Информационно-пропагандистская служба Соединенных штатов

В июне 1942 г. в США, помимо Управления стратегических служб (УСС), было создано Бюро военной информации (БВИ). Эти организации выполняли различные функции, однако были тесно связаны между собой.

Хотя формально Бюро военной информации и являлось чисто пропагандистским органом, в действительности оно также выполняло разведывательные функции.

Официальной задачей БВИ во время войны являлось ведение пропаганды и распространение информации и дезинформации в США и на территории союзников, нейтральных стран и стран противников.

Руководителем Бюро военной информации был назначен журналист и радиокомментатор Элмер Девие.

При БВИ был создан специальный комитет по вопросам военной информации, состоявший из представителей государственного департамента, военного и военно-морского министерств и ряда других учреждений.

Разведывательную и пропагандистскую деятельность в других странах Бюро военной информации осуществляло через свои официальные филиалы и представителей печати в союзных и нейтральных странах.

Кроме разведывательной и пропагандистской деятельности в США и за границей, БВИ занималось цензурой внутри США, а также играло роль своего рода официального информационного бюро американского правительства, через которое оно выпускало официальные коммюнике и сообщения.

При всех американских посольствах за границей были организованы филиалы Бюро военной информации. В Москве при американском посольстве также был создан филиал БВИ. Под видом распространения американских печатных изданий и кинофильмов сотрудники этого филиала вели активную разведывательную работу. Под флагом пропагандистской и культурной работы они заводили знакомства среди советских граждан и выпытывали у них различные интересующие разведку сведения.

После войны Бюро военной информации, так же как и частично Управление стратегических служб, перешло в аппарат государственного департамента, где было создано Управление информации и культуры. В соответствии с этой реорганизацией Бюро военной информации посольства также подверглось некоторой перестройке. Было создано Бюро информации посольства, подчиняющееся в своей работе Управлению информации и культуры государственного департамента.

* * *

Бюро информации посольства, официально занимающееся распространением американской пропаганды в Советском Союзе, — тот отдел американского посольства в Москве, с которым я лучше всего знакома. Контора Бюро информации размещалась в Москве, на улице Веснина, а его деятельность направлялась американским посольством.

Около двух с половиной лет я работала в системе информационной службы США. На протяжении этого времени я занималась административной и другой ответственной работой и, естественно, хорошо познакомилась со всеми сторонами деятельности этой организации, равно как и с ее программой.

Двумя основными каналами официальной американской пропаганды в Советском Союзе являлись журнал «Америка», выходящий на русском языке, и радиопрограммы на русском языке, передаваемые из США под названием «Голос Америки».

Пропагандистские материалы для использования по этим каналам составлялись главным образом в Вашингтоне и Нью-Йорке крупной организацией, в состав которой входили многие русские белогвардейцы.

Кстати сказать, «Голос Америки» не только привлекал русских белогвардейцев для работы в качестве дикторов, но и активно использовал их в качестве экспертов по России, в качестве консультантов по содержанию передач. Характерно, что к услугам этих людей прибегал не только отдел государственного департамента, ведающий радиопередачами «Голос Америки». Известно, что и руководящие члены государственного департамента поддерживали тесную связь с представителями белогвардейских организаций в Америке. В свете этих данных весьма симптоматично выглядит факт досрочного освобождения из тюрьмы в 1947 г. некоего Вонсяцкого — главаря русских фашистов в США — присужденного в 1942 г. федеральным судом к длительному тюремному заключению за шпионаж в пользу Германии и Японии.

Небезынтересно отметить, что видный сотрудник государственного департамента Фрэнсис Стивене был женат на русской белоэмигрантке. Известно, что жена Стивенса устроила свою близкую подругу Ксению Варне, являющуюся также белоэмигранткой, на работу в государственный департамент, который не преминул со всей поспешностью направить ее вместе с мужем на работу в американское посольство в Москву.

Ксения Варне работала в посольстве одновременно со мной и являлась фактической представительницей белогвардейских кругов США в американском посольстве в Москве. Она была настроена резко антисоветски и не только сильно влияла на своего мужа, работавшего начальником экономического отдела посольства, но и рьяно выполняла задания государственного департамента по антисоветской обработке других сотрудников посольства.

Будучи еще в Москве, Ксения Варне рассказывала мне, что ее мать живет под Нью-Йорком на ферме Рид-Фарм вместе с бывшей графиней Толстой. Сама Варне была также очень близка с Толстой: она была с ней связана по антисоветской деятельности.

Прошлое Ксении Варне не лишено пикантности. Она — бывшая шансонетка одного из одесских кабачков, удравшая за границу во время гражданской войны.

Нельзя отказать госдепартаменту в «широте взглядов» при комплектовании кадров «консультантов по советским делам»: рядом подвизались бывшая графиня, опозорившая имя своего великого отца, и бывшая шансонетка одесского притона!

Помимо деятельности в качестве «консультантов» американской дипломатической службы, русские белогвардейцы в Америке выполняли еще одну функцию — они посредничали в антисоветской обработке и вывозе в страны Северной и Южной Америки дешевой рабочей силы под видом так называемых перемещенных лиц из числа советских граждан, т. е. фактически помогали американцам заниматься работорговлей.

* * *

Этими комментариями к «кадрам» «Голоса Америки» я отвлеклась немного от основного вопроса.

Московская контора информационной службы США играла важную роль в определении общей политической линии американской пропаганды, в сборе откликов об эффективности журнала и радиопрограммы, а также в распространении журнала «Америка».

Правда, контора информационной службы США в Москве имела и другие функции. Бюро информации осуществляло программу так называемых «культурных отношений» с помощью кинокартин, граммофонных пластинок с записями известных американских джаз-оркестров, образцов американского «искусства» и т. д.

Большая часть этих довольно ценных вещей, за которые американские налогоплательщики внесли свои деньги, перешла в частную собственность, т. е. пополнила частные коллекции сотрудников посольства, и совершенно не участвовала в каких бы то ни было «культурных отношениях». То же самое относится к денежным фондам, которые в свое время широко расходовались на различные приемы.

Вообще, необходимо подчеркнуть, что информационная служба США, в частности Бюро информации в Москве, чрезвычайно широко транжирило государственные деньги. Дорогостоящие книги и оборудование бесследно исчезали, и, когда проводилась инвентаризация и выявлялись многочисленные пропажи, все эти факты были замяты, чтобы избежать публичного скандала.

Огромные деньги тратились на издание журнала «Америка», который печатался на лучшей журнальной бумаге от обложки до обложки и был заполнен цветными изображениями и красочными фотографиями. Это делалось по настоянию посольства, которое хотело, чтобы журнал был роскошным, дабы производить впечатление на наивных советских граждан, которые, читая журнал, должны ощущать реальность американского богатства.

Хозяева американской пропаганды создавали ложное впечатление о том, что журнал якобы сам себя окупает. Это делалось довольно просто: в стоимость издания журнала не включали жалованья редакторов, писателей и других лиц, участвующих в издании. Жалованье выплачивалось правительством независимо от других расходов по журналу.

Штаты Бюро информации посольства в Москве были чрезвычайно раздуты. Высокооплачиваемые атташе лишь номинально числились в этой организации, а по существу почти ничего не делали, если не считать того, что они занимались своими личными делами и интригами и мешали работе подчиненного персонала, который фактически вел всю работу. Правда, эти лица имели кое-какие свои собственные «функции», о которых я скажу несколько позже, но они не делали ничего полезного по линии своей работы в качестве представителей информационной службы США.

Эта расточительность с точки зрения американского народа ничем не может быть оправдана.

* * *

Статьи журнала «Америка» были рассчитаны на весьма наивных людей. Журнал преподносил читателям Америку, завернутую в целлофан и герметически запечатанную; Америку, где фермеры никогда не пачкают своих рук, а промышленные рабочие посылают поздравления своим директорам, когда последние объявляют о том, что их доходы составляют 50 % от капиталовложений; Америку, где каждый живет в 15-комнатном доме и получает 20 тыс. долларов в год в качестве подарка за безделье, не платя при этом налогов.

При этих обстоятельствах в американском посольстве считалось первостепенным событием, когда удавалось обнаружить какого-нибудь советского гражданина, который прочитал номер журнала «Америка» или хотя бы видел этот журнал. Если сотрудник посольства — американец, путешествуя по какой-нибудь области Советского Союза, встречал русского, прочитавшего журнал «Америка», то это уже являлось поводом для составления большого письменного отчета посольству и специальной телеграммы государственному секретарю для конфиденциального показа членам конгресса и для заключения, что журнал «Америка» пользуется огромным успехом именно в том районе, где произошла встреча с этим необыкновенным советским гражданином.

Мне известно много случаев, когда сотрудников посольства посылали в командировку в отдаленные районы только с целью сбора подобной информации. Большинство из них считали себя счастливыми, если где-нибудь между Москвой и Владивостоком они встречали советского гражданина, читавшего журнал «Америка». Подобная «информация» представляла ценность для посольства, поскольку она использовалась для получения дополнительных средств в целях продолжения этого обмана.

Я помню, как в посольстве была вызвана огромная сенсация сообщением о том, что несколько экземпляров журнала «Америка» было якобы похищено из Бюро информации на улице Веснина и продано на «черном рынке». Была отправлена срочная секретная телеграмма в государственный департамент с предложением сообщить об этом крупнейшем событии членам конгресса. Это событие было представлено как иллюстрация огромного спроса на журнал «Америка», департаменту было сообщено, что похищенные журналы «нелегально продавались за огромную цену», что, конечно, никак не соответствовало действительности. На самом деле журналы, о которых шла речь, преднамеренно были оставлены сотрудником Бюро информации на открытом месте с тем, чтобы их унесли.

Другой трюк заключался в том, что по всей Москве в мусорные ящики выбрасывали много экземпляров журнала «Америка» в надежде на то, что чистильщики улиц и уборщицы подберут эти журналы и будут показывать их своим знакомым.

Сотрудникам посольства поручалось ездить по Москве в автобусах, трамваях и метро и «забывать» там экземпляры журнала «Америка» на сиденьях, где их могла бы подобрать «жаждущая публика».

На многих скамейках в парках Москвы оставлялось по несколько экземпляров этого произведения государственного департамента. Сотрудникам посольства — американцам, отправлявшимся в путешествие по Советскому Союзу, вручалось по несколько сот экземпляров журнала «Америка» с указанием оставлять их в станционных буфетах.

Если редактор журнала вдруг получал письмо от советского читателя, то это уже являлось поводом для срочного посещения посла руководителем Бюро информации. Это особенно относилось к тем крайне редким случаям, когда прибывало письмо с одобрением той или иной статьи журнала. Подобные письма приходили столь редко, что время от времени, как мне известно, некоторые сотрудники Бюро информации за определенную мзду сами писали эти письма, подписывали их псевдонимами и почтой направляли на улицу Веснина. Таким образом, американское правительство за счет налогоплательщиков само оплачивало письма, содержащие похвалу журналу.

* * *

Таким же образом собирались отклики советских слушателей по поводу радиовещательной программы «Голос Америки».

Даже наиболее оптимистически настроенные руководители посольства не верили в действенность журнала «Америка». Однако на радиопрограмму «Голос Америки» всей руководящей кликой посольства возлагались очень большие надежды. Так высоко расценивались возможности радиовещания, что Чарлз Болен — специальный помощник государственного секретаря и один из руководителей антисоветской клики государственного департамента — устроил назначение своего шурина Тейера руководителем американского радиовещания на Россию.

«Голос Америки» должен был стать ежевечерней колыбельной песней для миллионов русских семей. Для осуществления своей основной задачи радиопередачи умышленно составлялись так, чтобы они пропагандировали ложные картины и концепции о жизни в Америке и внушали советским слушателям, что только при капитализме возможен такой «рай на земле».

«Голос Америки» передавал, например, интервью с американским рабочим, который рассказывал, что у него есть новый дом из 5 комнат. При этом он не говорил о том, что этот дом заложен на 90 % стоимости, что этот залог нужно будет выплачивать в течение 30 лет, что если за это время рабочий потеряет работу, то он лишится дома и всего, что в нем есть, и будет выброшен на улицу. Он не рассказывал также о миллионах американских рабочих, выплачивающих за квартиру от 30 до 40 % их годового дохода и во многих случаях живущих в трущобах. Рабочий говорил, что у него есть новый автомобиль марки «форд». Однако он не рассказывал, что купил эту машину в рассрочку и что когда он потеряет работу, то лишится машины и всех внесенных за нее денег.

Короче говоря, «интервью», передаваемое через «Голос Америки», искажало и приукрашивало жизнь в Америке. Радиопередачи госдепартамента показывали такую Америку, которая в действительности никогда не существовала и не может существовать при капитализме.

Радиопередачи «Голос Америки» умышленно рисовали и ложную картину американской внешней политики. Государственный департамент в них изображался в качестве ангела мира, постоянно встречающего отпор со стороны воинственного Советского Союза.

Конечно, даже отъявленные лгуны, обслуживающие программу американской пропаганды, убедились в том, что трудно объяснить, почему правительство Соединенных Штатов так противится тому, чтобы сесть за круглый стол вместе с советским правительством и уладить американо-советские разногласия. Трудно также объяснить остальные черты американской внешней политики, любой агрессивный факт которой говорит больше, чем миллионы вкрадчивых слов.

* * *

Но Бюро информационной службы в Москве было создано не столько для пропаганды, сколько для ведения разведывательной работы. Не случайно большинство руководящих сотрудников Бюро информационной службы США в Москве имели подготовку в области разведывательной работы.

Джозеф Филлипс, возглавлявший это Бюро, когда послом был Гарриман (в то время Бюро было известно под названием «Отдел военной информации посольства»), окончил военную академию в Вест-Пойнте, был кадровым офицером, «вышедшим впоследствии в отставку», занимался журналистской работой в Советском Союзе, Италии и других государствах в тридцатых годах и возвратился во время войны на службу в армию в звании полковника. Филлипс почти открыто поддерживал тесные связи с военными кругами на протяжении всей своей деятельности. Конечно, хорошо известно, что «числящиеся в отставке» армейские и морские офицеры часто оказываются крупными агентами американской разведки. Вполне возможно, что Филлипс принадлежал к этой категории людей.

Элизабет Иган, о которой я уже рассказывала, после отъезда Филлипса в течение долгого времени руководила Бюро информационной службы и действовала исключительно активно, пытаясь установить контакт с русскими людьми. Завязывая любовные интриги с русскими, она выуживала у них информацию, которую затем сообщала определенным лицам из посольства.

После Иган Бюро информационной службы возглавлял Арманд Уиллис. Он уехал из Москвы в начале 1947 г. Уиллис изучал русский язык в морской разведывательной школе в г. Баулдер (штат Колорадо).

Меннинг Вильяме, работавший в качестве помощника начальника Бюро информационной службы, обучался в той же школе. Он вынужден был уехать в 1947 г. после скандала по «делу Уиллиса».

Джозеф Хэнсон, заменивший Вильямса, одно время был связан с Управлением стратегических служб.

Мелвилл Рэгглс, сменивший Арманда Уиллиса, был направлен американской разведкой для «закупки советских книг».

Таким образом видно, что все лица, занимавшие руководящее положение в Бюро информационной службы США со времени учреждения его в Москве, принимали участие в разведывательной деятельности или, по крайней мере, обучались разведывательной работе. Конечно, сточки зрения характера программы информационной службы Соединенных Штатов это не удивительно, но во всяком случае это является яркой иллюстрацией к идее правительства Соединенных Штатов о «культурных связях» между Соединенными Штатами и Советским Союзом, даже в тот период, когда эти два государства были союзниками в объединенных военных усилиях против Гитлера.

Я уже указывала на то, что такие перечисленные выше лица, как Уиллис и Вильяме, не разбирались достаточно хорошо в своих задачах, и от них вынуждены были отделаться. Остается фактом, что они были избраны, очевидно, благодаря их квалификации, включая знание разведывательной работы. То обстоятельство, что дело с ними не выгорело, указывает лишь на то, что лица, избравшие их, допустили ошибки, которые были, однако, быстро исправлены.

Я также отмечала, что упомянутые мной лица участвовали в выполнении приказов, исходивших от высокопоставленных лиц. Высокопоставленные лица также тесно связаны с разведывательной работой и разведывательными службами. Джон Дэвиз, Дюрброу, Тейер и Аллен сами являлись разведчиками и были тесно связаны с другими разведчиками. Американская дипломатическая служба в целом является разведывательной организацией.

* * *

Случай с Армандом Уиллисом проливает свет на цели и методы работы чиновников посольства в Москве и государственного департамента, в ведении которых находятся передачи «Голос Америки» и журнал «Америка».

Уиллис, направленный государственным департаментом в Москву в 1946 г. в качестве начальника Бюро информации посольства США, наивно считал, что он послан сюда для того, чтобы действительно содействовать укреплению культурных связей и отношений между советским и американским народами.

Конечно, сейчас трудно понять, каким образом Уиллис мог неправильно представить себе поставленные перед ним задачи, как он мог предполагать, что ему разрешат выполнять свои задачи так, как он их понимал, как, короче говоря, он мог прибыть сюда без соответствующей политической подготовки и без точных инструкций. Единственно возможный вывод сводится к тому, что кто-то в государственном департаменте допустил серьезную ошибку, вызвавшую целый переполох в посольстве. Тогда-то и обнаружилась истинная политика руководителей посольства. В результате Уиллис был уволен и отправлен домой.

По-видимому, Уиллиса избрали для пропагандистской работы потому, что полагали, что он как бывший морской офицер, обучавшийся русскому языку в морской разведывательной школе, окажется дисциплинированным как в выполнении директив посольства по руководству деятельностью информационной службы США, так и в отношении разведывательных аспектов этой работы.

Однако Уиллис, хотя и имеющий консервативные политические взгляды, но обладающий независимым складом ума, отказался направить свою деятельность по линии раскола американо-советской дружбы, как этого от него ожидали. С точки зрения своей дальнейшей карьеры он совершил чрезвычайно серьезную ошибку, поверив публичным заявлениям представителей государственного департамента о том, что они стремятся к взаимопониманию и укреплению культурных связей между Россией и Америкой. Он считал эти официальные заявления более авторитетными, чем директивы, полученные им от руководителей американского посольства в Москве (директивы, конечно, абсолютно противоположные «дружественным» публичным заявлениям). Он не понял, что эти заявления были лишь дымовой завесой, скрывавшей от американского народа подготовку к проведению агрессивной антисоветской политики.

Посольство, несомненно, было не в состоянии понять эту «абсурдную наивность» Уиллиса и терпимо относиться к ней. Прежде всего постарались подорвать положение Уиллиса в посольстве, восстанавливая против него его подчиненных и мешая ему осуществлять руководство конторой в Москве. Затем приступили к «организации» его «перевода» в кратчайший срок из Москвы.

Уиллис видел, что происходит вокруг него. Он не принадлежал ни к числу кротких людей, ни к разряду трусов, и боролся, отдавая этой борьбе все свои силы.

Когда в посольстве объявили ему о переводе в Будапешт, он понял, что его отправляют из Москвы в более спокойное место, где его можно уволить, не рискуя скандалом. Вместо того чтобы отправиться по месту назначения, он отказался от работы в государственном департаменте и до своего отъезда из Москвы передал одному из американских корреспондентов заявление, содержащее резкую критику по адресу руководителей посольства. В этом заявлении указывалось, что профессиональные дипломаты из числа сотрудников посольства строят карьеру на своих «антисоветских чувствах» и «ненависти к России».

В этот период государственный департамент, как это хорошо известно, приложил много усилий к тому, чтобы предотвратить распространение в широких масштабах заявления Уиллиса. Был также пущен в ход соответствующий механизм для того, чтобы оклеветать его.

Посол Смит занял позицию, согласно которой получалось, что перевод Уиллиса был вызван тем, что «он оказался недостаточно квалифицированным для своей работы». Это заявление было по меньшей мере странным, поскольку Уиллису фактически так и не предоставили возможности приступить к своей работе.

Смит пытался публично высмеять инцидент с Уиллисом. Чиновники посольства в частных беседах высказывали мнение, что Уиллис — «коммунист», и распространяли этот слух среди многочисленных корреспондентов, прибывших в Москву на происходившую в то время сессию Совета министров иностранных дел.

Наряду с этим, посольство «в отместку» предприняло меры к занесению Уиллиса в черный список, чтобы он никогда не смог больше получить работу в правительственных учреждениях США. Руководители посольства открыто признавали в конфиденциальных беседах со мною и другими лицами, что эти меры были ими предприняты, чтобы напугать других, возможно, имеющихся «уиллисов».

* * *

Я лично хорошо знакома с делом Уиллиса, поскольку в то время уже работала в Бюро информации и посольстве и, согласно указаниям, ежедневно дававшимся мне первым секретарем посольства Джоном Дэвизом, могла проследить, как осуществлялось руководство Бюро без ведома Уиллиса. Я была также свидетельницей того, как Дэвиз на протяжении многих месяцев посвящал большую часть своей энергии предательским попыткам «поймать Уиллиса на месте преступления» и очернить его репутацию.

Я неоднократно подвергалась тщательному допросу со стороны Дэвиза в отношении деятельности Уиллиса в Бюро информации, его личной жизни и политических взглядов. Аналогичным допросам подвергались и другие служащие Бюро.

По вопросам Дэвиза чувствовалось, что он работал в нескольких направлениях. Во-первых, он стремился получить данные, свидетельствующие о том, что Уиллис — «ленивый и плохой работник». Во-вторых, пытался собрать материалы, которые позволили бы ему доложить руководителям посольства о том, что Уиллис настроен прокоммунистически или что он является коммунистом. Наконец, он прибегнул к тактике, обычно присущей людям с его складом ума, пытаясь добиться, чтобы кто-нибудь подтвердил, что Уиллис либо является гомосексуалистом, либо замешан в тайных половых связях с сотрудницами посольства. Но это являлось абсолютно безнадежной попыткой, обреченной на полный провал, так как Уиллис жил нормальной семейной жизнью, что было совершенно очевидно для каждого.

В конце концов, Дэвиз натолкнулся на отчет, написанный Уиллисом по поводу его поездки в Киев. В этом очерке Уиллис точно описывал все, что он видел во время этой поездки. Он ничего не добавлял к увиденному и услышанному им во время посещения колхоза и интервью с различными выдающимися людьми в Киеве. Этот отчет сыграл роль красного цвета для быка и привел Дэвиза в ярость, так как он всегда настаивал на необходимости «интерпретировать» каждый отчет — конечно, в антисоветском духе — до отправки его в государственный департамент. С помощью нескольких низкопоклонничающих перед ним «экспертов» из числа сотрудников посольства Дэвиз оклеветал и опорочил этот отчет, охарактеризовав его как некомпетентный и просоветский. Этот трюк явно сыграл первостепенную роль в организации перевода Уиллиса на другую работу.

Прямой и косвенный нажим был оказан также на Меннинга Вильямса, являвшегося помощником Уиллиса по работе в Бюро. Вильямсу неоднократно вежливо, а иногда не так уж вежливо, намекали на то, что если бы он представил сведения, которые могли бы быть использованы против Уиллиса, то он мог бы ожидать назначения на должность последнего после его перевода на другую работу.

Вильяме допустил ошибку, попытавшись сохранить нейтралитет. В результате этого он, так же, как и Уиллис, был уволен и упустил возможность сделать «прекрасную карьеру» в государственном департаменте.

Я лично не любила Арманда Уиллиса и не принадлежала к числу его друзей. Однако я не могла не восхищаться его храбростью, проявившейся в его заявлении в печати, которое проливало или могло бы пролить свет на интриги посольства и на источники кампании «ненависти к русским».

Заявление Уиллиса стоило ему карьеры, — ему пришлось искать работу вне правительственных органов для того, чтобы заработать себе на жизнь. Так он поплатился за свою попытку скрестить мечи с монополистами государственного департамента по советско-американским делам.

* * *

Уиллиса заменил человек, назначенный по личному выбору Джона Дэвиза, — Мелвилл Рэгглс.

Рэгглс представлял собой комбинацию бухгалтера и частного сыщика. Он был направлен в Москву для покупки книг по заданию американской разведки и для приобретения всевозможной литературы, в частности технической, которая подлежала затем тщательному просмотру в Вашингтоне с целью сбора разведывательных сведений. Вероятно, наряду с этим перед ним были также поставлены и другие задачи.

Кандидатура Рэгглса являлась идеальной с точки зрения Дэвиза и Дюрброу, так как он не обладал независимым характером, являлся мелочным карьеристом, который, возможно, не сумел бы найти себе применения помимо государственного департамента и никогда не позволил бы себе сделать что-либо сверх имеющихся у него указаний.

Его уделом было действовать в качестве номинального начальника, никому не мешать и выполнять те приказы, которые Дюрброу сочтет нужным сообщить непосредственно ему. Конечно, за ним сохранялось право вносить предложения. Признавалось, что опыт в области разведывательной работы, возможно, сделает его комментарии полезными.

Еще в 1944 г. Рэгглс в Управлении стратегических служб руководил отделением издательской информации, в котором концентрировались все официальные литературные материалы, относящиеся к Советскому Союзу.

По слухам, циркулировавшим в посольстве, Рэгглс прибыл в Советский Союз, имея специальное задание в области технической разведки.

За время моей работы совместно с Рэгглсом, в качестве его административного помощника в бюро информации посольства, я убедилась в том, что он использует свою официальную должность для маскировки своей основной работы.

На основании моих наблюдений я могу заявить, что Рэгглс принимал меры к тому, чтобы собрать в Советском Союзе разведывательную информацию для направления в Вашингтон.

Рэгглс, как и все руководящие лица посольства, относился к Советскому Союзу и к советским людям резко враждебно. Говоря о русских, Рэгглс не стеснялся называть их самыми неприличными словами.

А во время одного разговора со мной Рэгглс высказал предположение о том, что между СССР и США обязательно возникнет война и что Америка одержит победу. Рэгглс заявил, что в этом случае он не желал бы ничего лучшего, как возвратиться в Советский Союз в качестве «оккупационного мэра» какого-нибудь русского города.