Ф. Колобяков.» (M.В.Захаров. Генеральный штаб в предвоенные годы. АСТ. Москва 2005. С. 223-226.)

 

Захаров в 1969-71 годах, когда писал данные воспоминания, не показал о том, что он после 2.30 иог получить таки разрешение НКО и ГШ на ввод ПП и на вскрытие «красных» пакетов. Которое «реабилитировало» бы его инициативные действия от 0.00-2.00 часов ночи на ввод ПП. Он упомянул фамилию нш кавкопуса Белова, полковника Грецова, который в 1965 году об этих указаниях  директивы «б/н» показал в своей книге «На юго-западном направлении» как о полученной и в ОдВО. Но сам Захаров ограничился только цитированием директивы «б/н» идентичной жуковскому тексту в его мемуарах. Почему? Да потому что к 1969 году ЦК КПСС уже начало редактирование «воспоминаний» Жукова, где об этих указаниях, в настоящей «директиве б/н», и тем более о возможных устных распоряжения НКО и ГШ около 2.30 нет ни слова. И виновным за все назван один человек – И.В. Сталин. Который «не давал» жуковым приводить войска в б.г. на границе даже в ночь на 22 июня… Ведь Павлов что выполнял данную «телеграмму» был расстрелян, а тот же Кирпонос, который пальцем не шевельнул для ее выполнения – чуть не героем стал. А Кленов, который также не поднимал округ получив эту директиву – стал «невинной жертвой сталинизма»…

Ну и так же данная «телеграмма НКО и ГШ» мешала созданию байки – о том, что нападение было «неожиданным» и виноват в этом Сталин. Что уже активно проповедовал сам Жуков. Ведь если вы видите перед собой всю цепочку событий, которая закончилась своей финальной «точкой» – этой самой «телеграммой Тимошенко», с подробным указание и о применении оружия и о пересечении границы и в общем – о вскрытии пакетов, то картина последних предвоенных дней выглядит совсем не такой, какой нам ее втюхтивали все эти годы.

Начиная от запросов ВС округов о выводе по ПП, до событий утра 21 июня, когда округа докладывают о снятии проволоки на госгранице, начинается процесс прямой подготовки страны и армии к нападению Германии, которое ожидается именно на 22 июня.

205

Сталин приводит днем 21 июня ПВО Москвы в повышенную б.г., а нач ГШ Жуков вечером 21 июня предупреждает округа о возможном нападении. По указанию Сталина Жуков же в 22 часа дает команду округам быть на связи и ждать важнейшую телеграмму НКО и ГШ. Он же в полночь обзванивает округа и дает указания – быстрее приводить войска в полную б.г. Затем, после того как начались обстрелы на границе о которых Жуков и Тимошенко докладывают Сталину, и в это же время посол Германии в Москве пытается встретиться с Молотовым и всучить ему Ноту о нападении, в 2.30 ночи 22 июня у Павлова вскрывают и «красные» пакеты!

Т.е. – о какой еще «внезапности» и тем более «неожиданности» нападения Германии на СССР можно в принципе говорить после этого то?! Ведь Сталин на самом деле сделал все что можно и нужно было сделать в те дни – в связи с угрозой нападения Германии, о котором он же и предупреждал Тимошенко и Жукова, и которые по его команде отдавали все нужные приказы в войска. И таким образом, «Директива №1» от 2.30 – это логическое завершение всех предвоенных приготовлений страны и армии к нападению Германии, о котором все прекрасно знали и которое ждали именно на эти числа июня. Как «Директива «№3» это «логическое» завершение предвоенных планов уже Тимошенко и Жукова.

 

(Примечание: Е. Морозов – «В стратегии внезапность вовсе не означает незнания о предстоящем нападении противника. В этом плане внезапность определяется степень завершённости стратегического развёртывания. Германия упредила СССР в стратегическом, да и в оперативном развёртывании – вот это и есть стратегическая внезапность (и оперативная внезапность тоже). Тезис Сталина в «Великой Отечественной войне советского Союза» о внезапности, как причине всех бед, был верен. Не менее верен был и его тезис об изначальной неподготовленности к войне «неагрессивных государств» – ведь тот, кто решился на агрессию, естественно, упреждает в развёртывании, а тот, кто подвергается агрессии, только делает ответные ходы и неизбежно запаздывает. Как оно и было в июне 1941 г.».

Т.е. Сталин говоря о внезапности нападения говорил об одних вещах а современные неучи его слова пытаются истолковать – как слова о неожиданности нападения…)

 

В общем, вывод о том, как проходило приведение войск в полную боевую готовность в округах после прихода «Директивы б/н» в штабы округов, можно сделать такой: передача этого «приказа нарко-

206

ма» в войска в самих западных округах осуществлялась с сознательной задержкой. Во всех округах получили эту директиву около 1 часа ночи: в Минске – в 0.45, в Риге – «около часа ночи» (около 0.30), в Одессе – «во втором часу ночи» и в Киеве – в 0.25. И если в Одесском ВО (где свою шифровку получили позже всех) начштаба Захаров немедленно передал её в войска, а также и по телефону стал поднимать армию, то в остальных округах это делали, накручивая к «ватутинским перекурам» свои час-полтора, сочиняя свои директивы. Не используя телефону вообще. Кроме Павлова как ни странно. И реально в том же ПрибОВО и КОВО войска будили буквально – немецкие снаряды и бомбы. Как и в Бресте том же – ключевой точке обороны всей госграницы!

Захаров по телефону дал команду во «всех гарнизонах» округа объявлять «боевую тревогу» и подкреплял ее короткими приказами о приведении войск округа в боевую готовность около 2 часа ночи 22 июня и дал команду на вскрытие «красных пакетов». А в соседних округах этого никто из командования и штабов округов сделать не удосужился. Или так давали «приказ» на объявление «боевой тревоги», что большинство частей продолжали оставаться в местах расположения и ждать «подробностей». Правда, отдельные командиры уже самостоятельно поднимали свои дивизии и корпуса по тревоге в том же  ЗапОВО в 2 часа ночи и выводили их на рубежи обороны. Получая команды вскрывать пакеты, «вдогонку».

Правда и этих командиров «павловы» потом и подставляли. 6-й мехкорпус Хацкилевича 10-й армии в Белостоцком выступе в первые дни войны гоняли за немцами так, что он половину танков потерял на дорогах-маршах из-за поломок, не находя противника. Тоже самое сделали и с 8-м мк Рябышева и 4-м Власова в КОВО. Да и другие мехкорпуса больше теряли танков не от огня противника, а от «маршей» в поисках врага в первые дни войны! Впрочем, сии «маневры» с мк списать на измену сложнее, чем на тупость командования и бардак…

Хотя по Павлову нужно сказать – он действительно во все армии дал команду вскрывать свои «красные» пакеты – около 2.30. Но в 4-й армии уже Коробков с Сандаловым сделали все, чтобы в Бресте продолжали спать – до самого нападения. Потом Сандалов врал что, мол, связи не было, но вот что показывал начштаба 28 ск генерал Г.С.Лукин:

207

«3. До момента нападения врага никаких указаний или распоряжений о подъеме войск и вводе их для занятия оборонительных рубежей ни от штаба 4 армии, в состав которой входил 28 ск, ни от штаба округа получено не было, хотя телефонная связь до этого момента работала исправно (!!!! К.О.). Поэтому оборонительный рубеж по государственной границе войсками своевременно занят не был.

4. Массированный артиллерийско-минометный огонь по крепости и военным объектам города был начат примерно в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года, в сочетании с ударами авиации – внезапно. В этих условиях несколько стрелковых батальонов 6 стрелковой дивизии, работавших на границе  по сооружению укрепленного района вступали в бой разрозненно.

Часть гарнизона г. Бреста (6 и 42 стрелковых дивизий) которую под массированным огнем противника удалось вывести из крепости, развернулась по указанию командира корпуса на высотах непосредственно восточнее Бреста и вступила в упорный бой с наступающим врагом. Бои на рубежах восточнее Брест продолжались примерно до 16-17 часов 22 июня, когда обходящие танковые группировки немцев вынудили командование корпуса отводить войска на последующие рубежи.

5. К моменту начала боевых действий зенитный артиллерийский дивизион корпуса и некоторые части связи дивизий находились на окружных и армейских учебных сборах.

Корпусные артиллерийские полки, расположенные на восточной окраине города, также подверглись массированным артиллерийским налетам и ударам авиации противника.

Отдельные батареи этих полков присоединились к корпусу в ходе боев.

Обеспеченность боеприпасами частей и соединений корпуса к началу боевых действий, насколько я помню, была е менее 1-го боекомплекта.

Бывший начальник штаба 28 стрелкового корпуса, ныне старший преподаватель ВВА имени К.Е. Ворошилова

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ подпись /ЛУКИН/.» (Сайт МО РФ «Документы. Накануне войны»)

 

 

Часть 2-я. Как отправляли «Директиву б/н» в округа в ночь на 22 июня…

 

О сути вопросов № 2 и № 3 часто можно слышать и от таких признанных историков как А. Исаев, что особой роли не сыграло то, что

208

часть войск успели привести в боевую готовность к нападению Германии. Мол, дальнейшие события в той же Прибалтике показали, что немцы с лёгкостью разгромили и приведённые заранее части, и те, что о начале войны узнавали «из газет». Так что, вроде и приводить армию в б.г. вовсе не стоит перед возможным нападением противника.

В самом деле, «какой смысл» в приведении в б.г., если и так разгромили части в некоторых округах?! Но, например, в Одесском округе никого не разгромили, ни в первую неделю, ни в последующие. И не потому что «против ОдВО боевых действий не велось» чуть не до 1 июля как пытаются заявлять некоторые «исследователи». Велись, и ОДВО эти атаки и попытки форсировать Днестр отражал вполне успешно – своими дивизиями и притом, что у него часть войск почти сразу перекинули в помощь КОВО. И только разгром войск, и дальнейшее отступление в Белоруссии и Прибалтике, потянувшее за собой отступления на Украине, вынудили «захаровых-малиновских» также сдавать свою территорию и отступать. В конце концов, почитайте еще раз мнение об этом у генерала Хлебникова по ПрибОВО. Думаю, он получше большинства «историков» понимал, о чем говорил, когда писал о том, что дало бы своевременное приведение войск в боевую готовность. Это – сохранение армии.

Тем более что в той же Прибалтике были свои причины поражений в первые дни войны, никак уже не связанные с приведением в б.г.. В конце концов, нельзя же игнорировать тот факт, что против трех неполноценных армий ПрибОВО в штатах мирного времени (половины дай бог) шла полноценная мощная немецкая группировка, чуть не вдвое больше численностью (смотрите статистику и воспоминания ветеранов). А те же национальные армии Эстонии, Латвии и Литвы, превращенные в 1940 году в стрелковые корпуса и поставленные частично на стыке ПрибОВО и ЗапОВО, просто разбежались (в лучшем случае). И дальнейшая сдача через несколько дней столиц Прибалтийских республик никак не связана с тем, были войска этого округа приведены в боевую готовность заранее или не были. Если бы дивизии Черняховских в том же 12-м мк вообще не были приведены в б.г. до нападения, и выведены с 17 июня в районы сосредоточения, то через несколько дней после 22 июня немцы и в Ленинграде могли бы оказаться.

Но в этом как раз прямая вина Тимошенко и Жукова. Которые изначально против Главных сил Германии выставили ослабленный

209

ЗапОВО с ПрибОВО. Когда подменив одобренные Сталиным «южный» и «северный» варианты «Соображений о стратегическом развертывании» РККА уже своим «южным» вариантом, накачали более мощные силы в КОВО. Для «победного», но дурного наступления «на Люблин», фланговым ударом по напавшему врагу, с дурной идеей отрезать Германию от Балкан с Румынской нефтью и дурной же попыткой красиво окружить до 100 дивизий вермахта. Немедленным ответным ударом из КОВО чуть не до Балтики пока ПрибОВО и ЗапОВО будут «сковывать» главные силы немцев.

При этом ПрибОВО оставили без пополнения приписными к 22 июня эти самые национальные корпуса, а стрелковые дивизии армий Собенникова и Морозова «ополовинили», передав от них солдат в УРы. И в этом прямая вина начштаба округа Кленова и – нач ГШ Жукова в том числе. А в ЗапОВО Брест вообще явно умышленно «кто-то» подставил под погром…

 

Говоря о том, как и кто украл у войск западных округов необходимые им для приведения (перевода) в полную б.г. «2-3 часа», стоит вкратце напомнить (для тех кто не знает): «А как вообще отправляются директивы и как это делали в ГШ в ночь на 22 июня»? И как срывалась отправка «Директивы б/н»? Директива о приведении в полную боевую готовность! Ведь практически ВСЕ историки и сегодня несут такую примерно чушь: оправка директивы «б/н» запоздала, приняли ее в округах поздно, свои директивы на ее основе в округах выдали поздно, и поэтому – все спали до момента нападения немцев! Но при этом – все всё правильно делали!

И ведь это – почти верно! Если верить что директивы уходят по телеграфу, и других способов поднимать войска не существуют. Например – по телефону обычному и тем более – по связи ВЧ.

Ведь если бы ее, подписанную в 22.20 21 июня, сразу же отправили в приграничные округа, то к 2 часам ночи 22 июня войска уже точно не спали бы в казармах и находились в районах сбора. И не попали бы под первые удары в 4 часа утра! Ведь им на этот вывод из казарм, в «Районы сбора» и требовалось как раз 2-3 часа по нормативам! Т.е. если директива «б/н» уйдет из ГШ около 23 часов ночи 21 июня, а также суть директивы о приведении в полную б.г. будет продублирована по телефону тем же Жуковым, то к 2-3 часам войска точно не будут находиться в казармах и быстрее если надо займут и сами окопы на границе! На что им потребовалось бы вообще считанные «минуты». И даже Брест свою задачу вполне

210

выполнил бы – Гудериан не обошел бы своими танками город и не рванул бы дальше на Минск, а завяз бы в боях вокруг города. С тремя нашими дивизиями, которые и должны были держать оборону вокруг города.

 Ну что ж, попробуем разобраться с этим…

 

«Кухня отправки» была примерно такая. Написанный от руки в рабочем блокноте Жукова (блокнот этот в обязательном порядке был учтён и оформлен в секретной части ГШ) к 22.20 21 июня в кабинете Сталина текст необходимо было переписать в блокнот шифрограмм. Который в 23.45 передали шифровальщикам, и только с текста, написанного на этих бланках строгого учета, те и зашифровывали текст «Директивы б/н». После чего на черновике могли поставить отметки о времени отправки и т.п., а сам черновик в рабочем блокноте Жукова вернулся исполнителю.

Времени на зашифровку такого текста требовалось тогда (и сегодня) – максимум полчаса. После этого зашифрованный текст (в виде, например, групп по пять цифр) передаётся связистам, и те проводят отправку текста в округа (сразу на полевые КП) телеграфами типа БОДО – разными аппаратами, по «направлениям», отдельным аппаратом – в отдельное направление-округ свой аппарат связи будет отправлять. (Ну, может одним аппаратом сразу на два округа…)

Оперативный дежурный ГШ получает от начальника ГШ команду «обзванивать» округа и сообщать им, чтобы они принимали «важнейшую шифровку» на своих узлах связи. В округах текст принимается (автоматически – аппараты связи всегда включены), а из округов дают в Москву подтверждение, что текст принят – «квитанцию». Занимает прием-передача считанные минуты, а потом шифровальщики округа расшифровывают текст за те же полчаса, и уже расшифрованный текст поступает в оперативный отдел или к начштаба округа.

Примерно с 00.20, оперативный дежурный ГШ сообщал в округа, что в их адрес идёт шифровка, по аппарату БОДО (не по телефону, и об этом пишет М.В. Захаров): «У аппарата ответственный дежурный Генштаба. Примите телеграмму особой важности и немедленно доложите её Военному совету...», и принимающий отвечал: «У аппарата генерал Захаров. Предупреждение понял. Прошу передавать...».

Оперативный начал «обзванивать» округа сразу после полуночи, а текст должны были отправлять связисты ГШ сами, в это же время.

211

Связисты получили текст от шифровальщиков примерно в 0.15, но закончили передачу только к 1.20. Почему? Скорее всего, потому что имелся только один бланк с шифровкой «Директивы б/н». Зашифрованные текст на бланке ШО по очереди набивали-отправляли операторы на каждый округ-направление – сначала его отдали оператору на ЛенВО, затем на Киевское направление, потом на Минское, потом на Рижское, а потом и на Одесское. О чем и указали потом на черновике «Директивы №1»: «Директива отправлена в 00.30 в ЛВО, ЗОВО, КОВО, ОдВО, ПрибОВО под номерами: 19942, 19943, 19944, 19945, 19946 соответственно». Пять минут на передачу, столько же на подтверждение и т.п., а затем бланк шифровки передается соседнему оператору на другой округ-направление.

Судя по номерам, возможно и такая была последовательность отправки в округа – ЛенВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, ПрибОВО. Но точно время отправки можно выяснить, только подняв сами исходящие шифровки ГШ, хранящиеся в архиве Генштаба в Москве. Но они как раз не рассекречиваются до сих пор – если они, конечно, не были уничтожены актами уже в те же дни июня 41-го, как положено. Но в принципе достаточно точное время мы все же «вычислили» и сами – по имеющимся на сегодня данным: ПрибОВО – 0.25, Минск – 0.45-1.00, КОВО – 0.25-0.30, ОдВО – 1.15. ЛенВО – примерно в это же время, около 1 часа и там свою директиву «б/н» получили однозначно…

 

Но, если, как писал потом Жуков, все они так спешили, то может, можно было сделать и бланк шифровок на каждый округ, по крайней мере, на западные округа? Нет, бланк был один. Почему я уверен, что бланк с зашифрованными группами цифр текста «Директивы б/н» был только на одном бланке? А вы попробуйте сами переписать этот текст от руки – сколько времени у вас это займет. Т.е. отправка шла с данного бланка с зашифрованным текстом этой директивы. Иначе время отправки еще увеличилось бы.

Шифровальщики получили текст в 23.45, на шифрование минут 25-30 и передали они зашифрованный текст связистам уже к 0.20 минимум. Т.е., если бы шифровальщики переписывали текст на еще несколько бланков для каждого округа, то отдать связистам к 0.30 не успели бы чисто технически.

Т.е. – время действительно теряется при переписывании текста в шифрблокнот, шифровке и при отправке уже в аппаратной связистов.

212

Но! Если бы кирпоносы выполнили приказ Жукова после его звонков еще в полночь, и привели свои войска в боевую готовность до прихода и расшифровки текста «приказа наркома» («шифровки ГШ») в округа, то не играло бы особой роли, в какие минуты отправляется «Директива б/н от 22.20 21 июня 1941 года».

Т.е. – в принципе не важно – как и в какое время шла отправка директивы «б/н» – если Тимошенко и Жуков по телефону сообщали о ней округам – в то время когда директива о приведении в полную б.г. только шифровалась!

 

Но с другой стороны – и нарком с начГШ тоже тянули резину – с отправкой текста в округа. Ведь текст округам тоже был нужен – вопрос стоял о начале войны и прикрыть задницу «бумажкой» тоже не лишним было для округов…

 

О том, как Кирпонос или Кленов реагировали на команды Жукова по телефону и на текст директивы «б/н» выше мы уже разобрали. Но кто же, исходя из «правил работы» с документами, «тянул резину» с отправкой в ГШ? Маландин и его подчиненные Оперотдела ГШ – почти нет. А вот как раз сам т. Жуков – да. Он ведь и написал потом в своих «Воспоминаниях», что Ватутин «немедленно» выехал в ГШ (в 22.20) с листками, на которых в кабинете Сталина был написан текст «приказа наркома»? А потом врал Сталину:

«Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе. Об этом мы доложили в 00.30 минут ночи И. В. Сталину. Он спросил, передана ли директива в округа. Я ответил утвердительно». (Воспоминания и размышления. Глава десятая. Начало войны., с. 246, М. 1969г.)

Однако в 0.15-0.30 ее только начали отправлять в округа. Так что «тянули» время именно Жуков с Тимошенко – когда переписывали текст в шифроблокнот в кабинете наркома больше часа, с 22.30 примерно. О чём свидетельствует и адмирал Кузнецов, бывший всегда в натянутых отношениях с Жуковым, и знавший, что и как происходило с отправкой «Директивы б/н» в округа.

Текст директивы о подъеме по тревоге войск округов только к 23.45 и передали (возможно, как раз через Ватутина) в шифровальный отдел ГШ.

Время поступления «Директивы б/н» к шифровальщикам даёт «черновик-оригинал»: «...поступила в шифровальный отдел в 23.45 21 июня 1941 года». Затем идет пометка – «Машинистка Грибкова отпечатала две копии в 23.50. Первый экземпляр ма-

213

шинописной копии передан в НКВМФ. Второй экземпляр машинописной копии передан Покровскому». Т.е., текст директивы на бланке шифрблокнота и черновик принесли в шифровальный отдел Оперуправления ГШ в 23.45. После этого, скорее всего с черновика Жукова машинистка перепечатала (под копирку, для быстроты – всего-то пара минут ей понадобилось бы) две копии в 23.50. А шифровальщик приступил к зашифровке текста «Директивы б/н» на бланках шифрблокнота. Потратив на это минут 25-30 и после этого шифровку и передали связистам в соседний кабинет.

На черновике стоит отметка точного времени, когда директива якобы была отправлена в округа — «Директива отправлена в 00.30 в ЛВО, ЗОВО, КОВО, ОдВО, ПрибОВО под номерами: 19942, 19943, 19944, 19945, 19946». Однако это не так. Это – начало времени отправки. И на самих бланках «шифровок»-«чистовиков» указывают два времени – время поступления текста в ШО и время – окончания оправки текста адресатам. Как, например, на бланке «директивы Павлова» в армии ЗапОВО – «Поступила 22.6. 01.45 Отправлена 22.6  02.25 02.35». Как видите, ШО ЗапОВО отправлял свою шифровку в четыре свои армии – минимум 10 минут. Черновик директивы «б/н» поступил в ШО ОУ ГШ в 23.45, и уйти в одну минуту текст ну никак не мог в пять округов.

Реально получали её в округах в разное время и даже после 1.00 и в том же КОВО из-за сбоев связи текст принимали аж 2 часа – до 2.30. Василевский писал потом что их, генералов Оперуправления ГШ и обязали около 0.30 контролировать отправку этой важной директивы. Т.е., к 0.30 она была у связистов Оперуправления ГШ точно, но в 0.30 она только начала уходить в округа.

 

Итак, только один зашифрованный текст связисты отправляли в округа по очереди. С учетом ожидания «квитанции» (получения ответного сигнала об окончании приема в округе и подтверждением оного) и выходит примерно 12-15 минут на направление. Но! Самое важное – эта директива не более чем документ, подшиваемый в «Дело». Более важными были разъяснения Тимошенко и Жукова по ней в виде звонков. Должны были стать…

И вот тут можно вспомнить Павлова – его показания на следствии. И как это показал Стаднюк в книге – как Тимошенко и Жуков на самом деле, по телефону сообщали округам об этой директиве и о том, что надо поднимать войска по тревоге. И тем более о директиве на ввод ПП. Павлову ставят в упрек, что он не поднял войска по тре-

214

воге, хотя: «в ночь накануне начала войны нарком и начальник Генштаба предупреждали вас по ВЧ, что директива подписана и что надо действовать?». На что Павлов вполне справедливо ответил – словоблудием эти двое занимались, а не отдачей приказов по телефону: «Прямых указаний о боевом развертывании войск они по телефону не давали»!

Более того, Тимошенко около 1 часа ночи Павлову «советы» стал давать – вы не волнуйтесь, не суетитесь, а если что-то произойдет – соберитесь утром в штабе!!!

Стаднюк показывает «диалог» Павлова с дознавателем Павловским:

«— Скажите, Дмитрий Григорьевич... если б нарком по телефону прямо приказал вам действовать по боевой тревоге... Действовали бы?

— А если бы потом немцы не напали?.. И не поступила директива?.. Кто бы из нас ходил в провокаторах?»

Но это, похоже, вранье. Реально Павлов в этой ситуации действовал в принципе верно – хотя «согласно инструкции такие действия осуществляются только после поступления официального приказа правительства или наркома обороны…», он стал обзванивать в 1.30 армии и давать им хоть какие-то указания – «привести войска в боевое состояние»! Что уже подразумевает – подъем по тревоге в любом случае! А в после 2 часов, к 2.30 дал таки команду вскрывать и «красные» пакеты!

Поэтому Павлов, и это факт – сразу стал требовать очной ставки с Тимошенко и Жуковым!: «— Я требую, чтобы меня судили в присутствии наркома обороны и начальника Генерального штаба!»…

Снимает ли это общую вину с Павлова за трагедию 22 июня в его округе? Даже за то, что творили те же Коробковы, которых Павлов и обвинил в измене – на брестском направлении, но у него под носом – ему как старшему начальнику хватит…

 

Подробно текст «черновика-оригинала Директивы б/н» и как он отправлялся в запокруга, приводился и разбирался в книгах «Кто "проспал" начало войны» (М. 2011г.) а также «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» (М.2012г.). Этот текст имеет подписи Тимошенко и Жукова. Жуков мог бы писать черновик директивы и сразу на бланках шифрблокнота, после чего с черновика текст переписывается на бланки шифрблокнота уже начисто и уже с этим текстом работает шифровальщик. Возможно, что он и нес

215

свой первоначальный вариант директивы в округа с собой именно на таких бланках, но у Сталина они текст переписали заново. Поэтому он сегодня известен на листках рабочего блокнота Жукова. Ведь, скорее всего Жуков нес к 21 часу 21 июня к Сталину директиву на ввод ПП и на вскрытие «красных» пакетов («Приступить к выполнению ПП»), где возможно также были какие-то разъяснения для округов по применению оружия и пересечению границы. Сталин эту директиву приказал пока придержать и дать в округа приказ на приведение в полную б.г. всех войск, ПВО, ВВС и флотов. В котором следует также подробно указать – что делать в случае пересечения противником границы и о наших ответных действиях в этом случае – по применению оружия. А приказ на ввод ПП уйдет или чуть позже – когда нападение станет точно неизбежным, и наши войска, поднятые по тревоге и выведенные из казарм, не попадут в любом случае под первые авиаудары немцев! Или свои ПП павловы и так ведут – автоматом – по факту нападения, что не важно уже будет… чистая формальность.

 

Черновик, написанный на бланках шифротдела, после отправки текста могут вернуть исполнителю, а «чистовик» сдают на хранение в архив 8-го Управления ГШ в архив Генштаба. Где его могут уничтожить в течении трех дней, а могут и хранить «вечно» если будет отдельное указание. Так как Жуков написал черновик «Директивы б/н» в своем рабочем блокноте, то этот блокнот, получив необходимые отметки, сначала вернулся к Жукову, а уже потом его сдали на хранение в другой архив. В тот же ЦАМО. «Так положено». Вот почему черновик «Директивы б/н» стал доступен, хотя и он также был засекречен... А вот чистовик – хранится, возможно, все еще – в архиве Генштаба. А туда доступа нет практически никому.

 

Первым черновик «Директивы б/н» выложил в интернете С. Чекунов еще в 2009 году. Как он пояснил уже в 2015 году:

«Разъясняю, что это за документ, и где именно он хранится:

1. Директива выполнена на ТРЕХ листах разного формата. Пункт "г" - о ПВО, находится на дополнительном листе, пронумерованном в деле под № 258.

Два листа – 257 и 259 выполнены синими чернилами, лист 258 – вставка – простым карандашом.

Кроме того, на обороте листа 259 имеются служебные отметки (данные шифровальщиков, а также данные о снятии копий с этого документа).

216

2. Директива находится в деле, которое именуется "Оригиналы исходящих шифртелеграмм НКО и НГШ". 

3. В связи с неоднократными передачами дела из одного "учреждения" в другое, и соответственным переучетом, дело имело несколько реквизитов:

а/ ОХДМ ГШ (отдел хранения документальных материалов Генерального Штаба), ф. 48, опись 1554сс, д. 90, л.л. 257-259 – данная ссылка дается в книге Захарова.

б/ После реорганизации хранения материалов и включения в состав ЦАМО, реквизиты документа стали: ЦАМО, ф. 48а, опись 3408, д. 3, л.л. 257-259 »

Однако Чекунов при «публикации» в 2009 году как раз и допустил «ошибку», которая и породила споры вокруг данного черновика. Чекунов, увы, «опубликовал» текст не так как он написан в этом черновике. Надо было – показать точно текст и точную последовательность «пунктов», а Чекунов – в общем «подогнал» текст при своей «публикации» под то, что опубликовал Жуков, и Захаров в свое время. Чекунов поменял местами «пункты» директивы в черновике, который он считает «оригиналом»…

 

Зачем надо было так подробно, по «минутам» разбирать время отправки данной директивы? Только для одного – чтобы знать и понимать, как это в принципе делается. Ведь без знания «кухни» военной делать какие-то выводы – сложно…

 


Изучая ответы того же Пуркаева или цитаты Грецова  возникает важный вопрос – Почему Пуркаев утверждал при Сталине что «распоряжение Генерального Штаба» («директива б/н») которое «Командующим войсками округа было получено» в «период от 1 часу до 2 часов 22 июня» требовало «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения», а в найденном несколько лет назад черновике «Директивы б/н» этого нет? И черновик этот (при том, что и листки у него разного формата и почерка разные – первый и третий листки написаны рукой возможно Жукова, а второй, «средний» кем-то другим) точно соответствует тексту от Жукова и как показал исследователь С. Чекунов именно точно такой же текст приняли и в том же Минске!

А ответ напрашивается, в общем, простой – похоже, то, что нашел и первым выложил в интернете Чекунов в 2009 году – конечно, не

217

 фальшивка как таковая. Ведь текст, отправленный из Москвы и тот, что принимали в том же Минске – одинаковы. Т.е. текст, который Тимошенко и Жуков писали-переписывали в кабинете наркома – идентичен тому, что принимали в округах. Но не факт что тот текст, что писался в кабинете Сталина и подписанный при нем Тимошенко и Жуковым, и текст, отправленный в округа – скорее всего тоже идентичны. Т.е. – похоже, в Кремле писался один текст, а в кабинете у Тимошенко был написан уже другой, без указаний о границе и применении оружия.

Чекунов на форуме «милитера» 29.05.2009 года показал:

«Все дело в том, что этот документ составлен ДВУМЯ людьми. На 2-х листах написано, на мой взгляд, Ватутиным, а затем между ними вставлен третий лист, с новой редакцией пункта г), а вот этот текст, опять же, на мой взгляд, написан Жуковым. Повторяю, это мое личное мнение, потому как никто экспертизу не проводил».

Также Чекунов показывал, что этот средний листок – написан на бланке шифрблокнота – но тогда может это действительно текст из первого варианта Жукова, что он и нес с собой в Кремль?!

 

На фото последней страницы черновика, что выложил на своем сайте М.Солонин видно что предыдущий листок не того формата что последний (Солонин этот листок снял два раза). Т.е. кто-то подменил средний листок Жуковского блокнота и вложил на хранение другой, с другим текстом.

                                                      

 

 

 

Или же, если «средний» листок написан Жуковым, потом подменили первый и третий листы. Т.е., в кабинете Сталина в рабочем блокноте Жукова писался один текст. Затем, в кабинете наркома пишется другой текст, отличный от того что писался в Кремле и уже он отправляется в округа – тот что мы знаем как т.н. «Директиву №1».

 

Так выглядит этот последний листок, сфотографированный Солониным в два захода и «скомпонованный» неким «К.Закорецким»…

 

 

 

 

Что там поменялось, что было на настоящем «втором» листке, который писался в кабинете Сталина? Может там и были указания, что делать при нападении врага – как открывать огонь, что вполне вероятно. Стрелять ли по врагу, ведущему огонь по нашей территории, но который не пересек границу и как отвечать, если враг границу пересек. Без такого указания, на что первым обратил внимание историк А.Б. Мартиросян, данная директива «б/н» от 21.06.1941г. действительно и «несуразная и противоречивая». Но текст ушел в округа, и в архив сдали текст аналогичный отправленному, а не тот, что писался у Сталина.

218

Но все встает на свои места, если допустить что действительно первоначально в директиве «б/н» были указания и по применению оружия и по границе. Становится понятнее, почему в директиве «б/н» такие «несуразности» и вопрос историков за многие годы исследований о том, почему вместо нее не послали сразу короткую директиву на ввод ПП, отпадает.

Получается все просто – если на 22.00 21 июня подписывается директива на приведение всех войск в полную б.г. но в ней нет ограничений – на применение оружия в ответ, то тогда отдельная, дополнительная директива на ввод ПП в принципе не будет нужна!

Ведь при вводе полной б.г. и если нет ограничений командиры и патроны на руки выдадут бойцам, и, будут вскрывать и свои пакеты и «занимать оборону согласно плану». И при этом вполне выполнят и указания – «на провокации не поддавать­ся, границу не переходить».

Получив такую директиву войска надо было поднять по тревоге, «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения». А также по такой директиве требовалось и вскрытие самих «красных» пакетов. Что больше всего кроме ОдВО к 3 часам выполняли в том же ЗапОВО. Вот почему Борзиловы и Зашибаловы поднимали свои дивизии, и кто им разрешал вскрывать свои пакеты в 2-3 часа ночи еще…

В общем – надо проводить сверки почерков и страниц, хранящихся в ЦАМО с листками рабочего блокнота Жукова которые имеют нумерацию (если он, конечно, не был уничтожен). А также надо поднимать и архивы с подлинными исходящими шифровками ГШ за ту ночь – 22 июня.

Но еще раз повторюсь – не важно, как и в какое время шла отправка из ГШ директивы «б/н». Важно – в какое время ЗВОНИЛИ, должны были звонить в округа Тимошенко и Жуков и как они павловым-кирпаносам-кленовым ставили задачи по этой директиве!

 

Впервые текст «Директивы б/н» как директива Павлова для армий ЗапОВО появился в литературе о «22 июня» еще в начале 1960-х, и взят он был, скорее всего, из СБД № 35 за 1958 од. Но это – вариант уже Павлова – без пункта о приведении в б.г. ПВО. Затем эту

219

директиву опубликовал Жуков в своих «воспоминаниях» в 1969 году и в том виде как его все сегодня знают. Но нигде нет указания – что делать нашим войскам в случае вторжения врага. Чего не может быть – не должно было быть, если бы директива «б/н» была единственной в ту ночь.

Но она ушла в округа именно в таком виде, как она нам известна – как уверяет исследователь С. Чекунов текст, принятый в том же Минске точно соответствует тексту черновика «Директивы б/н» и публикации Жукова от 1969 года. Т.е. именно этот текст Жукова и ушел в округа в ту ночь. Однако если мы знаем что в директиве «б/н» должно было быть подробно расписано и о границе, и о применении оружия в том числе то все становится на свои места.

В том же КОВО текст принять может и могли, но расшифровать – нет в ту ночь. Поэтому получив в «период от 1 часу до 2 часов 22 июня» эту шифровку связистам, пришлось звонить в ГШ и спрашивать у Жукова лично – что требует «Директива б/н»!? И тот, похоже, и довел (должен был довести коли в округе не могут расшифровать директиву Москвы) в «общих словах» что требует данное распоряжение ГШ – «привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения»! Так что – в тексте, что округа получили около 1 часа ночи действительно не совсем ясно, что делать, если враг границу перешел и поэтому Жуков мог вполне разъяснять по телефону – отвечать огнем и уничтожать, но границу пока не пересекать. Если он с Тимошенко «сократил» текст директивы «б/н» переписывая его на бело в кабинете наркома в 23 часа – для видимо «более скорой передачи» текста в округа.

Т.е. в этот округ Жуков, в отличии от Тимошенко который звонил в Минск Павлову и занимался словоблудием, дал вполне четкие указания!

 

То, что Кирпонос не поднимал округ даже после этих вполне четких разъяснений Жукова – отдельный разговор, но, похоже, действительно получается, что в Кремле Жуков писал один текст под надзором Сталина, а в кабинете наркома они, переписывая текст в бланки шифрблокнота написали другой! Укороченный. Который и ушел затем в округа. Без четких разъяснений по применению оружия, запутывающий командующих.

220

Возможно сделано это было с учетом того, что следом пойдет отдельная телеграмма о вскрытии «красных» пакетов, что полностью и официально «развяжет руки» командирам на местах – мочить врага без особых ограничений. И вскрыв пакет, командир и узнает – что ему делать и как поступать. А может Жуков из лучших побуждений сократил текст – все равно он по телефону даст все нужные разъяснения и так…

Ну а затем, когда подъем по тревоге был сорван в ту ночь, и кленовы-кирпаносы не поднимали свои армии до самого нападения, и было решено скрыть вообще что там было на самом деле в директиве «б/н», и вопрос о приведении в б.г. в ту ночь превратился в балаган – мол, «тиран не давал военным приводить войска в б.г.» вообще…

 

Кто переписал потом тот листок, когда, и почему не сам Жуков – неважно в принципе. Скорее всего, при Сталине писался текст – на приведение в б.г. всех войск, ПВО, ВВС и флотов, и в директиве «б/н» (которая должна была все же иметь номер – «№1») и были эти разъяснения по применению оружия и на «пересечение границы». Конечно, вскрыв пакет, командир и так все узнает – что ему делать и как. Но так как такого прямого приказа, скорее всего в директиве Сталина не было, возможно (и скорее всего) эти разъяснения сразу были и в тексте директивы «б/н». А может Сталин дал команду Тимошенко-Жукову – держать под рукой действительно «короткую» директиву-телеграмму на ввод ПП и оправить ее самостоятельно – как только они получат на это его указание. 

Возможно, Жуков сократил текст директивы «б/н», убрав из нее разъяснения по применению оружия, чтобы она быстрее ушла в округа? И собирался эти разъяснения давать по телефону округам? Возможно.… В общем – нужен точный текст «телеграммы наркома» от 22.20 21 июня, но боюсь, мы черновик который писался в Кремле так никогда и не узнаем….

 

Есть вариант, раз почерка в черновике разные, что если Жуков в шифрблокнот переписал текст набело, как было в подлинном варианте, то подмену сделал кто-то из Оперуправления ГШ?! Ватутин, например, отвез бланки с текстом в ГШ к шифровальщикам, а если шифровальщики получили искаженный текст, то написать новый тест для них мог кто-то только уровня Маландина или Василевского?! Может да, а может и нет… хотя  это уж совсем нечто…

221

При этом тот же С. Чекунов сам же утверждал, что текст черновика написан все же на одинаковых листках: «Это не бланк, а три листа из блокнота. Насколько помню, шапки там никакой нет».

 

Так что нужен подлинный «второй» листок рабочего блокнота Жукова, но скорее всего его просто уничтожили. Ведь там мог быть и другой текст – отличный от отправленного.

Желательно глянуть и листки шифрблокнота, что хранятся в архиве ШО ОУ ГШ, которые должны быть написаны только рукой Жукова – чтобы сличить текст черновика и почерк на этих листках. Ведь адмирал Кузнецов утверждает, что Тимошенко диктовал и именно Жукову, который и писал текст «Директиву б/н» в бланки «для радиограмм», в шифрблокнот. Кузнецов при этом утверждает, что в директиве подробно расписывалось, что делать войскам в случае нападения, и Тимошенко ему подтвердил – это война и оружие применять по перешедшим и нападающим без ограничений, а в том тексте, что ушел в округа, этого уже как раз не было! При этом у Кузнецова не совсем ясно – он читал текст, написанный уже на бланках шифрблокнота, или – на листках рабочего блокнота Жукова.

В общем – пока не будут рассекречены и опубликованы фотосканы исходящих шифровок ГШ за ту ночь – останется только «догадываться» …

Например – выложило МО РФ на своем сайте в 2015 году фотоскан директивы Павлова в армии ЗапОВО – с которой и стал известен текст т.н. «Директивы №1» – и все встало на свои места. Стало ясно – по «отметкам» – что они означают и когда на самом деле директива НКО и ГШ «б/н» пришла в Минск. Также все встанет на свои места и после точной публикации – а лучше фотосканов, как черновиков, так и текста в шифрблокноте директивы «б/н».

Однако надо понимать важное – и директива «б/н» и директива «№2» от 7.15 утра 22 июня запрещают нашим войскам пересекать государственную границу – «до особого приказа». Директива «№2» разрешила только делать авианалеты по немецкой территории. И этот особый приказ появился лишь в директиве «№3» от позднего вечера 22 июня – «4. На фронте от Балтийского моря до границы с Венгрией разрешаю переход госграницы и действия, не считаясь с госграницей»!

Т.е. эти все директивы четко логично следуют друг за другом.

 

Но кроме этого получается, что именно Жуков все же еще и тянул с отправкой «Директивы б/н» в округа, когда красиво переписывал

222

текст со своего рабочего блокнота в шифроблокнот под диктовку Тимошенко. И он обманул Сталина, когда доложил ему, что директива отправлена в округа уже в 0.30. И его надо было наказывать вместе с Павловым или точнее Кирпоносами-Кленовыми, которые, получив текст «приказа наркома» около часа ночи (и около полуночи еще в виде звонка от Жукова), больше полутора часов не поднимали свои округа по тревоге.

Жуков это понимал и явно чувствовал свою вину за это. Иначе он не пытался бы врать в мемуаре о том, как Ватутин у него немедленно умчался в Генштаб из Кремля с текстом директивы. Сразу, как только Жуков с наркомом вышли от Сталина – в 22.20.

Однако формально обвинить Жукова вроде как и не в чем за то, как он «переписывал» текст черновика из своего рабочего блокнота в бланки шифрблокнота. Он делал всё точно «по инструкции». Точнее, «не проявил необходимой инициативы» и «расторопности с прытью», но «не более». И когда задается вопрос «Почему вместе с Павловым не расстреляли Жукова?», то, отвечая на него, можно сказать, что формально он делал так, «как положено» при отправке «Директивы б/н» в округа. Как, впрочем, это делал и тот же Кленов в ПрибОВО – ждал письменного приказа и письменным своим приказом поднимал и свои армии, но никого звонками до нападения специально не будил. А Кирпонос так вообще, получив по телефону прямые указания начГШ о приведении в полную б.г. сначала в полночь, а затем еще через час, тупо не поднимал никого! А когда Пуркаев начал по телефону поднимать армии КОВО с 3-х до 4-х часов утра, то командир отдельного кавкорпуса Камков – отказался выполнять команду – требуя письменного приказа.

Но при этом они все всё делали «по инструкции», а за отсутствие «инициативы» и «рвения» при приведении в полную боевую готовность войск в ночь на 22 июня, может и не накажут.

 

Жуков сам лично её переписал в шифроблокнот, что «не возбраняется», и через своего зама Ватутина передал её шифровальщикам. Ну, подумаешь, переписывал в шифроблокнот не 15-20 минут, а минут 50! Так это чтоб почерк был разборчивым, чтоб все запятые соблюсти и чтоб шифровальщики не ошиблись при шифровке (запрещено делать помарки и исправления в шифрблокнотах). Да и писать быстро не умеет, поди.

Подумаешь – переписывал в здании Наркомата обороны, а шифровальщики сидят в ГШ, в другом здании, и не очень «соседнем»...

223

Куда якобы сразу из Кремля поехал Ватутин с текстом «Директивы б/н» по «воспоминаниям» Жукова, Но ведь «инструкции» не нарушил и текст отправил! «Как положено», «по инструкции». Правда, это дало задержку почти в 1,5 часа, но ведь «таков порядок» отправки приказов в округа! Правда, в округах ещё и командование свои 1,5 часа добавило, но зато – «по инструкции», все всё правильно делали. Правда получается, что при отправке возможно еще и подмена написанного в кабинете «тирана» текста произошла, но кто там, в суете это заметил бы…

В округах, правда можно было и по телефону армии поднимать, как это начал делать с 3-х до 4-х часов Пуркаев или – не делать Кленов в ПрибОВО. А можно было – как это делал Захаров, в полночь еще, или Павлов – в 1.30…

 

Украв у войск необходимые им «2–3 часа», Жуковы-Тимошенко, которые по телефону умудрялись нести ахинею вместо отдачи прямых приказов, этим в итоге убили тысячи наших бойцов в «спящих казармах», уничтожили сотни самолётов на аэродромах. И в этом им помогли те же Кирпонос и Кленов. Но зато – все «действовали строго по инструкции»! А ведь именно 2-3 часа и давалось приграничным дивизиям на вывод в «район сбора» и на приведение в полную б.г. тогдашними нормативами! А если они уже были в повышенной б.г. и в районах обороны, то им за эти 2-3 часа занять их рубежи обороны в принципе не было проблемой. И этого времени вполне хватило было в ночь на 22 июня этим дивизиям, получи они приказ о тревоге (директиву «б/н») вовремя, без задержек.

Мог ли Жуков отправить директиву «б/н» быстро? Мог, конечно. Для этого надо было, действительно отправить Ватутина в Генштаб с черновиком директивы «немедленно», прямо из приёмной Сталина, в 22.20. Как он это и описал в своих «Воспоминаниях» в 1969 году (не указав, правда, время своего выхода от Сталина). Или самому ехать в ГШ к шифровальщикам. Текст бы «приказа наркома» прямо у шифровальщиков уже в 22.30–22.40, надиктовался в шифрблокнот, а машинистка Грибкова параллельно перепечатала бы ещё и пару копий – для наркома ВМФ и для генерала Покровского.

Зашифрованный текст Ватутин же и отнёс бы связистам в соседний кабинет (буквально – шифровальщики и связисты «сидят» рядом) для отправки в округа, примерно в 23.10–23.20. А в это время оперативный дежурный ГШ обзвонил бы оперативных дежурных

224

округов и сообщил им, что в их адрес идёт «шифровка особой важности». Вот в этом случае «директиву б/н» уже к 23.30 точно передали бы в округа. В те же 23.30 примерно там бы её получили, к 00.00 расшифровали и уже к половине первого ночи родили бы и свои директивы на основании приказа наркомата обороны. Подняв войска по тревоге около 1 часу ночи уже в армиях!

А если перед этим, как Захаров, в ОдВО и Кузнецов на флоте, в округах уже в полночь 21 июня 1941-го по округам дали бы команду на объявление «боевой тревоги во всех гарнизонах» по телефонам, то проблем с приведением в полную б.г. и с подъёмом по тревоге особых бы не было. Как раз за 3 часа до нападения. И телефонные провода к этому времени ещё не были «порезаны» диверсантами. Тот же Захаров, просто продублировал текст «приказа наркомата» и дал в корпуса такую шифровку: «По приказанию командующего войсками передаю к неуклонному исполнению шифртелеграмму Наркома. О принятых мерах донести». А также им «одновременно объявлялась боевая тревога всем гарнизонам округа», именно по телефону. (М.Захаров, Указанное сочинение, с. 225)

 

Конечно, формально так делать «нельзя» (или не желательно) – не самому писать текст из черновика в бланк шифрблокнота. Но чисто технически было вполне реально отправить «директиву б/н» так, чтобы уже войска получили сигнал боевой тревоги в округах до часа ночи. Ведь, в конце концов, вопрос стоял о скором нападении врага на страну и в том, что нападение ожидается именно на утро 22 июня! И даже, если бы Жуков и получил бы «выговор» от наркома за нарушения правил работы с секретными документами, то, наверное, это, не самое страшное было бы в карьере будущего «маршала Победы» (в хранящихся сегодня в ЦАМО черновиках шифровок «до 22 июня» есть и исправления и помарки). Тем более что оперативный дежурный ГШ обзванивал округа «около 22.00» по команде того же Жукова не просто так, от нечего делать, предупреждая командование о том чтобы те ждали «из Москвы шифровки особой важности», не отходя от аппаратов связи.

 И тогда бы, в 1969 году Г.К. Жуков мог бы с чистой совестью писать, что Ватутин  или даже он «немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас передать её в округа». И тогда бы «передача в округа была закончена» не «в 0.30 минут 22 июня 1941 года», а, например, «в 23.30 минут 21 июня 1941 года». И тогда бы на «директиве б/н» появилась и фамилия того же Ватутина, как исполни-

225

теля и отправителя документа. Но тогда бы точно никто не рискнул бы подделывать («править») текст директивы написанной в кабинете Сталина.

Но мало того что отправку директивы «б/н» провели через задницу, с задержкой более чем на час, так еще и по телефону тот же Нарком обороны – словоблудием занимался, и боюсь и Жуков не был так уж «решителен и смел» в тех звонках…

 

Самое интересное что во время войны отправку директив фронтам и упрощали и делал это сам Сталин (вполне возможно произошло это и с учетом того как Г.К. Жуков отправил «директиву б/н» в западные округа в ночь на 22 июня). Вот как описывает генерал армии С.М. Штеменко в своей книге «Генеральный штаб в годы войны» то, как во время войны шла оправка некоторых директив в войска:

«Директивы Ставки подписывали Верховный Главнокомандующий и его заместитель или начальник Генерального штаба, а когда в Москве не было ни Г.К. Жукова, ни А.М. Василевского, вторым подписывался А.И. Антонов. Распоряжения меньшей важности заканчивались фразой «По поручению Ставки», и дальше следовала подпись либо А.М. Василевского, либо А.И. Антонова. Часто такие распоряжения формулировались прямо в Ставке. Сталин диктовал, я записывал. Потом он заставлял читать текст вслух и при этом вносил поправки. Эти документы, как правило, не перепечатывались на машинке, а прямо в оригинале поступали в находившуюся неподалеку аппаратную узла связи и немедленно передавались на фронты.» (Кн. 1, глава 7, «Дела и люди Генерального штаба», с. 104, М. Воениздат 1989 г.. Есть в интернете)

Т.е., бывало, что шифровальщикам и связистам отдавали «черновик», рабочий вариант директивы или приказа, и уже они сами с этого текста писали его в бланки шифрблокнотов и проводили шифрование. Таким образом, сокращалось время отправки приказов из Ставки (ГШ) в войска минимум минут на 45.

 

 Но у Жукова есть замечательная «отговорка»: в случае, если его будут обвинять в нерасторопности – в «директиве б/н» указано достаточно неточное время возможного нападения на СССР: «В течении 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев...». Этим мог бы «прикрыться» и Тимошенко, если бы у него спросили – почему он Павлову сказал собрать штаб округа только утром, а не потребовал поднимать войска немедленно по тревоге? Ведь если

226

нападение всего лишь «возможно», то ли 22-го, то ли 23-го июня, так зачем спешить? Но Маландин, ещё в 41-м, в своем донесении написал – эта директива («шифровка») говорила «о немедленном приведении войск в боевую готовность на случай ожидающегося с утра нападения Германии». Т.е., спешка была, и от командиров требовали именно немедленного приведения войск в боевую готовность на случай «ожидающегося с утра нападения Германии». Ведь им еще надо было потом вскрывать и «красные» пакеты, и действовать по ним…

 

Но в любом случае, вся проблема была в той ситуации еще и прежде всего в кирпоносах-кленовых. Которые откровенно «забили» на устные приказы Жукова о приведении в боевую готовность в 24.00 21 июня, не дожидаясь поступления или расшифровывания  «Директивы б/н» в округе. И которые также уже от себя начали давать команды не открывать ответный огонь по напавшему врагу!

 

Обратимся к воспоминаниям адмирала Н.Г. Кузнецова (в который раз) чтобы восстановить картину той ночи в кабинете Тимошенко. К его более ранним воспоминаниям, ведь в 1963 году адмирал Кузнецов сказал о событиях вечера 21 июня более конкретно, чем сделал позже, в своих мемуарах, в 1969 году.

В 1968 году под руководством Академии наук СССР, Ленинградского отделения Института истории тиражом 14 500 экземпляров (по тогдашним меркам – мизер) вышла книга «Оборона Ленинграда. 1941–1944. Воспоминания и дневники участников» (Ленинград, Издательство «Наука», 1968 г.) с предисловием маршала М.В.Захарова. Эти воспоминания уже приводились в той же книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» или «Адвокаты Гитлера», но здесь стоит их еще раз разобрать. В конце концов, не каждый читатель читал те книги, и там еще не было показано о «телеграмме НКО и ГШ от 2.30 22 июня». Которая серьезно уточняет ситуацию с директивой «б/н»…

 

Из воспоминаний Наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова (записано в ноябре 1963г., стр. 224–227):

«Позволю себе рассказать о любопытном разговоре, возникшем у меня с нашим военно-морским атташе в Берлине М.А. Воронцовым. После его телеграммы о возможности войны и подробного доклада начальнику Главного морского штаба Воронцов был вызван в Москву. Прибыл он (в Москву) около 18 часов 21 июня. В 21 час был назначен его доклад мне. Он подробно в течение 40–45 минут докладывал мне свои соображения.

227

„Так что — это война?” — спросил я его. „Да, это война”, — ответил Воронцов. Несколько минут прошло в молчании, потом пришли к заключению, что нужно переходить на оперативную готовность номер 1. Однако сомнения и колебания отняли у нас известное время, и приведение флотов в готовность номер 1 состоялось уже после вызова меня в 23 часа к маршалу С.К. Тимошенко.

...Со мною был В.А. Алафузов. Когда вошли в кабинет, нарком в расстёгнутом кителе ходил по кабинету и что-то диктовал. За столом сидел начальник Генерального штаба Г. К. Жуков и, не отрываясь, продолжал писать телеграмму. Несколько листов большого блокнота лежали слева от него: значит, прошло уже много времени, как они вернулись из Кремля (мы знали, что в 18 часов оба они вызывались туда) и готовили указания округам.

„Возможно нападение немецко-фашистских войск”, — начал разговор С.К.Тимошенко. По его словам, приказание привести войска в состояние боевой готовности для отражения ожидающегося вражеского нападения было им получено лично от И.В. Сталина, который к тому времени уже располагал, видимо, соответствующей достоверной информацией. При этом С.К. Тимошенко показал нам телеграмму, только что написанную Г.К. Жуковым. Мы с В.А. Алафузовым прочитали её. Она была адресована округам, а из неё можно было сделать только один вывод — как можно скорее, не теряя ни минуты, отдать приказ о переводе флотов на оперативную готовность номер 1...

Не теряя времени В.А. Алафузов бегом (именно бегом) отправился в штаб, чтобы дать экстренную радиограмму с одним условным сигналом или коротким приказом, по которому завертится вся машина... Множество фактов говорило за то, что гитлеровцы скоро нападут...»

 

Кузнецов показывает, что Жуков писал под диктовку наркома текст «Директивы б/н». В шифрблокнот – так просто должно было бы быть. В своих мемуарах в 1969 году он назовет это листками блокнота для радиограмм. Листы шифрблокнота небольшого формата и поэтому перед Жуковым лежало несколько листков. Возможно, он несколько раз переписывал текст, чтобы не было исправлений и помарок.

Кузнецову нарком дал почитать уже готовый текст «директивы б/н», именно на бланках шифрблокнота, и после этого Кузнецов убыл в свой наркомат и сам стал по телефону обзванивать флота и поднимать их по тревоге:

228

«В 23 ч 35 мин. я закончил разговор по телефону с командующим Балтийским флотом. А в 23 ч 37 мин., как записано в журнале боевых действий, на Балтике объявлена оперативная готовность номер 1, т. е. буквально через несколько минут все соединения флота уже начали получать приказы о возможном нападении Германии...

Черноморский флот в 1 ч 15 мин. 22 июня объявил о повышении готовности, провёл ряд экстренных мероприятий и в 3 часа был уже готов встретить врага...»

 

В этом варианте воспоминаний адмирал более резко показывает, что Жуков и Тимошенко, получив приказ Сталина «привести войска в состояние боевой готовности для отражения ожидающегося вражеского нападения», тянули время и не торопились с отправкой этого приказа в округа — «прошло уже много времени, как они вернулись из Кремля (мы знали, что в 18 часов оба они вызывались туда) и готовили указания округам». (На самом деле Жукова не было на первом совещании в 19.05, где Сталин, по словам управляющего делами СНК Чадаева довел до Тимошенко, что будет нападение. Жуков в это время обзванивал округа и предупреждал о нападении. А в кабинет Тимошенко они приехали переписывать директиву только к 22.30.)

 

Адмирал сообщает, что, прочитав текст «приказа», он сделал для себя однозначный вывод, что флота данная «директива б/н» касалась: «Она была адресована округам, а из неё можно было сделать только один вывод — как можно скорее, не теряя ни минуты, отдать приказ о переводе флотов на оперативную готовность номер 1...». В своих последующих же мемуарах, через несколько лет, Кузнецов заявит, что данный «приказ» флота не касался вовсе, а вот он вроде как «проявил инициативу» – дал на флота телеграмму о приведении в «готовность № 1» после 23.00 21 июня. И это лукавство адмирала сегодня повторяют многие «историки» – о том, как Н.Г. Кузнецов «по своей инициативе» разбудил и поднял флота в эту ночь.

Стоит повторить, что Кузнецов был у Сталина с 19.02 до 20.15 и, скорее всего, либо докладывал лично Сталину сообщение Воронцова о нападении в эту ночь, либо получал от Сталина указания по флоту, в связи с этим сообщением. Также в поздних «мемуарах» адмирал напишет, что Жукова и Тимошенко вызвали в Кремль ещё в 17 часов 21 июня, а Воронцов прибыл к нему на доклад в ... 20.00. При этом в «официальных» мемуарах Кузнецов уже не пишет, что Воронцов давал из Берлина какое-то сообщение о начале войны (из-за

229

 чего его и вызвали), однако в них адмирал вообще чудно составил фразу: «В 20.00 пришел М.А.Воронцов, только что прибывший из Берлина. В тот вечер Михаил Александрович минут пятьдесят рассказывал мне о том, что делается в Германии. Повторил: нападения надо ждать с часу на час».

Что значит «повторил»?! Т.е. до этого разговора атташе с наркомом ВМФ уже был предыдущий, после прибытия Воронцова в 18.00 в Москву, и в нем резидент военно-морской разведки уже сообщал Н.Г. Кузнецову о нападении «с часу на час»?! Или Кузнецов имеет в виду сообщение Воронцова от 17-18 июня из Берлина об этом?!

Об этом сообщении Воронцова и пишет историк А.Б. Мартиросян («Что знала разведка?», ч. II, «Красная звезда», МО РФ от 16.02.2011 г.):

«В 10 часов утра 17 июня Анна Ревельская посетила советского военно-морского атташе в Берлине капитана 1-го ранга М.А.Воронцова и сообщила ему, что в 3 часа ночи 22 июня германские войска вторгнутся в Советскую Россию. Информация Анны Ревельской немедленно была сообщена в Москву и доложена Сталину». (Запись беседы с М.А. Воронцовым (1900—1986) была опубликована в «Морском сборнике», № 6, 1991 г. Кто желает проверить – всегда сам может найти этот журнал в приличной библиотеке, но лучше в «Ленинке».)

 

В любом случае, уже в 1963 году адмирал Н.Г. Кузнецов и ответил своими воспоминаниями на вопрос Покровского № 3 «кто и как тянул время с отправкой в западные округа сообщения об ожидавшемся возможном нападении Германии 22 июня...». Но и в этих воспоминаниях от 1963 года, и особенно в тех, что стали его «официальными» мемуарами в 1969-м адмирал Н.Г. Кузнецов четко показывал, что Тимошенко еще в 23.15 примерно ему прямо дал разъяснение по открытию огня по напавшему врагу, и это было указано и в самой директиве:

«Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну. Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной – на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии. <…>

Пробежав текст телеграммы, я спросил:

– Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

230

– Разрешено.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

– Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался еще на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня. А она уже наступила!.. » (Кузнецов Н.Г. Накануне. М.: Воениздат, 1969 г. Переиздание – 1989 г.)

 

Адмирал утверждает что в «директиве б/н», в тексте, написанном уже для передачи в ГШ, «подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии», однако в тексте, что нам известен и что действительно ушел в округа никаких «подробностей» на случай нападения Германии – нет. Одни «несуразности» и «противоречия». На радость «резунам»…

Возможно, Кузнецов читал все же «оригинал», текст, написанный в блокноте Жукова в кабинете Сталина и там действительно «подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения» Германии.

 

С тем как Воронцов и что докладывал в Москву после 18 июня, где, кому и в каком часу докладывал, прибыв в Москву, и кто был на совещании у Сталина с 19.05 до 20.15 21 июня до сих пор до конца неясно. Сам Н.Г. Кузнецов не признал, что это он был на том совещании у Сталина, а в «малиновке» указали, что с 19.05 и аж до 23.00 Воронцов присутствовал на нем. Однако это, конечно же, не так – даже атташе с важной информацией вряд ли находился бы целых 4 часа в кабинете Сталина на двух разных совещаниях, без перерыва. Скорее всего, как указано в официально опубликованных «Журналах» там был столько времени не Воронцов, а действительно Ворошилов. И на первом совещании был именно нарком флота Н.Г. Кузнецов. Который, скорее всего, мог «прихватить» с собой на доклад и Воронцова, который вполне мог ждать в приемной (как и тот же Ватутин которого Жуков указал потом как «посетителя» Сталина в тот вечер) но к Сталину его так и не пригласили. В 20.15 они ушли в наркомат Флота и там, в 21.00 в кабинете Кузнецова они и обсуждали ситуацию, ожидая приказа от Сталина на приведение флота в полную боевую готовность, а к 23.00 Кузнецова вызвал к себе Тимошенко.

231

 А вот что написали о Воронцове и его предвоенных сообщениях в сборнике «Военная разведка России. 200 лет» (М., Кучково поле, 2012 г.):

«Последнее сообщение от Б. (одного из информаторов Воронцова – К.О.) было получено 13 июня 1941 года «немцы в период 21.24.06. 1941 года наметили внезапный удар против СССР. Удар будет направлен по аэродромам, железнодорожным узлам и промышленным центрам, а также по району Баку. Источник, передававший информацию Б. советовал советскому руководству рассредоточить авиацию на аэродромах и самим уничтожить Бакинские нефтяные прииски, так как в противном случае они достанутся немцам в нетронутом виде» (ЦАМО, РФ, ф. 23, оп. 241119, д. 3, л. 153).» (с. 455)

Этот информатор Воронцова «Б.» – объявленный на ХХ съезде Хрущевым некто «Бозер» (выехавший из СССР в Германию в 1940 году еврей!?!) – явно провокатор. Или давал такую инфу как подставное лицо. И если Сталину доложили что надо самим взрывать Бакинские промыслы т.к. они могут достаться немцам (???) в первые же дни войны, то однозначно на таком сообщении должна была появиться еще одна «матерная» резолюция «тирана». Т.е. явно шла деза через «Б.» – сообщалось достаточно точное время нападения, но при этом вбрасывалась чушь откровенная, что должно было вызвать недоверие и к сообщаемой дате.

Ни о каких «Аннах Ревельских» что сообщали Воронцову дату нападения после 13 июня, данный сборник не сообщает (это в принципе не научное исследование, а не более чем «юбилейное» сочинение хотя и подготовленное сотрудниками ГРУ), однако здесь указали что: «За трое суток до начала Великой Отечественной войны 1-е (разведывательное) управление НК ВМФ» сообщило в посольство в Берлине, в «аппарат военно-морского атташе в Германии» что с «13 по 20 июня Москву уже покинули или собирались покинуть все работники аппарата германского военно-морского атташе в Москве. <…> «Сообщается для ориентирования. Это странно и необычно. Доложите полпреду» – телеграфировал начальник управления контр-адмирал Зуйков. (ЦАМО РФ, ф. 23, оп. 24343, д. 1, л. 53)». (с. 456)

19 июня М.А. Воронцов выехал из Берлина и «21 июня 1941 года капитан 1 ранга Воронцов прибыл в Москву» (с. 456).

А далее авторы сборника также подвергли сомнению «воспоминания» Н.Г. Кузнецова – что он вроде как не был у Сталина с 19.05 до

232

20.15, а также указали, что в ответ на телеграмму управления от 19 июня подчиненные Воронцова в Берлине ответили:

«Последняя телеграмма, отправленная аппаратом военно-морского атташе из Берлина в Москву, гласила: «Сроки сообщенные ранее – 21-24 июня вновь подтвердились источниками. Считаю их стратегическими. Старая граница между Германией и занятыми польскими владениями закрыта. Немецкое население из Кракова и других польских городов эвакуируется. Исходя из обстановки, в отъезде Баумбаха (Баумбах фон Норберт – каптан II ранга, военно-морской атташе Германии в СССР) нет ничего необычного» (ЦАМО РФ, ф. 23, оп. 24345, д. 4, л. 107). Телеграмма была отправлена в 21 час 15 минут 21 июня 1941 года, получена же была в 3 часа 15 минут, а расшифрована лишь около 6 часов 22 июня, когда уже началась война».

 

Т.е. в Москву от Воронцова уходила некая телеграмма с датой – «21-24 июня» от «стратегических источников». И было это точно перед 18 июня…

 

Флота и приграничные флотилии План прикрытия не вводят, а действуют по факту нападения. И им достаточно приказа на ввод полной б.г. – «готовности №1», а дальше, если враг нападет – они действуют по обстановке. Что и уточнял Кузнецов у Тимошенко – можно ли применять оружие в случае нападения? Но адмирал покзала самое важное – в директвие «б/н» «подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии». Хотя история этой ночи начала писаться Жуковым еще при Хрущеве, Кузнецов в 63-м показал об этих «подробностях» специально, явно подставив Жукова. Ведь общий подъем по тревоге был сорван в ту ночь, виновным назван в этом был Сталин, а Кузнецов явно знал – кто на самом деле виноват и в чем.

 В любом случае Н.Г. Кузнецов сначала позвонил на флота после разговора с Тимошенко, видимо около 23.20-23.30, а затем ушел и его короткий приказ. С которым и «убежал» Алафузов:

«ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ СФ, КБФ, ЧФ, КОМАНДУЮЩИМ ПИНСКОЙ И ДУНАЙСКОЙ ФЛОТИЛИЙ О ПЕРЕХОДЕ НА ПОЛНУЮ БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ

№ зн/87 21 июня 1941 г. 23.50

Немедленно перейти на оперативную готовность №1

КУЗНЕЦОВ» (ЦВМА, ф. 216, д. 12487, л. 443. Подлинник. Легко находится в интернете.)

233

Данный приказ – о переводе флотов в полную боевую готовность. Который был приведен Кузнецовым в повышенную еще вечером 18 июня. По приказу, конечно же, Сталина. А затем Кузнецов дал и подробные письменные указания о мероприятиях при переводе флота в полную б.г. – в «готовность №1»:

«ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ КБФ, СФ, ЧФ, КОМАНДУЮЩИМ ПИНСКОЙ И ДУНАЙСКОЙ ФЛОТИЛИЙ О ВОЗМОЖНОСТИ ВНЕЗАПНОГО НАПАДЕНИЯ НЕМЦЕВ

№ зн/88 22 июня 1941 г. 01.12.

В течение 22.6-23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.

Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

КУЗНЕЦОВ» (ЦВМА, ф. 216, д. 12487, л. 442. Подлинник.)

 

Как видите, данная директива флотам вполне себе и «суразная» и не «противоречива». Если вы понимаете что флотам не надо «вводить ПП». Хотя в этом тесте положения из директивы «б/н» НКО и ГШ от 22.20 21 июня, в общем, просто повторены. Но «суразная» данная директива флотам еще и потому что она шла в связке с «короткой» директивой Кузнецова – о вводе «готовности №1». Аналогу директивы о вводе ПП для армии.

Наркому ВМФ Кузнецову «машинистка Грибкова» отпечатала экземпляр «директивы б/н» в 23.50. Пока из Генштаба около полуночи текст передали в наркомат ВМФ Кузнецову, пока сочиняли свою директиву под «№ зн/88» для флотов, пока новый текст переписали в штабе ВМФ в шифрблокнот, пока зашифровали да отправили с ожиданием подтверждения – вот и вышло 1.12 22 июня. И в данном случае Кузнецову торопиться с этой директивой нужды особой как раз не было – он около 23.30 уже обзвонил флота и в 23.50 отправил свой короткий приказ-команду. О переводе флотов с «готовности №2» в «готовность №1» – о приведении-переводе в полную боевую готовность.

После этого Кузнецов сообщил и на Тихоокеанский флот:

234

«ДИРЕКТИВА ВОЕННОМУ СОВЕТУ ТОФ (лично).  О ПРИНЯТИИ МЕР ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ В СВЯЗИ С УГРОЗОЙ НАПАДЕНИЯ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ

9/д 22 июня 1941 г. 01.20.

Западные флоты переведены в готовность. В случае необходимости получите указания. Оставаясь в прежней готовности, примите меры осторожности.

КУЗНЕЦОВ» (ЦВМА, ф. 216. д. 12487, л. 445. Автограф.)

 

«Быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников» что в «директиве б/н» для западных округов, что для флотов означает только одно – быть готовыми к нападению находясь в полной боевой готовности. Перейдя по этой директиве и флотам и округам – в полную б.г.! Готовыми ответить на это нападение всеми силами и средствами. Но при этом предупреждается, что нападение может начаться с провокаций, на которые не следует отвечать.

Т.е. данная директива НКО и ГШ от 22.20 21 июня – это директива о приведении в полную б.г. в первую очередь. А не директива о «не поддаваться на провокации». Как продолжают нести чушь многие «историки» и сегодня. «Ссылаясь» на слова об этом Владимирских, которые точно данную директиву не могли в ту ночь прочесть…

Все еще сомневаетесь что «директива б/н» фразой «Быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев» требовала от округов отвечать огнем на вторжение – если те пересекут границу? Смотрите точный текст «директивы №1» по ПрибОВО (подчеркнуто было в документе, выделено жирным мною, курсив – то, что дописано от руки в машинописный текст, подготовленный возможно заранее, до нападения еще. – К.О.):

 

«ВОЕННОМУ СОВЕТУ 8-й и 11-й АРМИЙ.

22 июня 1941 г. 02.25 мин.

Директива Военного Совета ПрибОВО о приведении войск в полную боевую готовность.

1. Возможно в течение 22-23.6 внезапное нападение немцев на наше расположение. Нападение может начаться внезапно провокационными действиями.

2. Задача наших частей не поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения.

235

Одновременно наши части должны быть в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев и разгромить.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. В течение ночи на 22.6. скрытно занять оборону основной полосы; Боевые патроны и снаряды выдать.

В случае провокационных действий немцев огня не открывать.

2. Случае перехода наступление крупных сил пр-ка разгромить его.

3. Крепко держать управление войсками в руках командиров;

4. Обстановку разъяснить начсоставу и красноармейцам;

5. Семьи начсостава 10, 125, 33 и 128 сд перевозить в тыл только в случае перехода границы крупными силами пр-ка;

6. Случае перехода крупных сил пр-ка в наступление:

а) саперные батальоны УНС (управлений начальника строительства УРов – К.О.) передать командирам дивизий на участках их местонахождения и использовать для усиления войск;

В предполье выдвинуть полевые караулы для охраны дзотов, а подразделения, назначенные для занятия предполья, иметь готовыми позади.

При полетах нашей территорией немецких самолетов не показываться и до тех пор пока самолеты противника не начнут боевых действий, огня не открывать.

б) стройбаты, автотранспорт и механизмы УНС отвести на тыловые рубежи по планам армий;

7. Командарму 11 немедленно выдвинуть штадив 126 и возможное количество пехоты и артиллерии ее район Кальвария, куда продвигать все части 126 сд.

8. Средства и силы ПВО привести в боевую готовность номер один, подготовив полное затемнение городов и объектов;

9. Противотанковые мины и малозаметные препятствия ставить немедленно.

10. Исполнение сего и о нарушении границы доносить немедленно.

Ф. Кузнецов  Рябчий   Кленов» (Архив МО СССР, ф. СЗФ, д. 23, оп. 1394, л. 84-77. подлинник телеграммы. Верно: младший научный сотрудник капитан /подпись/  =Баженов= 29.12.69г.) 

 

Реквизиты даны на 18.6.1969 г. На документе указано – копия. Данная директива «№1» по ПрибОВО давно опубликована, но тут она несколько по-другому скомпонована. Директиву подписал так-

236

же начальник управления политпропаганды ПрибОВО бригадный комиссар К.Л. Рябчий, который вечером 21 июня распорядился: «...Отделам ПП корпусов и дивизий письменных директив в части не давать. Задачи политработы ставить устно через своих представителей. …». Т.е., помимо письменных директив шли и устные разъяснения. Должны были идти. Или в директвие «б/н» были более подробные указания, чем мы думаем…

Обратите внимание на такие первые строки приказной части – «1. В течение ночи на 22.6. скрытно занять оборону основной полосы; Боевые патроны и снаряды выдать»!

Что это значит? Все просто – занять оборону основной полосы – это ввод ПП в действие. По факту. Но пока «красные» пакеты» вскрывать не разрешается. Почему? Так в пакетах указано, что делать дальше – после начала войны, после нападения, которое будет зафиксировано официально. А также вскрытие пакетов это – начало мобилизации. Но ПП – это, прежде всего оборона границы и в первую очередь надо занять окопы на границе – в основной полосе обороны. Выдав на руки патроны бойцам и снаряды к орудиям, что и делается при вводе полной б.г..

 


А теперь видите, как все просто становится, если понимать, что требовалось в «директиве б/н» и приказе Н.Г. Кузнецова флотам, и как понимали суть этих директив в войсках? Если будут провокации в виде, например обстрелов с той стороны, но без пересечения противником самой границы – огня войскам не открывать – «В случае провокационных действий немцев огня не открывать». Но если враг попрет через границу своими войсками и развернет полномасштабные боевые действия – быть готовыми «в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников», приведя по этой директиве войска в эту самую полную б.г.. И в «Случае перехода наступление крупных сил пр-ка разгромить его». А по авиации противника вообще четко прописано – «пока самолеты противника не начнут боевых действий, огня не открывать»! Кстати, пограничникам таких ограничений не давалось – в случае обстрела их застав или нарядов те вполне могут отвечать огнем. Это просто их право и обязанность.

 Так что – никаких запретов об ответном огне в случае вторжения ни от Тимошенко, ни тем более от Сталина в ночь на 22 июня не было.… И никаких сомнений в Москве, что нападение произойдет именно в эту ночь ни у кого кто общался вечером 21 июня со

237

Сталиным, не было. И уж тем более в «директиве б/н» ничего «непонятного» для военных не было, и быть не могло. Хотя разъяснение о том, как действовать – пересекать ли границу отражая агрессию, нет. Это, было прописано в ПП округов, которые вступят в силу и так – по факту нападения врага.

Но в принципе никто командующим округов не запрещал звонить в Москву, Жукову и уточнять что-то по последнему пункту – что значит «Никаких других мероприятий без особого разрешения не проводить» и можно ли переносить войну на вражью сторону?! Хотя Москва в лице ГШ-Жукова такие «разъяснения» давала и тот же Пуркаев это и подтвердил  в 1952 году.

Однако из-за того что на местах от кирпоносов пошли команды с запретами на ответный огонь, и возможно и в черновике «Директивы б/н» поменяли лист с этими указаниями, а потом генералы стали врать что это от Сталина и шел запрет отвечать огнем на вторжение.

 

На тексте директивы «№1» по ПрибОВО, который здесь приведен, в 1969 году и приписано от руки к-ном Баженовым, делавшим эту «копию» – о чем эта директива: «Директива Военного Совета ПрибОВО о приведении войск в полную боевую готовность».

Пришла эта директива по мемуарам Хлебникова в ПрибОВО около часа ночи. Но начсвязи ПрибОВО П.М. Курочкин пишет:

«В ночь с 21 на 22 июня в штабе Северо-Западного фронта отдыхающих не было, все чего-то ожидали. В 0 часов 20 минут на телеграфной ленте аппарата Бодо, работающего с Москвой, появились требовательные слова: «Немедленно к аппарату начальника штаба для приема весьма важного». Дежурный по связи доложил начальнику штаба, мне и оперативному дежурному. Через минуту ответ в Москву: «У аппарата Кленов». «Принимайте директиву народного комиссара обороны». Слово за словом начала передаваться директива о возможном нападении немецко-фашистской армии на нашу страну и о требовании приведения всех частей округа в полную боевую готовность. В этой же директиве содержалось предостережение не поддаваться ни на какие провокации, могущие вызвать крупные осложнения.

Через два часа последовала директива нашего Военного совета о скрытном занятии основной оборонительной полосы, выдвижении полевых караулов для охраны дзотов в предполье, постановке противотанковых мин и приведении в готовность номер один противовоздушной обороны. В этой директиве повторялись слова

238

 директивы Наркома обороны, предостерегающие о возможной провокации со стороны немецко-фашистских войск.» (На Северо-Западном фронте. М.: Наука, 1969г. Гл. Связь Северо-Западного фронта.)

 

Как видите, в 1969 году Курочкин показал и точное время прихода этой директивы в Паневежис – около 0.25 начался ее прием, и о чем она – «о требовании приведения всех частей округа в полную боевую готовность». На что ВС округа (Кленов) дал директиву «о скрытном занятии основной оборонительной полосы» и т.д….  Т.е., к часу ночи ее уже должны были расшифровать точно, и поняли ее в штабе округа вполне верно – приводить войска в полную б.г.. Но только спустя 2 часа (!), в 2.30 примерно, Кленов сподобился выдать в армии окружную директиву по директиве ГШ «б/н».

Т.е. – приняли ее в 0.30. На расшифровку – полчаса. На написание своей – если она не заготовлена заранее – полчаса еще. Еще полчаса – на шифрование. Итого – к 2 часам ее должны были начать передавать в армии. А передавать стали – в 2.30.

Ничего о «телеграмме НКО и ГШ» или звонках по ВЧ – на вскрытие пактов от 2.30 начсвязи ПрибОВО писать не стал. Однако он же и указал – что они армиям указали, в 2.30 – «скрытно занять оборону основной полосы», что делается только по ПП.

По словам начсвязи округа директиву «б/н» они приняли без проблем, по прямой связи с Москвой, минуя Ригу. С.Чекунов утверждает, что с Паневежисом связи как раз не было, и директиву эту принимали в Риге. Мог ли Курочкин «налукавить» в мемуары, чтобы прикрыть свой ... авторитет? Мог, конечно. Но командарм 11А Морозов показывает, что Кленов ему в 1 час ночи уже довел об этой директиве. Так что – будем считать, что около 1 часа в Паневежисе уже знали суть директивы НКО и ГШ – о поднятии армий по тревоге.

Хлебников указал время ближе к 1 часу ночи, но на полчаса раньше или позже пришла «директива б/н» в ПрибОВО – не так уже и важно. Важно, что потом делал в ПрибОВО начштаба округа Кленов, как поднимал армии округа, оставаясь за командующего. И реально – войска стали будить дай бог после 3.30 только. После того как в штабе сочинили свою директиву в армии – в 2.30 примерно. И возможно получили и команду о вводе ПП и на вскрытие «красных» пакетов. Но Кленов никого по телефону поднимать не стал.

После чего Кленов и был расстрелян – за бездеятельность в управлении войсками округа.

239

Но судя по словам начсвязи округа – именно в Паневежисе, в штабе фронта Кленов и принял эту директиву – «б/н». И связь соответственно у штаба фронта с Ригой и Москвой – была.

Ну а теперь, разобравшись с кухней отправки директив НКО и ГШ в ночь на 22 июня, снова возвращаемся к ЗапОВО, к Бресту. Ключевому узлу обороны не только Белоруссии, но и всей границы.

 

ВИЖ показывая ответы генералов в 1989 году, не приводит ответ генерала Сандалова (так любимого историками) на вопрос № 2 и №3. А жаль. Исходя из того, что он ответил на вопрос № 1, видно, что в 1952–53-м особо он не выдумывал и «павловых», похоже, не выгораживал. Однако, когда в 1955 году министром обороны стал маршал Г.К.Жуков, ускоривший «реабилитацию невинных военных», Сандалов (видимо, по «личной инициативе») обратился с письмом к уже новому начальнику Военно-научного Управления ГШ генералу армии Курасову, при котором расследование Покровского и было свернуто, в защиту Павлова (кто-то же должен был начать процесс «реабилитации» Павловых):

«СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКА Л.М. САНДАЛОВА НАЧАЛЬНИКУ ВОЕННО-НАУЧНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ВООРУЖЁННЫХ СИЛ СССР ГЕНЕРАЛУ АРМИИ В. В. КУРАСОВУ

1 сентября 1956 г.

Войска Западного Особого военного округа, в том числе и 4 А, в течение начального периода Великой Отечественной войны почти целиком были разгромлены. В тот период я был начальником штаба 4-й армии.

Виновато ли командование войсками ЗОВО (переименованное с первых дней войны в командование войсками Западного фронта) и командование 4 А в разгроме войск в начальный период войны?

Для того, чтобы ответить на этот важный и сложный вопрос, следует, на мой взгляд, предварительно ответить на другой вопрос: смогло ли бы любое другое командование войсками округа и армии предотвратить этот разгром?

Едва ли кто возьмётся доказать возможность предотвращения разгрома войск округа и при другом более талантливом составе командования войсками округа.

Ведь войска соседних с ЗОВО Прибалтийского и Киевского военных округов были также разгромлены в начальный период

240

войны, хотя главный удар врага и не нацеливался против войск этих округов.

Следовательно, поражение войск наших западных приграничных военных округов зависело, в конечном счёте, не от качества управления войсками, а случилось:

во-первых, вследствие более слабого технического оснащения и более слабой подготовки войск и штабов Красной Армии по сравнению с армией гитлеровской Германии;

во-вторых, вследствие внезапности нападения полностью отмобилизованной и сосредоточенной к нашим границам фашистской армии против не приведённых в боевую готовность наших войск.

В этих основных причинах разгрома войск приграничных военных округов доля вины командования войсками округов и армий невелика, что, на мой взгляд, не требует особых доказательств.

Против войск ЗОВО был направлен главный удар и, в частности, из четырёх танковых групп, игравших основную роль в наступательной операции немцев, две танковые группы наступали против войск ЗОВО. С другой стороны, быстрота разгрома войск Западного округа, несомненно, в чём-то зависела и от слабого управления войсками со стороны командования войсками ЗОВО и армий.

Причиной слабого управления войсками ЗОВО в значительной мере является более чем неудачный состав командования войсками ЗОВО и в первую очередь несоответствие своей должности самого командующего войсками округа.

Генерал армии ПАВЛОВ, не имея опыта в командовании войсковыми соединениями (исключая командование в течение непродолжительного срока танковой бригадой), после участия в войне в Испании был назначен начальником АБТУ Красной Армии, а за год до войны — командующим войсками ЗОВО. Не имея ни опыта в управлении войсками, ни достаточного военного образования и широкого оперативного кругозора, генерал армии ПАВЛОВ растерялся в сложной обстановке начального периода войны и выпустил из рук управление войсками. Такими же случайными и не соответствующими своим должностям были командующий ВВС ЗОВО КОПЕЦ и командующий артиллерией округа КЛИЧ.

И тот, и другой также, как и сам ПАВЛОВ, были участниками войны в Испании и опыта в управлении войсковыми соединениями не имели: КЛИЧ до командировки в Испанию весьма продолжительное

241

время был преподавателем и начальником кафедры артиллерии в академии, а КОПЕЦ до войны в Испании командовал авиаэскадрильей (в первые дни войны КОПЕЦ застрелился).

Можно ли было назначать ПАВЛОВА, КОПЦА и КЛИЧА с их лёгким военно-научным багажом и опытом на такие высокие должности в самый важный военный округ Красной Армии? Ответ очевиден.

Резюмирую изложенное:

1. Основная вина в разгроме войск ЗОВО в начальный период войны должна быть с командования войсками ЗОВО снята.

2. Более тяжёлая доля вины командования войсками ЗОВО в разгроме войск округа по сравнению с командованием соседних военных округов проистекает из-за неудачного состава командования ЗОВО предвоенного периода, и часть этой вины поэтому ложится на тех, кто утвердил такой состав командования округа.

3. Никакого заранее намеченного умысла по разгрому войск округа или способствованию разгрому войск со стороны всего командования округа и его отдельных лиц не было.

4. Судимость с представителей командования войсками ЗОВО должна быть снята...» (Легко находится в интернете)

 

Кто б спорил – Сандалов верно указал и на слабость военно-технической готовности РККА против Вермахта. И то, что погром произошел и «вследствие внезапности нападения полностью отмобилизованной и сосредоточенной к нашим границам фашистской армии против не приведённых в боевую готовность наших войск». Это верно – приведение в б.г. было сорвано. Но, как и кто его срывал – Сандалов не стал показывать генералу, который должен был или продолжить расследование по ответам командиров или закрыть его…Ведь срывом приведения войск в б.г. в те дни и ночь занимался и сам Сандалов!

Т.е. Сандалов явно этим письмом попытался навязать некие «выводы» по проводимому расследованию ВНУ Генштаба. Ведь расследование должно же было закончиться какими-то некими «выводами». А тут Сандалов вовремя «подвернулся» со своим письмом…

Этим письмом Сандалов не только организовал «реабилитацию» павловых-коробковых, но и определил на годы суть версий разгрома, случившегося 22 июня 1941-го, которыми нас «потчуют» до сих пор. Тут вам и «внезапность» нападения (как некая «неожиданность»), из-за которой якобы сандаловы не успели ничего сделать, и уже тут

242

Сандалов и начал врать усердно – мол, им не давали приводить войска округа в боевую готовность. А ведь при выводе по ПП дивизии в б.г. приводить надо «автоматом». При этом Сандалов отмазывает Коробкова (и себя как начштаба 4-й Армии прикрывавшей Брест) валя все на Павлова который якобы растерялся.

И самое «главное» – это «Сталин во всём и виноват», это ведь он назначал таких «павловых» в Белоруссию.

Но не надо быть особо талантливым командиром, чтобы просто выполнять свои должностные обязанности. Генерал Захаров, например, никогда военным талантом не назывался, но его округ не был сдан врагу, как это было сделано Павловым и тем более Кленовым. Захаров просто выполнял свои должностные обязанности, и он не был ни Героем Советского союза на 22 июня, ни генералом армии, чтобы «правильно понять» «директиву б/н» и поднять по тревоге все гарнизоны округа после ее расшифровки. Даже не дожидаясь на это следующей директивы НКО и ГШ.

Или тот же адмирал Кузнецов на флоте, что за несколько месяцев, до июня 1941-го, занимался планомерным повышением боевой готовности флота. А чуть не за неделю до 22 июня привёл по команде Сталина флот в повышенную б.г. – «готовность № 2», что позволило ему в ночь на 22 июня без особых затруднений (ВСЕГО ЗА «2–3 часа»!) перейти в «готовность № 1», в полную боевую готовность.

 

Нет никакого желания разбирать письмо Сандалова подробно, каждая фраза в котором, как минимум – «лукавство» (с точки зрения современных знаний фактов о событиях тех дней). Взять хотя бы его слова о том, что в Прибалтике «тоже всех разгромили» – «Ведь войска соседних с ЗОВО Прибалтийского и Киевского военных округов были также разгромлены в начальный период войны, хотя главный удар врага и не нацеливался против войск этих округов....».

Когда такое говорят дилетанты, то это можно списать на незнание ими фактов. Но боевой генерал мог бы и знать, что в Прибалтике общее реальное арифметическое соотношение наших и немецких войск было чуть не 1 к 2-м только по пехоте, и из-за отсутствия приписного состава в том числе. Не говоря уж о том, что соотношение на участках прорыва доходило до – 8 к 1-му. А стрелковые корпуса из этих республик практически сразу разбежались (если не поворачивали оружие против наших войск). Что по ПрибОВО било сразу две танковые группы немцев, одна из которых потом повернула на

243

Минск (на стыке ПрибОВО и ЗапОВО как раз и поставили некоторые дивизии стрелковых корпусов из местных кадров). И вина за такое «соотношение» войск – целиком на совести ГШ-Жукова! С их дурными авантюрами немедленных ответных ударов главными силами из Украины.

А уж что там произошло в КОВО, об этом тем более Сандалов должен был знать – как там сначала Кирпонос не поднимал войска ночью на 22 июня, а потом примчался к вечеру Жуков и устроил грандиозное наступление «23 июня» «на Люблин», и к чему это привело. Тем более что для затыкания дыры которую организовал Павлов в Белоруссии, а точнее Коробков, к чему прямо причастен и сам Сандалов как его зам, и пришлось часть войск снимать из того же КОВО…

Не зря Сандалова так любят некоторые историки…

 

А вот, что писал бывший начальник оперативного отдела ЗапОВО генерал И.И. Семёнов Сандалову:

«Я лично от начала и до конца был непосредственным участником этих событий. Со всей ответственностью могу сказать, что ни паники, ни растерянности с их (Павлов и его заместители. – О. К.) стороны не было. Всё, что можно было сделать в тех тяжёлых условиях, делалось, но было поздно, мы расплачивались за упущенное время и за то, что были успокоены и верили, вернее, нас заставляли верить, что немцы — наши чуть ли не друзья, вспомните заявление ТАСС и снимки в газетах.

Лично я предлагал Климовских и Павлову за две-три недели до начала войны поднять войска по плану прикрытия, но они на это не пошли, было прямое указание не делать этого.

Эх, Леонид Михайлович! Если бы мы это сделали хотя бы за неделю до войны, разве бы мы дали немцам так быстро продвигаться, даже несмотря на их превосходство?». (Также легко найти в интернете)

 

Всё же не зря в армии гуляет такая, не очень хорошая, «шутка», про некоторых генералов: «Генерал – это выживший из ума полковник». Но некоторые не только ум, но ещё и совесть теряют со временем. О каком на хрен «поднятии войск» по плану прикрытия за «две-три недели до начала войны» можно говорить, если это объективно нельзя было делать официально в тех конкретных исторических условиях? Ну ладно, современные исследователи-замполиты такое несут, но как может такое говорить начальник оперативного отдела округа, тем более, после войны, когда многое стало более известным? Ведь

244

ПП не вводили официально, но по факту – вводили через выполнение отдельных мероприятий из ПП. Может, и этот генерал, уцелевший в расследованиях лета 1941-го по факту сдачи Белоруссии немцам, приложился к тому, что в этом округе уже «за неделю до войны» ничего не сделали в плане повышения боевой готовности и фактического выполнения планов прикрытия, согласно прямым Директивам НКО и ГШ? Хотя свои десять лет вместо расстрела Семенов все же получил в сентябре 41-го.

 

Ответа Сандалова Покровскому найти автору на момент работы над книгой не удалось, но на начало 2015 года все ответы рассекречены, и желающие вполне могут сами в ЦАМО поехать и почитать – что там Сандалов при Сталине рассказывал, как ему провода диверсанты порезали.

А мы немного разберем его мемуары. Ведь в них он на все вопросы Покровского в принципе и отвечает.

 

«Часть первая. Годы предвоенные. 4. Брестское направление»:

«Кольцевая стена цитадели и наружный крепостной вал, опоясанный водными преградами, в случае войны создавали для размещавшихся там войск чрезвычайно опасное положение. Ведь на оборону самой крепости по окружному плану предназначался лишь один стрелковый батальон с артдивизионом. Остальной гарнизон должен был быстро покинуть крепость и занять подготовляемые позиции вдоль границы в полосе армии. Но пропускная способность крепостных ворот была слишком мала. Чтобы вывести из крепости находившиеся там войска и учреждения, требовалось по меньшей мере три часа.

Мы решили ходатайствовать о немедленном выводе из крепости окружного госпиталя и хотя бы одной дивизии. Кстати, это диктовалось и чисто бытовыми потребностями: войска в крепостных помещениях испытывали тесноту, бойцы спали на многоярусных нарах.»

 

Какой заботливый командир… Но обратите внимание – чтобы вывести дивизии из крепости (формально все они – «гарнизон крепости»), где большая часть личного состава дивизий и размещалась, требовалось на само деле не так уж много времени – 3, ну максимум 4 часа! Т.е., при вовремя поданной команде дивизии вполне успевали убраться из города достаточно быстро!

 

«В конце 1940 года неоднократные представления генерала Чуйкова о необходимости разгрузить Брестскую крепость и усилить

245

правый фланг армии, возымели наконец действие. Из крепости была передислоцирована в Слуцк 55-я стрелковая дивизия».

 

Однако на ее место вскоре разместили 42-ю стрелковую, из городка Береза, в казармы которой разместили моторизованную дивизию 14-го мехкорпуса генерала Оборина. Как сказал Павлов:

 

«такое размещение корпуса надо считать временным, вызванным нехваткой жилого фонда. С постройкой казарм этот вопрос пересмотрим...

Павлову, вероятно, удалось убедить начальника Генерального штаба. Через несколько дней к нам поступило официальное письменное распоряжение, подтверждавшее все то, что Павлов высказал устно. Единственной «уступкой» нам было разрешение ставить за пределами Брестской крепости один стрелковый полк 42-й дивизии и разместить его в районе Жабинки.

— Ну что ж, — тяжело вздохнул Федор Иванович Шлыков, — теперь у нас в армии не стало ни второго эшелона, ни резервов. Больше нам незачем ездить к востоку от Кобрина: там ничего нашего не осталось...

Весной 1941 года Брестский гарнизон пополнился новой стрелковой дивизией. Да находившаяся там раньше танковая бригада, развернувшись в танковую дивизию. увеличилась численно в четыре раза. Словом, в Бресте скопилось огромное количество войск. И окружной госпиталь по-прежнему оставался в крепости.

Для размещения личного состава пришлось приспособить часть складских помещений и даже восстановить некоторые форты крепости, взорванные в 1915 году. В нижних этажах казарм устраивались четырехъярусные нары.

И как раз в это время прибыл новый командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков. Его я знал давно. Это был очень деятельный командир, быстро продвигавшийся по служебной лестнице и оставивший позади многих своих сослуживцев. В 1938 году он командовал стрелковой дивизией, с дивизии пошел на корпус, а к весне 1941 года стал уже во главе 4-й армии.

Новый командарм педантично исполнял волю командующего округом по размещению войск. Своей точки зрения на этот предмет он либо не имел, либо тщательно скрывал ее.»

 

Т.е. Павлов разместил всю 4-ю армию у самой границе, вроде как по «объективным» причинам – не хватало казарм вне города. Вместе с 14-м мехкорпусом, который в случае войны должен был сосредотачиваться на достаточном удалении от неё. Для подготовки по-

246

следующего ответного удара по прорвавшемуся врагу. Разместил он эти войска вокруг Бреста скученно конечно из-за отсутствия жилого фонда для этих частей, но кто ж ему и Коробкову мешал вывести эти дивизии с началом лета в полевые лагеря? И тем более после того как сам же Павлов еще 8-го июня отправил в Москву запрос на вывод дивизий 2-го оперативного эшелона в районы предусмотренные планом прикрытия. Ведь в районы по «ПП» не выводят вторые эшелоны просто так – только в угрожаемый период это делается. Приграничные дивизии в такой ситуации тем более должны повышать свою боевую готовность и готовиться к рассредоточению по первой же команде. О чем и было указано наркомом в директиве НКО для ЗапОВО от 11 июня – «2.Приграничные дивизии оставить на месте, имея вывод их на границу в назначенные им районы, в случае необходимости будет произведен по особому моему приказу».

Павлов и «оставил» – «и даже после получения приказа ГШ от 18 июня»… Оставил в казармах Бреста. Хотя в этом точно более прямая «заслуга» Коробкова и Сандалова.

Некоторые адвокаты павловых-коробковых пытаются нести чушь, что не вывели эти три дивизии из Бреста, потому что не было «казарм» в другом месте – кроме как в Бресте!? Но эту глупость вообще комментировать нельзя. При чем тут наличие или отсутствие «казарменного фонда» если выводить надо было и выводили остальные дивизии в том же ЗапОВО, в полевые лагеря в ту последнюю перед 22 июня неделю?! Какие еще «казармы» нужны коробковым-сандаловым в полевых лагерях летом?! Палатки тоже диверсанты (вредители и враги народа) «порезали»?

 

«В майской информационной сводке, разосланной штабам округов и армий сообщалось, что в течение всего марта и апреля Германия усиленно перебрасывала к границам СССР новые и новые дивизии.

Учитывая это, командование округа дало нам указания о действиях войск по обороне пограничной полосы на случай чрезвычайных событий. Каждому соединению, каждой части 4-й армии была поручена оборона определенных позиций. По тревоге они должны были в предельно краткие сроки занять эти позиции и стойко удерживать их.»

 

Сандалов тут показывает, что в начале мая ему, штабу армии поставили задачу отработать новые планы прикрытия. И в это же время в округа-армии НКО и ГШ отправили сводку, в которой доводили, что немцы активно выводят к границе свои дивизии. Но он забыл от-

247

ветить – а до комдивов он, как нш армии после этого довел требование директивы НКО и ГШ на разработку новых ПП или «забыл»?

 

«С мая все стрелковые полки дивизий первого эшелона стали выделять по одному дежурному батальону. Этот батальон в течение одной—двух недель неотлучно находился на отведенном полку рубеже в полном боевом составе, с оружием, с боеприпасами и занимался дальнейшим усовершенствованием оборонительных позиций.»

 

Тут Сандалов рассказал о боевом дежурстве отдельных стрелковых батальонов с приданными артдивизиона на границе начатых в первых числах мая. Которые и занимались обустройством укреплений на границе.

 

«Все части армии, исключая специальные, оставались на зимних квартирах или устраивали себе палаточные лагеря поблизости от пунктов постоянной дислокации. Но зенитчики проходили окружные сборы на специальном окружном полигоне восточное Минска, полки полевой артиллерии в порядке очереди выводились для стрельб на полигон под Брестом, связисты были на сборах в районе Кобрина.

А тем временем фашистский зверь уже изготовился к своему коварному прыжку.»

 

Армия была в принципе приграничной и до 18 июня выводиться не должна была, на свои рубежи обороны. Другое дело что уже с 11 июня, после того как начали выводиться в районы сосредоточения по Плану прикрытия «глубинные дивизии», приграничные также, ожидая «особый приказ наркома» должны были приводиться в повышенную б.г. – прекращать всякие занятия и сборы… По крайней мере Сандалов и Коробков обязаны были собирать подразделения в части и отменять всякие учения и занятия. Ведь отдельные приграничные дивизии расположенные не на границе также начали выводиться в свои районы по ПП на границу по директивам от 11-12 июня.

 

«Сведения о сосредоточении у нашей границы немецких войск и вероятности скорого их вторжения в Белоруссию доходили до нас разными путями. Время от времени мы получали информацию сверху (В последней такой информации, поступившей к нам из штаба округа 5 июня, сообщалось, что на границе Белоруссии сосредоточилось около 40 немецких дивизии, из них на брестском направлении поставлены 15 пехотных, 5 танковых, 2 моторизованные и 2 кавалерийские).»

248

 

Вспомнили Болдина? Он писал, что разведка сообщала о «30-ти пехотных дивизиях» и о «5-ти танковых и 2-х моторизованных» дивизиях немцев против ЗапОВО. И у него это разведка якобы сообщила утром 22 июня. Однако Сандалов показывает силы немцев, обнаруженные нашей разведкой аж на 5 июня! И из них только против Бреста и на 5 июня – 5-ть танковых и 2-е моторизованные. А это больше тысячи танков плюс 15 пехотных дивизий! Очень может быть, что на 5 июня самих танков и не было еще на границе, но разведка вскрыла появление штабов этих соединений немцев. А этого вполне достаточно для оценки ситуации.

Тот же М.Мельтюхов показывает, что немецкая группа «Центр» насчитывала около 2250 танков, против всей Белоруссии и соседней 11-й армии ПрибОВО. Сосредоточенных под основаниями «Белостокского выступа», с ударами на Гродно и Брест. Т.е. на Брест нацеливалась половина танков группы «Центр» и это было вскрыто уже в начале июня. При этом под Гродно поставили две ПТБр, а вот у 4-й армии своей ПТБр, на брестском направлении не было.… Хотя Коробков точно знал уже с начала июня, что по Бресту и будет нанесен один их главных ударов немцев! И это тем более знали в ГШ. Более того -- они просто надеялись на этот (такой) удар… (помните «записку Павлова» от января 41-го?).

 

«С нами регулярно делились своими наблюдениями пограногряды и наши подразделения, занятые на постройке оборонительных сооружений в пограничной зоне. Ими отмечалось, что немцы с каждым днем все интенсивнее проводят работы на западном берегу Буга, подводят к реке инженерную технику, устанавливают маскировочные щиты перед открытыми участками, сооружают наблюдательные вышки и т. д.

Многое мы узнали от задержанных при переходе границы и передаче радиограмм немецких шпионов, от двух пойманных в Полесье диверсантов-парашютистов, от арестованного в Гайцовке вражеского резидента.»

 

А Павлов в эти дни уверял Сталина, что никаких приготовлений немцев на той стороне не происходит, мол, он лично выезжал на границу и танков немцев не увидел …

Это тот же Стаднюк и в книге показал – это и Сталин «говорит» с укором в адрес Павлова, и в диалоге дознавателя Павловского с Павловым это показывается:

249

«— Незадолго до начала войны вы доложили товарищу Сталину, что лично выезжали на границу и никакого скопления немецких войск там не обнаружили, а слухи об этом назвали провокационными... Когда это было?

— Примерно в середине июня.

— Куда именно вы выезжали?

— В район Бреста. …».

Это показывал потом и маршал Голованов, присутствовавший при том разговоре Павлова со Сталиным по телефону…

 

Сандалов:

«Слухи о том, что скоро придут немцы, вовсю циркулировали среди местного населения. У магазинов толпились очереди. <…>

В войсках это вызывало тревогу, а из округа шли самые противоречивые указания. Помню, как сейчас, недели за две до начала войны командующий (4-й Армии – К.О.) и член Военного совета нашей армии по возвращении из Минска пригласили к себе начальника отдела политической пропаганды армии, командира механизированного корпуса, командира авиационной дивизии и меня. Нам было объявлено, что Павлов озабочен состоянием боевой подготовки войск и у него обсуждался вопрос о предстоящих летних учениях.

— Нашей четвертой армии, — сказал Коробков, — предложено провести опытное тактическое учение двадцать второго июня в присутствии всего высшего и старшего командного состава армии. Проводить его будем на Брестском артиллерийском полигоне. К участию в нем привлекаются части сорок второй стрелковой и двадцать второй танковой дивизий.»

 

Две недели до начала войны это примерно 8 июня. 8-го июня Военный Совет ЗапОВО запросил НКО и ГШ о разрешении начать вывод дивизий 2-го эшелона в районы предусмотренные ПП. Коробков, похоже, был на этом совете или, по крайней мере, точно знал о том какой запрос ушел после этого в ГШ. И тут же Павлов планирует учения-выставку в Бресте на 22 июня… Которые он отменил только вечером 21 июня.

 

«В ночь на 14 июня я поднимал по боевой тревоге 6-ю стрелковую дивизию. Днем раньше такую же тревогу провел в 42-й стрелковой дивизии командир 28-го стрелкового корпуса генерал-майор В.С. Попов. Подводя итоги этих двух тревог, мы единодушно выразили пожелание о выводе 42-й стрелковой дивизии в район Жабинки и об устройстве в стенах крепости двух — трех запасных выходов. Позже,

250

когда наше предложение было отвергнуто командующим округом, генерал Попов высказался за вывод 42-й дивизии в лагерь на территорию Брестского артиллерийского полигона, но руководство округа воспрепятствовало и этому.<…>

За несколько дней до войны по просьбе генерала Попова я еще раз предложил командующему армией поставить перед округом вопрос о выводе из крепости 42-й стрелковой дивизии, но это только вызвало у него раздражение.

— Мы уже писали об этом, — возразил Коробков. Не поддержал меня и находившийся при этом Ф.И. Шлыков (член ВС 4-й Армии, дивизионный комиссар – К.О.)

— О бесполезности еще раз ставить этот вопрос можете судить по аналогии, — заявил он. — Несколько дней тому назад начальник отдела политпропаганды шестой стрелковой дивизии полковой комиссар Пименов послал в Военный совет округа письмо, в котором просил разрешить дивизии занять оборонительные позиции, а семьям начсостава отправиться из Бреста на Восток. И что же? Пименова заклеймили как паникера.»

 

21 июня Сандалов общался с начальником района ПВО г. Кобрина.

 

«Со старого я поехал на новый кобринский аэродром и застал там командира авиационной дивизии, а также командира района ПВО.

— Как видите, взлетно-посадочная полоса почти готова, — похвалился полковник Белов. — В ближайшие дни можно будет перебазировать сюда полк Сурина.

— Этому полку везет: получает и новый аэродром, и новую технику, и надежное прикрытие, — заметил я, глядя в сторону командира района ПВО.

Реакция последнего была совершенно неожиданной.

— Вам хорошо известно, — заговорил он с нескрываемым раздражением в голосе, — что у меня, как и в войсках четвертой армии, зенитные части находятся в окружном лагере за Минском. Ни штаб армии, ни штаб механизированного корпуса, ни авиацию, ни даже себя прикрыть с воздуха в районе Кобрина мне нечем.

Но ведь округ обещал возвратить ваши зенитные дивизионы! — возмутился я.»

 

Т.е., после 11 июня Павлов все же собирался дать команду возвращать зенитные части с полигона под Минском в войска? Должен был дать, да «забыл»? Но посмотрите как Сандалов Павлова (которого до этого «защищал» в письме Жукову) «подставляет» с его подчи-

251

ненными в округе, в Минске. Они, оказывается, обещали, но не вернули зенитчиков в свои части… При этом вроде как на некие видимо «просьбы» с мест. А ведь Сандалов прекрасно знал и понимал, что после запроса ВС округа в Москву от 8 июня на вывод дивизий 2-го эшелона ЗапОВО в районы по ПП и прихода директивы НКО и ГШ от 11 июня с разрешением на это, зенитные средства с того полигона должны были быть возвращены немедленно в расположения.

Коробков собирался вечером 21 июня звонить Павлову…

 

«Возвратился обратно около восьми часов. <…> У самого нашего дома я встретил командарма. Он только что вышел из штаба. Разговор с командующим округом у него не состоялся...

— А с генералом Климовских поговорил, высказал ему наши опасения, а он информировал меня, что и от других армий поступают аналогичные данные, — объявил Коробков. — В связи с этим разрешено назначенное на завтра опытное учение перенести на понедельник или вторник... В зависимости от обстановки. Распоряжение я уже отдал...»

 

Т.е. учения в Бресте отменял (перенес) не Павлов, а Климовских?

После этого, вечером 21 июня, ну очень «встревоженные» Коробков и Сандалов пошли … на спектакль…

 

«В 20 часов вечера мы с командующим и своими семьями пошли смотреть оперетту «Цыганский барон». Однако тревожная озабоченность и какое-то гнетущее чувство мешали полностью насладиться чудесное музыкой этой популярной оперетты. Особенно нервничал командующий армией. Его занимало отнюдь не развитие сюжета «Цыганского барона». То и дело он поворачивался ко мне и шепотом спрашивал:

— А не пойти ли нам в штаб?

Оперетту мы так и не досмотрели. Около 23 часов нас вызвал к телефону начальник штаба округа. Однако особых распоряжений мы не получили. О том же, что нужно быть наготове, мы и сами знали.

Командующий (Коробков – К.О.) ограничился тем, что вызвал в штаб ответственных работников армейского управления.»

 

В это время в штабе округа, в Минске уже знали после звонка оперативного дежурного по ГШ п-ка Масленникова, что в окру