НАСИЛЬСТВЕННЫЙ УГОН КИЕВЛЯН НА НЕМЕЦКУЮ КАТОРГУ

На протяжении всего периода оккупации Киева немцы беспрестанно вывозили людей в Германию. Уже в первые дни оккупации города в помещении Художественного института была открыта «биржа труда». Всему трудоспособному населению немцы приказали зарегистрироваться на этой бирже и ежедневно приходить отмечаться. За неявку угрожали расстрелом. Управляющие домами должны были выявлять безработных к посылать их на биржу.

Кое кто из населения, не имея работы и боясь угроз, зарегистрировался на бирже. Немцы вывезли их принудительно на каторгу в Германию. Биржа была настоящим невольничьим рынком.

По указанию фашистов подлые изменники — украинско-немецкие националисты выступали в печати с демагогическими призывами к населению: «Надеяться на ликвидацию безработицы и тяжёлого материального положения,— вопили эти предатели, — не приходится, а поэтому единственный выход — это ехать на работу в Германию».

Но киевляне не внимали этим продажным писакам. «Вербовка» срывалась. Немцы издавали постановление за постановлением. 9 октября 1942 г. «Нове украiнське слово» напечатало «сообщение штадткомиссара», где говорилось: «На основании параграфа 2 и 4 трудовой, повинности от 19 декабря 1941 г, все бездетные женщины в возрасте от 16 до 45 лет. проживающие в Киеве, а также женщины указанного возраста, которые имеют детей старше 16 лет, должны явиться на пункт по набору рабочей силы для Германии — 1 школа, Некрасовская 2... Являться с вещами для немедленного отъезда в Германию».

Различным учреждениям, мебельной фабрике и другим предприятиям предлагалось набрать в ближайшие дни минимум 7 тыс. рабочих, которые должны быть отправлены в Германию. «Руководители учреждений, — говорилось далее в сообщении, — обязаны позаботиться о выполнении этого распоряжения — приказа фюрера от 21 марта 1942 г.».

Как видно, сам «фюрер» дал установку сначала выловить мужчин, потом бездетных женщин, далее детей, а затем — всех подряд и отправить на немецкую каторгу.

На немецкую каторгу гнали советскую интеллигенцию.

19     апреля 1942 г. было опубликовано объявление, в котором предлагалось врачам «явиться к доктору Яницкому на пересыльный пункт — Львовская № 24». Немцы вывозили на каторгу врачей, учителей, инженеров не только потому, что им нужна была рабочая сила. Они старались лишить украинский народ его интеллигенции, физически уничтожить наиболее образованных и талантливых его представителей, носителей передовой мысли и культуры.

Биржа неспособна была удовлетворить спрос немцев на рабочую силу. Несмотря на угрозы и репрессии, тысячи людей обходили биржу, не слушали лживых призывов газет и радио. Немцы бесились, устраивали облавы, охотились на людей. Вооружённые полицейские неоднократно окружали улицы, площади, базары и забирали всех мужчин и женщин. Часто ночью раздавались крики: это немцы устраивали облавы по квартирам. Облавы производились в кино и даже в бане.

На кондитерской фабрике, где хозяйничал немец Юнг, немцы предложили 80 девушкам явиться для отправки в Германию. На сборный пункт явилось только 8, а остальные не вышли даже на работу. 18 марта 1943 г. немцы окружили фабрику и стали хватать всех работниц подряд. Во время этой облавы несколько девушек прыгнули с 3-го этажа и разбились. Одна из них, стараясь убежать, хотела спуститься по водосточной трубе, но упала и разбилась насмерть.

Население прибегало к различным хитростям, чтобы избежать угона в Германию. Раздирали кожу щётками или суконкой и смазывали керосином или рассолом с уксусом, чтобы вызвать сыпь. Женщины приписывали себе в паспорта детей, а идя на комиссию брали их у соседей. Киевляне подделывали также паспорта — увеличивали или уменьшали себе возраст, подкупали полицейских. В полиции и на комиссии вначале можно было за 3 тыс. рублей освободиться от поездки. В последнее время «такса» чрезвычайно возросла — нужно было платить уже 15 тыс. рублей.

Киевляне получали на дом повестки с лаконическим текстом: «Явиться на Львовскую № 24 в 8 часов утра с вещами».

На воротах дома № 24 по Львовской улице висела большая доска с надписью на немецком и украинском языках: «Штаб набора рабочей силы в Германию. Киев— Украина. Пересыльный лагерь». Фашистские рабовладельцы гнали сюда пойманных людей из разных областей Украины.

Мария Ивановна Мартыненко, которая проживала во дворе этого дома, рассказывает:

«Нельзя передать, что здесь было. Сюда сгоняли девушек и юношей, даже детей. Устраивали облавы на базарах, забирали людей из квартир. Невольников отправляли на вокзал каждое утро, а последнее время — в три часа ночи. Начальником лагеря был немец Краузе — не человек, а зверь. Люди тут голодали, спали на голом цементном полу, их били палками, сажали в камеры. Кто сюда входил, тот прощался с жизнью».

На стенах казарм, где находились невольники, осталось множество надписей, красноречиво выражающих настроения томившихся здесь людей. Девушки из села Мироновки Киевской области — Дрыга Катя, Запорожец Настя, Кузьменко Нина, Коваль Мария и другие, попавшие в пересыльный лагерь, 12 августа 1943 г. сделали надпись: «Кто прибудет сюда из села Мироновки, тот пусть прочтёт наши имена и помнит нас, ибо мы уже не вернёмся».

Девушки из села Красное, Згуровского района Полтавской области, написали: «Прощайте, наши товарищи, не попадайтесь сюда, выкручивайтесь. Бывайте здоровы, украинские люди! Выехали 31 августа 1943 г. Сидели две недели».

20     ноября 1943 г. Струк Василий написал на стене: «В 60 километрах от Киева по той стороне Днепра село Ядлинка. Было там 1500 дворов и населения 6 тыс. Немцы всё село сожгли, а невинных людей гонят и Германию на вечную каторгу и муку. Люди эти пострадали невинно, их тут всех мучают, бьют и голодом морят. Никогда не было, чтобы людей так пытали. Ох и бьют, проклятые гады!»

Загнанные сюда юноши и девушки мечтали о побеге. На стенах остались надписи: «Тут сидели девушки на этом окне и думали, как удрать домой. Да здравствует родной дом».

«Да сгинет Гитлер со своей сворой. Скоро придёт время, когда Гитлер будет висеть на гиляке со своими собаками».

Ежедневно оккупанты гнали невольников на вокзал, грузили, как скотину, в товарные вагоны, пломбировали двери, закручивали проволокой люки и под конвоем отправляли в Германию. В паспортах записывали «добровольно» и вкладывали в него листок «правила поведения». Едущие в Германию не имели права поддерживать между собой связь. Даже мужа и жену разлучали, запрещали им разговаривать между собой. Нарушение правил поведения каралось расстрелом.

На вокзалах плакали дети, остающиеся на произвол судьбы, плакали матери, которых вывозили на чужбину, разлучая с детьми, а немецкий духовой оркестр играл, стараясь заглушить этот плач.

На заводе «Большевик» до войны работала инструментальщицей Оксана Титаренко. Во время эвакуации завода она лежала в больнице и не смогла выехать на восток. Немцы её забрали и под конвоем погнали на вокзал, чтобы отправить в Германию. Когда Оксану гнали по Брест-Литовскому шоссе, Степановской и другими улицами, сзади бежал восьмилетний мальчик, горько плакал и звал её. Оксана несколько раз пыталась вырваться, но конвоиры подталкивали её прикладами, и пленница, рыдая, шла вперёд. Так и не попрощалась она со своим сыном Толей. Через несколько дней мальчика видели на вокзале. Он собирал там брошенные немецкими солдатами объедки, затем блуждал на Галицком базаре, а вскоре и совсем исчез.

Сотни осиротевших и бесприютных детей бродили по городу. Киевляне часто подбирали на улицах трупы беспризорных малышей, родители которых были увезены в Германию.

С апреля 1942 г. гитлеровцы начали отправлять в Германию подростков в возрасте от 14 лет. Однажды они собрали юношей и девушек на Львовской улице. Матери с опухшими от слёз глазами пришли попрощаться с детьми. Но немцы окружили квартал, выставили пикеты и никого к подросткам не допускали. Всех, кто старался как-то прорваться и посмотреть в последний раз на своих детей, гестаповцы били прикладами. Некоторых забили насмерть.

Затем гитлеровцы переписали и начали отправлять на немецкую каторгу и десятилетних ребят. Днём и ночью под стражей оккупанты гнали детей и подростков, подстёгивая их нагайкой. В поезде дети с глазами, полными ужаса, цеплялись руками за решётки закрытого вагона. Ещё долго после отхода поезда слышался детский крик.

Свыше 100 тыс. киевлян было вывезено на немецкую каторгу.

Один киевлянин, которому посчастливилось бежать из Мюнхена, рассказывает, что он работал у хозяина, ведавшего канализацией. Было там ещё триста рабочих-украинцев. Работать приходилось по 14—16 часов в день. От тяжёлой, противной работы и голода люди теряли сознание. Хозяин изготовлял мыло из жировых отбросов, попадавших в канализацию. Однажды рабочие собрали 5    ведёр этих отбросов; три ведра они спрятали, а потом пережарили и съели.

Девятнадцатилетняя киевлянка Рая в своём письме к родственникам писала, что у неё забрали всю одежду и оставили совершенно раздетой. Её, голодную, заставляют выполнять тяжёлую, непосильную работу. Три её подруги не выдержали всех издевательств и повесились, две сошли с ума. Свой рассказ Рая кончает словами: «Если вы меня не освободите, я тоже скоро сойду с ума».

Несколько месяцев рабского труда в Германии делают из человека инвалида. Люди теряют зрение, руки или ноги, заболевают туберкулёзом.

Немало киевлян немцы вывезли на каторгу уже в последние дни своего пребывания в Киеве. Их не везли уже даже в «телячьих» вагонах, а гнали, как скот. Старики, подростки и женщины — голодные, оборванные и босые — шли под конвоем немцев в неведомый край, навстречу смерти.