Накануне Великой Отечественной войны советские разведчики самоотверженно стремились установить точную дату ожидавшегося нападения нацистской Германии.
Июнь 1941 год до сих пор остаётся не только важной страницей отечественной истории, но и полем политической войны, площадкой усилий недругов России с подлой целью дискредитировать наше прошлое. Неудачный для Красной Армии исход начального периода Великой Отечественной войны используется против образа СССР, а тема «цены Победы» стала оружием подрывной пропаганды Запада и его пятой колонны. С тех пор минули многие десятилетия, ушли из жизни политики и военачальники той великой эпохи, не сохранились многие документы. Но всё же скрупулёзные поиски исследователей приносят результаты. Одной из своих находок делится в этом материале ветеран спецслужб Арсен Мартиросян.
Осуществляя как-то очередной раунд «археологических раскопок» в безбрежных информационных барханах интернета, совершенно случайно наткнулся на интересную работу «Интернирование гражданских лиц в период Второй мировой войны» за авторством Н.В. Джеломановой. Заинтересовало не столько содержание этой работы, сколько описание её автором источников, на которые она опиралась при её подготовке. Она, в частности, упомянула рукописные воспоминания своего деда, Джеломанова Т.Л.
Т.Л. Джеломанов с августа 1940 года находился в Германии в качестве старшего приёмщика по вопросам судостроения, являясь руководителем группы по приёмке оборудования для купленного у Германии недостроенного крейсера «Лютцов», а также по оформлению поставок в СССР некоторой другой техники. Именно в таком статусе он и оказался интернированным 22 июня 1941 года вместе с другими советскими гражданами, находившимися в командировках в Германии.
В найденной мною в интернете работе приводятся выдержки из письменных воспоминаний Т.Л. Джеломанова, которые были обнаружены только после его смерти. По его утверждению, самые достоверные сведения о начале войны он получал от шифровальщиков торгпредства. «Мы ждали начала её 10 мая 1941 г., – пишет он. – Поэтому всех женщин с малыми детьми отправили в Советский Союз с 1 апреля 1941 г. Во вторую очередь к 15 апреля отправили женщин с ребятами школьного возраста, но не работающих в советских учреждениях в Берлине. В третью очередь отправили до 1 мая женщин с детьми, работавших в учреждениях, но к этому времени стало известно, что день начала войны откладывается. Начался мучительный период – когда же, какого числа. В конце мая осторожно информировали, что будет в июне. Приступили к уничтожению ненужных документов. 14 июня мне сообщили, чтобы до 20 июня я всю документацию и дела свои уничтожил бы. На вопрос, когда же начало войны, сообщили – в ночь с 21 на 22 июня. Тут и началась наша подготовка по-настоящему. Но нужно было всячески скрывать от немцев и даже от некоторых своих, что дата нам известна…19 июня военно-морской атташе отбыл в Советский Союз, он доложил Кузнецову…»
Далее приводилась не менее важная информация: «К июню немцы уже не скрывали явного саботажа в отправке оборудования в СССР. Почти все немцы-шеф-монтажники вернулись из Ленинграда на фирму. На мой вопрос – почему так скоро вернулись? – была у них ухмылка и объяснение – приехали в отпуск. Гитлер выступал по радио и стал разглагольствовать на разные темы, в том числе отметил, что ему везёт всегда 10 числа… Находясь под этим впечатлением, мы ждали начала войны 10 июня и стали постепенно ликвидировать дела и документы, но числа 8 июня узнали более или менее достоверную дату начала войны – 22 июня. Были приняты все меры к тому, чтобы война не застала нас врасплох. Советский Союз ничем старался не показать, что срок известен. Так нас настраивало руководство – посольство. Из Москвы продолжали прибывать наши специалисты…»
Полагаю, что Т.Л. Джеломанов, как старший приёмщик по вопросам судостроения, находился в прямом контакте с представителями советской военной разведки, которые действовали «под крышей» торгпредства, и имел право на шифрпереписку с соответствующими ведомствами в Москве. Иначе столь доверительный контакт с шифровальщиками был бы невозможен. Именно благодаря стечению обстоятельств Джеломанов и стал носителем просто фантастически уникальной информации, даже несмотря на то что его написанные «в стол» воспоминания – это ещё и письменное свидетельство грубого нарушения шифровальщиками торгпредства должностных инструкций. Однако, как бы там ни было, благодаря именно этому мы и имеем ныне возможность ознакомиться с этой уникальной информацией. Нам остаётся только проанализировать эти данные с позиции разведывательно-исторического расследования.
Итак, становится абсолютно очевидным, что торгпредство и, естественно, посольство СССР обладали достоверной информацией о грядущем в ближайшем будущем нападении Германии на нашу страну. Вполне уместно обратить внимание и на то, что в отличие от постоянно всплывающего в различных исследованиях 15 мая как якобы даты планировавшегося Гитлером нападения на СССР, в воспоминаниях Джеломанова фигурирует 10 мая как первоначальный срок нападения Третьего рейха. Уместно потому, что 10 мая 1941 года – это срок, к которому должен был быть выполнен план железнодорожного строительства в рамках программы «Отто», то есть подготовки к вторжению в СССР.
Как данные о 10 мая 1941 года оказались в распоряжении шифровальщиков торгпредства, установить невозможно. Но невозможно не вспомнить о том, что у резидентуры НКГБ СССР в Берлине был великолепно информированный о всех перипетиях немецких железнодорожных дел агент Йон Зиг, занимавший пост заместителя начальника берлинского железнодорожного узла – центрального транспортного узла нацистской Германии. Учитывая, что подавляющая часть перевозок грузов в те времена осуществлялась именно железнодорожным транспортом, представители торгпредства обязаны были постоянно контактировать с германским железнодорожным начальством.
Вот каковы были истинные причины начала тихой поэтапной эвакуации женщин и детей. Характерно, что её первый этап начался с 1 апреля 1941 года. Очевидно, что без прямого разрешения высшего советского руководства эта эвакуация не могла начаться. Таковы были правила в СССР. Проще говоря, Сталин и Молотов уже ранней весной 1941 года абсолютно адекватно реагировали на угрозу нападения Германии в самое ближайшее время. Потому и разрешили эту поэтапную тихую эвакуацию.
Согласно дневниковым данным Джеломанова, уже 8 июня 1941 года была известна точная дата нападения – 22 июня. Причём, если её уже точно знали в торгпредстве, то уж, поверьте, резидентуры НКГБ и военной разведки также точно знали об этом. И естественно, информировали об этом Москву.
А ведь за этим фактом скрывается ещё более уникальное, если не вообще феноменальное. Дело в том, что дата 22 июня как день начала нападения на СССР в письменном виде появилась в германском военном планировании только 10 июня 1941 года в документе под названием «Распоряжение главнокомандующего сухопутными войсками о назначении срока нападения на Советский Союз» за подписью начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера. А в торгпредстве СССР уже 8 июня знали дату нападения.
Между тем до сих пор у историков было принято считать, что по каналам советской военной разведки точная дата со ссылкой на указанный германский документ была установлена только 12 июня благодаря разведчику-нелегалу Яну Черняку.
9 июня 1941 года Сталин провёл два совещания с военачальниками и членами комиссии по военным и морским делам при СНК СССР. По их итогам было принято решение о развёртывании войск западных округов
В свою очередь английская разведка собственными силами установила точную дату нападения Германии на СССР также только 12 июня, когда лучшие криптографы из дешифровального центра в Блетчли-парке наконец-то раскололи применявшиеся в вермахте коды – причём в самый что ни на есть наиважнейший момент. Именно 12 июня упомянутое «Распоряжение главнокомандующего сухопутными войсками о назначении срока нападения на Советский Союз» германское военное командование стало передавать по радиосвязи командующим группировками армий вторжения! Впоследствии этот факт письменно признал Уинстон Черчилль в своих мемуарах.
В итоге из того факта, что в торгпредстве СССР уже 8 июня знали дату нападения, вывод может быть только один: у одной из советских разведслужб того времени был очень серьёзный источник информации, имевший доступ в высшие военные круги Третьего рейха. Причём явно до 8 июня, так как 8-го она уже фигурировала в предупреждениях для персонала торгпредства. Однако об этом в нашей историографии ничего неизвестно.
Обратим внимание и на то, что уже 14 июня 1941 года в торгпредстве была дана команда к 20 июня уничтожить всю документацию, что объяснялось ожидаемым нападением Германии в ночь с 21 на 22 июня. И посол, и торгпред знали о том, что в ночь с 21 на 22 июня вероятна агрессия Германии против СССР. Естественно, знала об этом и Москва, лично Сталин. Но опять же ни в каких публикациях, в том числе и рассекреченных документах, об этом нет ни малейшего намёка…
Кстати, любопытный момент. 12 июня 1941 года разведка погранвойск НКВД СССР установила, что командованию группировок вермахта был отдан приказ о выдвижении с 13 июня на исходные для нападения позиции. В связи с этим 13 июня было сделано до сих пор преднамеренно злостно трактуемое сообщение ТАСС, которое было опубликовано в советской прессе 14 июня. Содержание этого сообщения ТАСС до посла Деканозова было доведено телеграфно тогда же, 13 июня.
Осмелюсь предположить, что тогда же он получил указание в срочном порядке довести до сведения руководителей всех советских загранучреждений и руководителей отдельных групп советских специалистов в Германии требование о немедленной организации уничтожения всей документации, причём к 20 июня. Иначе откуда могло бы взяться предписание от 14 июня тому же Джеломанову уничтожить всю документацию к 20 июня.
Кроме того, обратите особое внимание на то, что, согласно воспоминаниям Джеломанова, «нужно было всячески скрывать от немцев и даже от некоторых своих, что дата нам известна».
Следовательно, посол Владимир Деканозов исполнял прямое указание Сталина о принятии максимума мер по недопущению разглашения осведомлённости Советского Союза о дате нападения Германии. Руководство СССР заблаговременно, по всем доступным ему каналам делало всё, чтобы заранее гарантировать грядущему и, увы, неотвратимому нападению нацистской Германии незыблемый статус вероломной и ничем не спровоцированной подлой агрессии. Это позволяло бы перетянуть на сторону СССР так называемый демократический мир во главе с США и Великобританией. Что в итоге и случилось.
Наконец, невозможно не заметить вполне логичную взаимосвязь между установлением ещё 8 июня точной даты нападения Германии на СССР и реакцией высшего советского руководства на уже установленный и стремительно приближавшийся срок нападения. Логичность этой незримой связи проистекает из того факта, что к 9 июня 1941 года Москва получила уже полсотни различных сообщений, указывавших на июнь. Информация в этих сообщениях с начала мая стала ещё и усиленно сосредоточиваться вокруг 20-х чисел июня, с каждым днём всё больше концентрируясь вокруг 22 июня.
Совокупность таких сообщений, по всей видимости, и сыграла роль импульса, приведшего к проведению Сталиным уже 9 июня двух совещаний с военачальниками и членами комиссии по военным и морским делам при СНК СССР (до 28 мая она называлась Комитет обороны при СНК). По их итогам было принято решение о развёртывании войск западных округов в соответствии с Планами прикрытия, а также о выводе вплоть до погранзоны предназначенных для этого войск этих округов.
В период 11-15 июня с санкции высшего руководства началось выдвижение вторых эшелонов войск из глубины западных приграничных военных округов в сторону границы. С 16 июня начали выводить по Планам прикрытия механизированные корпуса так называемой 1-й линии – самые боеспособные и укомплектованные соединения Красной Армии.
Приведённые данные из воспоминаний Джеломанова позволяют наконец понять истинную причину того, почему уже 9 июня, то есть за сутки до того, как в Германии было подписано «Распоряжение главнокомандующего сухопутными войсками о назначении срока нападения на Советский Союз», Сталин уверенно санкционировал начало развёртывания армий западных округов по их Планам прикрытия и по общему Плану развёртывания Красной Армии на случай войны.
Благодаря сохранившимся воспоминаниям Джеломанова всё встало на свои места – санкция на развёртывание армий по Плану прикрытия была дана Сталиным на основе достоверных данных разведки без малого за две недели до начала агрессии. А за четыре дня до нападения на основе результатов многоуровневой и разносторонне осуществлённой проверки и перепроверки всех разведывательных данных им же было дано указание на приведение войск первого стратегического эшелона в полную боевую готовность. Правда, это было сделано не единой для всех директивой, а отдельно по каждому округу, вплоть до прямых указаний отдельным воинским частям. За четыре дня, то есть за 96 часов, которые официально были предусмотрены Генеральным штабом как максимальный срок для полного развёртывания войск первого стратегического эшелона согласно общему Плану прикрытия Красной Армии.
А.Б. Мартиросян, ветеран внешней разведки, автор документальных расследований событий Второй мировой войны.