Глава 1. В НАЧАЛЕ МАССОВЫХ РЕПРЕССИЙ

 (вторая половина 1937г.)

Для изучения уровня выучки РККА в этот период мы располагаем прежде всего докладами-самоотчетами командующих войсками военных округов и начальников центральных управлений РККА на заседаниях Военного совета при наркоме обороны (в дальнейшем — Военный совет) 21—27 ноября 1937 г. и отчетами об итогах боевой подготовки в 1937-м БВО, ОКДВА, родов войск ОКДВА и 18-го и 20-го стрелковых корпусов ОКДВА (в дальнейшем — годовые отчеты или отчеты за такой-то год). Напомним, что при анализе таких источников мы будем исходить из того, что все отмеченные в них недостатки существовали в действительности (возможно, даже в ббльших масштабах), а информация о достижениях требует проверки. Для этой последней можно йспользовать материалы проверок ряда подразделений, частей и соединений Киевского, Белорусского, Московского (МВО) и Ленинградского (J1 ВО) военных округов.

большинство командиров-дальневосточников достаточно быстро и правильно разбираются в обстановке и принимают решения, однако в самих решениях «очень часто сквозит схематизм. Воюют по уставам, а не по обстановке [напомним, что в насыщенном разнообразной техникой бою 30-х гг. обстановка менялась так часто, что всех ситуаций не могли предусмотреть никакие уставы. — А.С.]». Столь необходимая в динамично развивающемся бою инициативность у «целсЦЬ ряда» командиров ОКДВА была согласно отчету «невысока», а командиры отделений сплошь демонстрировали «малоинициативное» поведение. И неудивительно: у комсостава, признавалось в отчете, нет «широкого тактического кругозора, облегчающего понимание сущности современного, сложного, общевойскового боя»[1].

А в БВО, согласно его годовому отчету (подписанному новым командующим войсками округа командармом 1-го ранга И.П. Беловым 15 октября 1937 г.), «общим слабым местом» командиров и штабов было и «медленное принятие решений»[2]. Понятно, что к инициативным действиям такой комсостав способен был мало — и единственные сохранившиеся от второй половины 37-го материалы проверок частей БВО с таким выводом вполне согласуются. Проверив 18—29 августа 1937 г. боевую подготовку частей 37-й стрелковой дивизии и 156-го стрелкового полка 52-й стрелковой, командир 23-го стрелкового корпуса комдив К.П. Подлас, командиры его штаба и представители Управления боевой подготовки РККА (УБП РККА) убедились, что командиры взводов при изменении обстановки теряются и инициативы не проявляют... Обращает на себя внимание и порочность оперативного мышления командующего одной из двух армий, которые действовали на прошедших 21—24 сентября 1937 г. в районе Бобруйск—Гомель маневрах БВО. Организуя разгром выдвигавшейся для нанесения контрудара группировки «синих», командарм «красных» не использовал предоставившуюся возможность бить врага по частям, не создал ударный кулак и вводил свои войска в бой по частям. В результате решительного успеха его действия не имели.

У комсостава БВО оперативно-тактическое мышление зачастую просто отсутствовало! На сентябрьских окружных маневрах, отмечал 21 ноября 1937 г. на Военном совете командующий войсками округа командарм 2-го ранга П.Е. Дыбенко, выявилось, что «в большинстве случаев отсутствует замысел у командира», что командир «не ставит вопрос, чего он хочет»... Кроме того, указал Дыбенко, «сейчас многий комсостав [так в тексте. — А.С.] иногда не умеет сделать быстро и правильно анализ обстановки»3. А следовательно, даже при наличии стремления принять решение это последнее могло оказаться не только запоздавшим (как в ОКДВА или БВО), но и неверным...

В Сибирском военном округе (СибВО) командиры, точно так же, как и в Ленинградском, подчас вообще не умели принимать решения. «[...] В ряде случаев, — рассказывал на том же совете 22 ноября новый комвойсками СибВО комкор М.А. Антонюк, — хорошие [? —А.С.] командиры действуют только по приказу, часто даже не зная, что и как делать А вот в Харьковском округе (ХВО) решения даже на встречный бой — требовавший быстроты и инициативы как никакой другой — большинство командиров принимали быстро и правильно5. Этому утверждению, сделанному на том же заседании командармом 2-го ранга С.К. Тимошенко, следует, по-видимому, верить: во главе ХВО Семен Константинович оказался лишь в сентябре 37-го, и выдумывать не существовавшие там в действительности успехи ему не было еще никакого смысла. Подобные выдумки в тот момент прибавили бы лавров не ему, а его предшественнику — арестованному 21 августа командарму 2-го ранга И.Н. Дубовому...

Командующие войсками Киевского, Московского, Приволжского (ПриВО), Северо-Кавказского (СКВО), Закавказского (ЗакВО), Уральского (УрВО) и Забайкальского (ЗабВО) военных округов интересующий нас сейчас вопрос Ш своих выступлениях на Военном совете не затрагивали. Но показательно, что, характеризуя три лучших по итогам учебного года стрелковых батальона МВО, их прямые начальники —- прямо заинтересованные в показе товара лицом! — хороший уровень тактического мышления комсостава смогли отметить только в одном. Быстрые и тактически грамотные решения комбата и средних командиров, «смелые и инициативные решения» младшего комсостава — все это было тогда (да и то, если мы не имеем дело с приписками) лишь во 2-м батальоне 146-го стрелкового полка 49-й стрелковой дивизии6. И это среди лучших батальонов...

А в Среднеазиатском военном округе (САВО), если верить тому, что сказал 21 ноября 1937 г. на Военном совете его комвойсками комкор А.Д. Локтионов, значительная часть комсостава — и прежде всего старшего и высшего! — не усвоила требований современной войны даже теоретически. «Отсталость командного состава в области оперативной подготовки налицо», — утверждал Локтионов, имея в виду командиров и штабы дивизий и командиров полков (не проявлявших, в частности, стремления к смелому маневру и энергии при нанесении контрударов). А штабные командиры, указал он далее, не умеют даже «глубоко анализировать обстановку и делать правильные выводы»...7

Просматривающиеся за всем этим — медлительностью, безынициативностью, отсутствием дерзости и решительности в действиях — непонимание «сущности современного, сложного, общевойскового боя» и общая слабая тактическая грамотность проявлялись и в невнимании командиров к наблюдению за стыками с соседними частями или соединениями, отмеченном 27 ноября 1937 г. на Военном совете К.Е. Ворошиловым. Стыки частей и соединений представляют собой слабое звено боевого построения войск: командирам соседних подразделений (или частей) здесь сложнее организовать взаимодействие друг с другом, так как этому могут помешать распоряжения (или отсутствие распоряжений) вышестоящего командования — оно у каждого из них свое. Но, не проявляя инициативы и дерзости, не стремясь выискивать у противника уязвимые места, советские командиры всех уровней неизбежно переставали (а может, и не начинали) ожидать того же и от врага... Нарком говорил под впечатлением от виденных им сентябрьских маневров МВО и БВО, но невниманием к стыкам грешили и в других округах. Ведь его признает даже один из известных нам годовых отчетов войск — отчет 20-го стрелкового корпуса ОКДВА (от 15 октября 1937 г.). Об «охране стыков и флангов [еще одно уязвимое место боевого порядка! — АС.]», значилось в нем, «продолжают забывать и ждут указаний»...8

Непонимание «сущности современного, сложного, общевойскового боя» проявлялось и в отсутствии у командиров и штабов стремления к взаимодействию с соседями. «Не только дивизия с дивизией, корпус с корпусом, — отмечал К.Е. Ворошилов на том же заседании Военного совета 27 ноября 1937 г., — но даже полки одной и той же дивизии и даже батальоны в одном полку между собой не связаны, в боевой обстановке не только не контактируются [так в документе. — А.С.], а сплошь и рядом не знают, что рядом в соседней части делается»9... Непонимание «сущности современного, сложного, общевойскового боя» проявлялось и в «неумении» штабов полков и дивизий ОКДВА «планировать бой на всю его глубину»10 — фактически нейтрализовывавшее наличие в их распоряжении подвижных сил (танковых подразделений и частей) и дальнобойной артиллерии.

Все перечисленные выше изъяны оперативно-такти- ческого мышления комсостава РККА во второй половине 1937 г. можно свести к четырем главным:

— непониманию особенностей современной «войны моторов» (а то и вообще основ тактики и оперативного искусства);

— неумению быстро принимать решения;

— стремлению принимать решения, руководствуясь не сложившейся обстановкой, а типовой схемой, шаблоном, и

— безынициативности.

Но появились ли эти изъяны только после начала массовых репрессий? На нежелание командиров дивизий и полков прибегать к смелому маневру (т.е. использовать возможности, предоставляемые новыми, подвижными родами войск) в конце 1937-го жаловался только комвойсками САВО — а весной «дорепрессионного» 1935-го оно было распространено и среди командиров соединений БВО — округа, где, как подчеркнул 11 сентября 1936 г. К.Е. Ворошилов, служили командиры «наиболее квалифицированные, более подготовленные в РККА»!11 У проверенных 17 марта 1935 г. на тактическом учении под Лепелем командира 27-й стрелковой дивизии К.П. Подласа и командиров его 79-го и 80-го стрелковых полков стремление «к выполнению поставленной задачи смелым маневром» имелось — но односторонняя военная игра, проведенная в 20-х числах марта в Бобруйске с командирами соединений, дислоцировавшихся на юге Белоруссии (5-го стрелкового корпуса, 4-й и 8-й стрелковых и 4-й кавалерийской дивизий и 3-й и 4-й механизированых бригад), показала совсем иное. Задачи, стоявшие перед участниками игры, были очень похожи на те, что встали перед их коллегами в июне 1941-го (кстати, один из игравших — командир 4-й мехбригады Д.Г. Павлов — войну встретил тоже в Белоруссии, на посту командующего Западным фронтом). Будучи поставлены «в условия скупой информации об общей обстановке, перерыва в связи и высокой активности противника, при запаздывании в развертывании значительной части» своих войск, «при угрозе [...] охвата на одном из флангов», играющие должны были «проявить находчивость, быстроту как в оценке обстановки, так и в принятии решений, смелость, гибкость в маневре». Однако вместо «смелости и гибкости» руководивший игрой начальник 2-го отдела Штаба РККА А.И. Седякин увидел «недостаточную оригинальность и смелость в тактическом маневре»12.

Еще в конце 1935-го такими же были и командиры полков J1B0, «сплошь и рядом» не использовавшие (как признал 8 декабря 1935 г. на Военном совете комвойсками J1 ВО Б.М. Шапошников) «те возможности, которые имеются в войсковых частях в смысле подвижности, гибкости, маневренности»13. В единственной стрелковой дивизии, от которой сохранились документы, содержащие разбор «предре- прессионных» тактических летучек со старшим комсоставом (40-й из состава ОКДВА), один из трех командиров стрелковых полков не стремился к охвату противника и в январе 1936-го. А в БВО в том году «крайне осторожными» оказались решения и начальников штабов полков первой же дивизии, проверенной на этот предмет специалистами УБП РККА (43-й стрелковой)14, и командира одной из двух мехбригад, действовавших на больших тактических учениях под Полоцком 2—4 октября 1936 г. (16-й). Вместо того чтобы стремиться выйти «противнику» во фланг и тыл, полковник

С.Н. Амосов (известный, кстати, военный теоретик, автор работ по вопросам боевого применения танковых войск!) действовал нерешительно... Не слишком ли часто встречается нам в 36-м это явление? Впрочем, что задаваться этим вопросом, если, согласно директивному письму начальника Генерального штаба РККА Маршала Советского Союза А.И. Егорова командующим войсками военных округов от 27 июня 1937 г., «навыки к принятию и проведению смелых решений» у комсостава «предрепрессионной» Красной Армии не вырабатывались еще и весной 37-го!15

Отмеченное осенью 1937-го в ОКДВА неумение штабов дивизий и полков планировать бой на всю его глубину — также говорящее о непонимании возможностей, предоставляемых новыми родами войск, — в передовом (!) БВО встречалось и в марте 1935-го. Его тогда демонстрировали даже такие сторонники смелого маневра, как упомянутые выше комдив- 27 и комполка-79 и -80. В погоне за быстротой оформления боевого приказа они ничтоже сумняшеся принимали решения, охватывавшие... лишь ближайшую задачу дивизии или полка. Выполнив ее, но не имея представления о дальнейшей задаче, их подчиненные не могли проявить инициативу и развить успех...

Невнимание к охране флангов и стыков — особо гибельное в динамичном, маневренном бою 30-х гг. — в 20-м стрелковом корпусе ОКДВА осенью 37-го также не начали, а лишь «продолжали» допускать!

Выказанное в сентябре 1937-го на маневрах БВО командармом «красных» неумение создать ударный кулак и бить .противника по частям, свидетельствующее о непонимании уже основных принципов военного искусства, было признано типичным для высшего комсостава РККА еще директивой наркома обороны № 22500сс от 10 ноября 1936 г. «Об итогах оперативной подготовки за 1936 год и о задачах на 1937 год». Вместо того чтобы концентрировать силы на направлении главного удара, указывалось в ней, командиры оперативного звена проявляют «стремление быть везде «сильным» (распыляя в итоге свои усилия)16.

Точно так же еще до чистки РККА обычным было отмеченное К.Е. Ворошиловым на сентябрьских маневрах 1937-го нежелание командиров подразделений, частей и соединений взаимодействовать друг с другом. «Как правило, связь взаимодействия (связь между соединениями) в процессе боя и особенно операции отсутствует [...] это нетерпимое положение часто никого не трогает, к этому относятся как к чему-то обычному [...]», —все это мы можем прочесть в той же директиве № 22500сс от 10 ноября 1936 г.17-

«Медленное принятие» командирами решений в БВО — как следует из годового отчета этого округа от 15 октября

1937 г. — не стало его «слабым местом» именно в 37-м, а лишь «продолжало» таковым «оставаться»! И действительно, оно было характерно для БВО и в марте 1935-го (когда «медлительны» в принятии решения там оказались оба проверенных А.И. Седякиным на военной игре командира стрелковых дивизий — и комдив-4 Г.С. Иссерсон, и комдив-8 ВД. Колпакчи), и еще в первой половине 1937-го (в 23-м стрелковом корпусе, единственном в БВО, по которому сохранилась документация за этот период, это фиксировалось тогда то и дело: тут и «вялое» и «неуверенное» принятие решений средними командирами 109-го стрелкового полка в январе, и недостаточная «подвижность», выказанная в мае при решении тактических задач комсоставом 111-го и 156-го стрелковых полков, и «медленное принятие решений» старшим и высшим комсоставом всех частей корпуса на сборе 1—3 июня...)18.

Осенью 1937-го на медленное принятие командирами решений жаловались только в БВО и (как можно понять из ноябрьского выступления П.Е. Дыбенко) в J1B0, а весной, до начала чистки РККА, этот порок был распространен и в ОКДВА: «медлительность» своего комсостава, его неумение «решать тактические задачи накоротке», «принимать соответствующие меры в быстро меняющихся обстановках [так в документе. — А.С.]» признавали тогда командование и 40-й стрелковой дивизии, и 59-й, и 62-го стрелкового полка

21- й... Еще 10—13 июня 1937 г., на учениях в ходе сбора приписного состава, «быстро ориентироваться в обстановке» не умел и комсостав 6-й стрелковой дивизии МВО...19

Неумение принимать решения по обстановке, стремление действовать по шаблону — характерные осенью 1937-го для комсостава ОКДВА — отмечалось в этой армии и летом- осенью 1935-го (когда командиры частей и подразделений ее Приморской группы терялись, сталкиваясь с изменениями обстановки при перемещении боя в глубину обороны противника) и в 1936-м (когда командиры — участники мартовских маневров в Приморье принимали «мало» «самостоятельных, волевых решений, особенно в кризисных моментах боя»20, а комбаты 1-й особой и младшие и средние командиры 66-й стрелковой дивизии не меняли направления атаки даже тогда, когда их подразделения натыкались на изрыгающий огонь дзот или попадали под фланговый огонь «целых групп» станковых пулеметов). Командир 9-й стрелковой роты 63-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии лейтенант Кузин, попытавшийся 5 июля 1937 г. выбить японцев с захваченной ими высоты Винокурка (близ озера Ханка), тоже гнал роту вперед, невзирая на огонь с флангов (который в конце концов все равно вынудил атакующих залечь, а потом и отойти в исходное положение)... В БВО замешательство комсостава при изменении обстановки отмечалось во всех частях и соединениях, о боевой подготовке которых сохранились хоть какие-то сведения, не только во второй половине 1937-го, но и в первой, а также и в 1936-м. Так, в докладах специалистов УБП РККА мы читаем о «шаблоне и схематичности» в действиях проверенного в марте 1936 г. комсостава 129-го стрелкового полка 43-й стрелковой дивизии и о «недостаточно быстром реагировании на действия противника» со стороны командиров подразделений проинспектированных в июле 2-й стрелковой дивизии и 243-го стрелкового полка 81-й. Того, что в 37-й стрелковой часть младших командиров при усложнении обстановки действует «неуверенно», не смогли не признать даже составители годового отчета этой дивизии (от 1 октября 1936 г.), а ознакомившийся вслед за тем с 37-й комкор-23 К.П. Подлас увидел, что как младший, так и средний комсостав и атаку организует «без учета обстановки и местности», по раз навсегда заученному шаблону. А еще в первых числах июня 1937 г. Подласу довелось убедиться, что «при неожиданностях» в 23-м стрелковом корпусе теряется и высший, и старший комсостав...21

«Отсутствие замысла» в решениях, принимавшихся осенью 1937 г. комсоставом JIBO, непонимание им, чего он, собственно, хочет добиться, — это тоже свидетельство неумения действовать по обстановке, стремления во всех случаях принимать одни и те же, шаблонные решения (даже если они не отвечают обстановке настолько, что вызывают впечатление отсутствия у командира замысла вообще). Но о том, что в решениях его комсостава «по преимуществу все- таки существует какой-то шаблон», командующий войсками Л ВО Б.М. Шапошников сообщал еще 8 декабря 1935-го!22

Больше того, до чистки РККА схематизм отличал комсостав не одних J1 ВО и СибВО, а всей Красной Армии! Все ознакомившиеся с ней японские офицеры, подчеркивал

9 декабря 1935 г. замнаркома обороны Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский, отмечают «неспособность» советских командиров «своевременно принять решение при быстрой перемене обстановки»23. Пронаблюдав в конце августа 1936 г. за Полесскими маневрами КВО, начальник УБП РККА командарм 2-го ранга А.И. Седякин заключил, что «оригинальных решений было немного»; «схему и шаблон» комсоставу этого считавшегося передовым округа прививали еще и в первой половине 1937-го...24 А в МВО «схематичностью приемов управления в различной боевой обстановке»25 еще и в сентябре 1936-го отличались даже командир и штаб 5-го механизированного корпуса — соединения, подвижность которого должна была особенно часто сталкивать его с изменениями обстановки!

Что до встречавшейся в ОКДВА осенью 1937-го безынициативности комсостава, то командующий этой армией Маршал Советского Союза В.К. Блюхер еще и 10 декабря 1935 г. признал на Военном совете, что его «войска не проявляют нужной инициативности, быстроты действия со стороны командиров батальонов, командиров рот и командиров взводов» даже во встречном бою26. Безынициативность командиров подразделений ОКДВА проверяющие из штаба армии постоянно отмечали и в 1936-м, а командиры и штабы частей и соединений — еще и весной 1937-го...

И снова: если в конце 1937-го по поводу безынициативности своих командиров сокрушалось лишь командование ОКДВА, то и в «предрепрессионный» период, по крайней мере на уровне подразделений, этим пороком страдал комсостав всей Красной Армии! В 1935-м отсутствие у командиров подразделений «инициативности, самостоятельности» М.Н. Тухачевский постоянно фиксировал и в КВО, и в МВО, и в J1 ВО; «недостаточное» проявление этими звеньями комсостава «инициативы, решительности» осенью того года было налицо и в единственной освещаемой с этой стороны источниками стрелковой дивизии БВО (43-й). С этим постоянно сталкивались тогда и знакомившиеся с РККА японские офицеры, «очень резко» критиковавшие советский комсостав «за отсутствие самодеятельности»...27 То, что младшие и средние командиры РККА не отличаются «самодеятельностью» и не способны к «самостоятельному движению вперед», Тухачевский дал понять и в своей директиве от 29 июня 1936 г. (а то, что советский младший командир «не решается проявить инициативу» — и в докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА»)28. А в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г. констатировалось, что «навыков к принятию и проведению» «инициативных решений» у комсостава РККА не вырабатывали и зимой- весной 1937-го...29

Взаимодействие. С умением организовать взаимодействие различных родов войск дела повсюду обстояли примерно одинаково. Заявив, что их комсостав справляется с этой задачей «удовлетворительно» («особенно в начальный» период боя), составители годового отчета ОКДВА тут же поправились: взаимодействие «более или менее удовлетворительно [выделено мной. — А.С.] организуется» только «на глубину ближайших задач батальонов и, реже, полков», а на последующие периоды боя либо планируется плохо, либо вообще не планируется. Кроме того, командиры стрелковых частей часто теряют связь с поддерживающей их артиллерией, так как не тянут за собой, наступая, присланные артиллеристами ОСП — отделения связи с пехотой (читай: не придают значения взаимодействию с артиллерией. — Л.С.). Словом, «искусство организации общевойскового [выделено мной. — А.С.] боя у значительного числа командиров еще невысокое» (в отдельных танковых батальонах стрелковых дивизий, уточнял начальник автобронетанковых войск ОКДВА комбриг М.Д. Соломатин, задачи «по организации техники взаимодействия» с другими родами войск вообще «остались невыполненными»)30.

Примерно та же картина была и в БВО. «Основы организации взаимодействия в начале боя комсостав усвоил, — указывалось в годовом отчете этого округа, — но при развитии боя в глубину, как правило, все рвется, пехота вынуждена вести бой только своими средствами или временно его прекращать для восстановления нарушенной связи с взаимодействующими с ней средствами усиления». Танковые батальоны стрелковых дивизий с пехотой взаимодействуют удовлетворительно, но с артиллерией взаимодействие не отработали31. С этой оценкой согласуются и свидетельства других источников. «По линии батальона, полка недостаточная увязка, недостаточное взаимодействие с артиллерией», — отчитывался 3 августа 1937 г. на совещании политработников РККА военком 16-го стрелкового корпуса дивизионный комиссар P.J1. Балыченко32 (а ведь практическое взаимодействие родов войск тогда осуществлялось как раз на батальонном уровне!). В проверенных 21 августа представителями УБП РККА на двустороннем тактическом учении

110- м и 111-м стрелковых полках 37-й стрелковой дивизии взаимодействие с танками и инженерными частями на батальонном уровне было просто слабым.

Сказанное в предыдущем абзаце относится к командирам тактического звена, но сентябрьские маневры БВО показали, что взаимодействие родов войск в этом округе не умеют толком организовать и на оперативном уровне. К примеру, рассказывал 21 ноября 1937 г. на Военном совете комвойсками БВО командарм 1-го ранга И.П. Белов, организуя удар по кавалерийской группировке «синих», командование армии «красных» поставило задачи своим механизированному и кавалерийскому корпусам и авиабригаде «без конкретной увязки их действий между собой» (почему удар и провалился)33.

Соответствующее место из доклада, сделанного на следующий день командующим войсками УрВО комкором Г.П. Софроновым, словно списано из отчета БВО: «На месте расчеты на наступление командный состав делает, и с взаимодействием дело обстоит благополучно [...] Другая картина получается, когда начинается движение. Как только часть начинает двигаться, и особенно назад — при отступлении, сразу теряются и расчеты, и управление, и взаимодействие»...34

В ХВО, сообщил на том же заседании С.К. Тимошенко, взаимодействие стрелкового батальона с танками и артиллерией не отработано (иными словами, практического взаимодействия родов войск в этом округе добиться не могли). Впрочем, практики в организации взаимодействия там не имели и командиры полков и дивизий...

Примерно то же самое доложили на ноябрьском Военном совете и почти все командующие войсками других округов — как вновь назначенные, так и находившиеся в должности уже несколько лет. Взаимодействие пехоты и танков, признал комвойсками ЗабВО командарм 2-го ранга М.Д. Великанов, все еще является слабым местом: пехотные командиры не знают «простейших условных знаков», позволяющих им ставить в бою задачи приданным им танкам. Практически одинаковы сообщения П.Е. Дыбенко (в JIBO организовать взаимодействие родов войск комсостав умеет плохо), М.А. Антонюка (в СибВО это взаимодействие осуществляется «на низком уровне»), комкора С.Е. Грибова (в СКВО командиры дивизий и полков отработали его «слабо», а комсостав в целом — «очень слабо») и командарма 2-го ранга И.Ф. Федько (в КВО взаимодействие родов войск из-за изъянов в подготовке командиров и штабов отработано «слабо»)...35 Оценку Федько подтверждают сообщение выступившего на том же совете командира 45-го механизированного корпуса КВО комдива Ф.И. Голикова (о том, что танкисты корпуса «вовсе» не отработали взаимодействие ни с пехотой, ни с артиллерией, ни с кавалерией, ни с авиацией)36, а также случайная выборка сохранившихся от второй половины 37-го материалов проверок частей и соединений КВО. «В подготовке взвода слабо отработана [...] организация взаимодействия со средствами усиления [...]», — отметил, проверив между 8 и 12 августа 1937 г. боевую подготовку своих мелких подразделений, командир 45-й стрелковой дивизии полковник Ф.Н. Ремезов, а комиссия временно исправляющего должность начальника 1-го отдела Автобронетанкового управления РККА (АБТУ РККА) полковника JI.А. Книжникова, проверявшая 19—21 августа боевую подготовку 22-й механизированной бригады, обнаружила «недостаточное знание техники взаимодействия танков с артиллерией»37.

Из заключительного выступления К.Е. Ворошилова можно понять, что, по крайней мере, взаимодействие пехоты с сопровождающей ее артиллерией отсутствовало и в МВО. «Все это действует не так, как нужно, независимо друг от друга», — сетовал нарком, делясь впечатлениями от сентябрьских маневров Московского и Белорусского округов38.

На совете прозвучали и более общие оценки. Так, из доклада начальника АБТУ РККА комдива Г. Г. Бокиса явствовало, что плохое умение командиров-танкистов организовать взаимодействие с пехотой и артиллерией было тогда характерно для всей РККА («На месте, — заявил 22 ноября Бокис, —- мы хорошо взаимодействуем, но как только обстановка меняется, как только входим в бой, это взаимодействие нарушается39). А из выступления комвойсками БВО И.П. Белова можно заключить, что комсостав Красной Армии вообще не придавал значения взаимодействию различных родов войск! «Принято всеми считать, — говорил 21 ноября Иван Панфилович, —- что, раз часть подошла к рубежу, с которого можно броситься в атаку или пойти в наступление, значит, вопрос дня решен, все немедленно вперед. Считается плохим командиром тот, который немного замешкался. Все забывают, что в любых условиях бой должен быть организован [и в том числе налажено взаимодействие родов войск. — АС.]». На сентябрьских маневрах БВО Белов стал свидетелем, как комбат, подгоняемый командиром полка (которого, в свою очередь, торопил комдив!), бросил батальон в атаку, так и не дождавшись подхода роты тяжелого оружия (т.е. батальонных 45-мм пушек и 82-мм минометов) и поддерживающей артиллерии — т.е. без артиллерийской поддержки, на убой... Правда, Белов считал, что причиной подобного положения был недостаток у комсостава чисто технических навыков, а именно умения рассчитать время, потребное нижестоящему командиру для полноценной организации боя40. Но если советские командиры так долго не могли овладеть этим достаточно простым умением, значит, они не особенно к этому и стремились — не считая, видимо, ту же поддержку пехоты артиллерией чем-то достаточно важным...

И только комвойсками САВО А.Д. Локтионов заявил, что взаимодействие родов войск у него организуется «правильно» и в целом отработано «удовлетворительно»41.

Итак, по меньшей мере в 10 из 13 советских военных округов (сведений по ПриВО и ЗакВО нет) — иначе говоря, в Красной Армии в целом — взаимодействие различных родов войск во второй половине 1937 г. организовывать умели плохо. Но ведь не лучше — если не хуже! —- обстояло дело и в «дорепрессионном» 1935-м. Как явствовало из выступления А.И. Егорова на Военном совете при наркоме обороны 8 декабря 1935 г., на оперативном уровне в РККА тогда все еще не достигли «практического умения организовать во времени и пространстве необходимое взаимодействие стрелковых, механизированных и авиационных соединений при решении поставленных задач, в различных условиях операции». На тактическом уровне, указывалось в докладе начальника 2-го отдела Генштаба РККА А.И. Седякина от 1 декабря 1935 г. <06 итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год ц о задачах на 1936 г.», «непрерывность» «взаимодействия родов войск в подвижных формах боя» тоже «еще далека от действительного совершенства». В самом деле, основным звеном, в котором организовывалось практическое взаимодействие родов войск в бою, были стрелковые батальоны. А они, писал в тот же день, 1 декабря 1935 г., К.Е. Ворошилову М.Н. Тухачевский, «все еще не овладели умением организовывать взаимодействие с артиллерией и танками на местности» (т.е. на практике)...42

Не лучше, чем после начала чистки РККА, обстояло здесь дело и в 1936-м. На оперативном уровне, констатировалось в директиве наркома обороны № 22500сс от 10 ноября 1936 г., «взаимодействие основных родов войск» «находится еще не на должной высоте», «во многих случаях отсутствует» даже... «план действий, увязанный по рубежам и по времени»! А из доклада М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» вытекает, что организовывать взаимодействие родов войск советский комсостав толком не умел тогда и на тактическом уровне. Если, отмечал замнаркома, учение заранее не отрепетировано или проходит на незнакомой местности (т.е. в условиях, какие будут на войне!), «вождение стрелкового батальона во взаимодействии с другими родами войск» «резко ухудшается и зачастую выглядит неграмотным»43.

Не лучшую, чем после начала чистки РККА, картину являет здесь и первая половина 1937-го. Как отмечалось в Директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «полноценное решение» задачи организации взаимодействия родов войск в тот период не всегда достигалось даже на командирских занятиях! А на практике, в реальном бою, оно вообще не могло быть достигнуто: «взаимодействие штабов стрелковых батальонов [т.е. главных организаторов взаимодействия родов войск. — А.С.] со штабами артдивизионов», указывалось в письме далее, «не отработано»...44

Отмеченное в ноябре 1937-го Г.Г. Бокисом слабое умение советских командиров-танкистов организовывать взаимодействие с другими родами войск также фиксировалось еще и до начала массовых репрессий. «[...] Из года в год. — писал в Овеем докладе «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...» А.И. Седякин, — наблюдаются недостаточные навыки командиров мехчастей и соединений» «поддерживать взаимодействие внутри мехсоединений и с другими родами войск»45. А в «дорепрессионном» же 1936-м непонимание необходимости взаимодействия родов войск принимало у носителей черных бархатных петлиц и совсем уж крайние формы. Командиры механизированных бригад и корпусов, констатировал в своем докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский, бросают свои танки на противотанковую оборону без поддержки пехоты и (комкоры — «зачастую», а комбриги — всегда) артиллерии...46

То, что начало массовых репрессий ситуацию здесь отнюдь не ухудшило, хорошо прослеживается не только на примере РККА в целом, но и на примере трех самых крупных военных округов. Так, в КВО — где в конце 1937-го взаимодействие родов войск из-за изъянов в выучке командиров и штабов организовывалось «слабо» — М.Н. Тухачевский еще и в 1935-м не встретил, по его словам, «ни одного командира батальона», который бы грамотно, на местности, организовывал такое взаимодействие47. На разрекламированных Киевских маневрах в сентябре 1935 г. «некоторые» (как выразился К.Е. Ворошилов) общевойсковые начальники в процессе боя «забывали» ставить задачи артиллерии, танковая группа дальнего действия для наступавшей следом за ней пехоты просто «исчезла», а начальнику артиллерии КВО Н.М. Боброву пришлось заключить, что «со штабами и командирами танк[овых] подразделений необходимо теперь же основательно поставить изучение основ [sic! — А.С.] взаимодействия с артиллерией»48. Явно то же самое было в округе командарма 1-го ранга И.Э. Якира и в 1936-м:

— когда даже в нещадно приукрашивавшем действительность годовом отчете КВО от 4 октября 1936 г. появились фразы о «недостаточно твердом еще усвоении» указаний Тухачевского по «вопросам организации и ведения боя батальоном» (на уровне которого, повторяем, и осуществлялось практическое взаимодействие родов войск) и о том, что у командиров танковых частей «остаются» «не совсем доработанными» «вопросы взаимодействия» со стрелковыми частями;

— когда в протоколе прошедшего 22 декабря 1936 г. партсобрания штаба 15-го стрелкового корпуса — единственного из стрелковых корпусов КВО, от которого за этот год сохранилась хоть какая-то документация, — мы находим признание начальника штаба (полковника П.И. Ляпина) в слабой организации взаимодействия «всех родов войск»;

— когда на Полесских маневрах командиры и штабы организовали взаимодействие пехоты с танками так, что А.И. Седякин счел его «неудовлетворительным», и

— когда даже в обеих элитных, «ударных» дивизиях КВО — 24-й стрелковой Самаро-Ульяновской Краснознаменной Железной и 44-й стрелковой Киевской Краснознаменной — взаимодействие пехоты с танками даже в конце августа (т.е. в период, когда заканчивается сколачивание не только подразделений, но и частей!) Седякицым также было оценено на «неуд»49.

Ну а ситуацию, сложившуюся тут перед самым началом чистки РККА, предельно ясно характеризует приказ сменившего арестованного И.Э. Якира И.Ф. Федько № 0100 от

22 июня 1937 г.: комсостав КВО «не умеет конкретно организовать взаимодействие различных родов войск в условиях сложной боевой обстановки», «штабы всех родов войск» «слабо подготовлены для выполнения задач» по «организации взаимодействия родов войск». Никакой разницы с тем, что отмечалось здесь после начала массовых репрессий! (Конечно, новое начальство склонно чернить результаты работы своих предшественников, но материалы проверок боевой подготовки, проводившихся в последние «якировские» месяцы, подтверждают объективность оценок приказа № 0100.)

Ситуация, характерная осенью 1937-го для БВО — исчезновение взаимодействия родов войск вскоре после начала боя, при перемещении его в глубину обороны противника, — в 27-й стрелковой дивизии этого округа фиксировалась на тактических учениях еще в марте 1935-го, в 37-й — еще в октябре 1936-го, а в 52-й — еще и в феврале 1937-го. Из контекста годового отчета БВО от 15 октября 1937 г. также явствует, что этот обусловленный слабой подготовленностью командиров порок для войск округа был характерен еще и до начала чистки комсостава. Ведь, затронув вопрос о взаимодействии танков и артиллерии при прорыве заранее подготовленной обороны, составители отчета не постеснялись указать, что «в связи с обновлением штабов» (т.е. из- за репрессий. — А.С.) эта проблема опять перешла в разряд нерешенных50. Но в данном случае (как, кстати, и во всех остальных, даже в тех, когда речь идет об откровенных провалах) на обновление комсостава они ссылаться не стали. Значит, репрессии здесь были ни при чем...

В 16-м и 23-м стрелковых корпусах БВО после начала чистки РККА фиксировалась слабая организация взаимодействия с другими родами войск на ключевом, батальонном уровне — но в 1935-м она была характерна вообще для всего округа! «В 1935 году, — прямо значилось в приказе командующего войсками БВО командарма 1-го ранга И.П. Уборевича № 04 от 12 января 1936 г., — наиболее слабым звеном в подготовке комсостава оказался командир батальона и его штаб, особенно в деле взаимодействия пехоты, танков и артиллерии в масштабе роты и батальона»...51 То же и в 1936-м: этот порок отмечался тогда в обеих стрелковых дивизиях БВО, организация взаимодействия родов войск в которых освещена источниками (2-й и 37-й)...

Ну, а в ОКДВА, где осенью 1937-го взаимодействие родов войск организовывалось (и то с грехом пополам) только на глубину ближайшей задачи? То, что после выполнения ближайшей задачи взаимодействие родов войск исчезало и в 1935-м, признал даже годовой отчет Приморской группы ОКДВА от 11 октября 1935 г., вообще-то склонный замазывать свои недостатки! (А в Примгруппу входило тогда 8 из

10 стрелковых дивизий В.К. Блюхера). Абсолютно то же самое, что отчет ОКДВА за 1937 г., констатирует и доклад штаба ОКДВА об итогах боевой подготовки за декабрь 1936 — апрель 1937 гг. (от 18 мая 1937 г'; в дальнейшем — отчет штаба

ОКДВА от 18мая 1937г.): когда бой перемещается в глубину обороны «противника», взаимодействие родов войск — из- за неподготовленности командиров — «резко теряет свою четкость и своевременность по времени и пространству», а на ключевом, батальонном уровне исчезает совсем!52

Осенью 1937 г. в танковых батальонах стрелковых дивизий ОКДВА, в которые входило более половины танков этой армии, задачи по «организации техники взаимодействия» с другими родами войск были, как мы видели, не выполнены. Но «случаи плохой организации взаимодействия танков с артиллерией и боевой авиацией» в армии Блюхера — как признал даже годовой отчет ее автобронетанковых войск от 19 октября 1935 г. — были «весьма часты» и в 1935-м!53 В годовом отчете ОКДВА от 30 сентября 1936 г., также часто привиравшем в свою пользу, тоже не смогли не признать, что «осуществление взаимодействия по конкретным задачам боя с другими родами войск» «до сих пор» является «слабым местом» их командиров-танкистов. А согласно годовому отчету автобронетанковых войск ОКДВА, к «согласовыванию действий с другими родами войск» «слабо подготовлены» были и штабы танковых батальонов...54 «Очень слабые успехи», которых добились в организации взаимодействия с другими родами войск командиры-танкисты, отмечались и в приказе В.К. Блюхера об итогах зимнего периода обучения 1936/37 учебного года55, закончившегося еще до начала массовых репрессий...

То, что неумение комсостава РККА организовать взаимодействие родов войск было порождено отнюдь не началом чистки армии, хорошо видно на примере и еще двух из тех округов, где осенью 37-го жаловались на это неумение — СКВО и МВО. В первом из них неспособность штабов стрелковых дивизий наладить взаимодействие пехоты и танков и неумение командиров-танкистов поддерживать связь (и, значит, взаимодействие) с пехотой проявлялось еще в сентябре 1935-го, на больших тактических учениях в районе Краснодар—Новороссийск. То же и в сентябре 1936-го: побывав на маневрах СКВО в районе Крымской, А.И. Се- Дякин констатировал, что в тех же самых дивизиях (22-й и 74-й) не только по-прежнему не отработана организация взаимодействия пехоты с танками, но и часто нарушается даже взаимодействие пехоты с артиллерией...56 В МВО и в «дорепрессионном» сентябре 1935-го, на учениях 3-го стрелкового корпуса под Гороховцом, в одной из двух стрелковых дивизий (14-й) «реального взаимодействия» родов войск, по свидетельству М.Н. Тухачевского, «нигде» организовано не было, а в другой (17-й) ее командир Г.И. Бондарь с самого начала бросал пехоту в атаку без поддержки как танков, так даже и артиллерии!57 В сентябре 1936-го на окружном учении МВО 5-й механизированный корпус на глазах того же Тухачевского тоже прорывал оборонительные полосы «противника» без поддержки не только авиации, но даже и артиллерии...

Что же до высвеченного выступлением И.П. Белова непонимания важности взаимодействия родов войск, то пренебрежение необходимостью тщательно организовывать взаимодействие родов войск старший и высший комсостав РККА опять-таки явно проявлял и до начала ее чистки. Ведь указанная задача стояла перед всеми командирами, начиная с ротного, и если осенью 1937 г. новые командиры батальонов, полков и дивизий не желали с ней считаться, значит, они не привыкли с ней считаться и до чистки РККА — когда командовали соответственно ротами, батальонами и полками....

Обеспечение боевых действий. «Служба боевого обеспечения, особен но разведки [выделено мной. — А.С.], — констатировалось в приказе наркома обороны № 0109 от 14 декабря 1937 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1937 год и задачах на 1938 год», — во всех родах войск организуется и проводится неудовлетворительно»58. Правда, выступая 27 ноября 1937 г. на Военном совете, К.Е. Ворошилов заявил, что, благодаря улучшению работы штабов разведка в войсках в 1937-м «работала значительно четче, постояннее и увереннее», чем в 1936-м59. А в годовом отчете ОКДВА утверждалось, что с организацией разведки (включая поддержание связи с ней) штабы к осени 37-го справлялись «удовлетворительно»60 (за этой оценкой, правда, скрывались и отсутствие должных энергии и искусства при организации доразведки в ходе боя, и непродуманная организация ночной разведки, и то, что командирская разведка в ОКДВА организовывалась редко).

Однако все другие имеющиеся в нашем распоряжении источники подтверждают справедливость оценки, данной составителями приказа № 0109. «На сегодняшний день войска, штабы и начальствующий] с[остав] округа в разведывательном отношении не подготовлены, и это, видимо, общее явление по всей РККА», — сообщал 14 августа 1937 г. Ворошилову Военный совет JIB061. «Слабую отработанность» «вопросов разведки» в своем округе констатировал 21 ноября на Военном совете командующий войсками КВО И.Ф. Федько; вслед за ним о «плохом» умении штабов организовать разведку перед боем и полном неумении делать это в ходе боя доложил и комвойсками САВО А.Д. Локтионов; то, что штабы неудовлетворительно организуют разведку, можно понять и из прозвучавшего на следующий день выступления комвойсками ПриВО комкора М.Г. Ефремова; то, что «вопросы разведки» продолжают «оставаться узким местом», отмечалось и в годовом отчете БВО62 (из четырех стрелковых полков 23-го стрелкового корпуса БВО, проверенных между 18 и 29 августа 1937 г. комкором-23 К.П. Под- ласом и представителями УБП РККА, в трех — 109-м и 110-м полках 37-й стрелковой дивизии и в 156-м полку 52-й — разведку высылали с большим опозданием...). А в МВО — как вытекало из выступления командующего его войсками Маршала Советского Союза С.М. Буденного на Военном совете 21 ноября 1937 г. — командиры и штабы вообще не понимали значения разведки, организуя ее словно лишь для отбытия номера: «Разведку организуют, высылают, а как только она ушла, о ней и забыли. Никто ею не интересуется, никто от нее ничего не требует. Организовали, послали разведку, она может ходить до конца маневров или учений, ничего не сообщить, и никто не спросит, почему она не сообщает». («И сами разведывательные органы, — добавлял Семен Михайлович, — как и отдельные разведчики, подготовлены слабо»63.) Судя по письму лейтенанта М.О. Деды из 223-го стрелкового полка 75-й стрелковой дивизии ХВО К.Е. Ворошилову от 8 декабря 1937 г., «не со всей серьезностью» подходили тогда к разведке и в Харьковском округе. К примеру, писал Деда, Полевой устав РККА 1936 г. «говорит о том, что б[атальо]н ведет разведку группой отборных бойцов. Но надо Вам сказать, что это на практике не бывает. К[оманди]р б[атальо]на в разведку просто назначает взвод, какой понравится»64.

Да и заявивший о прогрессе в организации разведки Ворошилов тут же предостерег командиров-танкистов от... наступления без организованной «по-настоящему» разведки — фактически признав этим, что носители черных бархатных петлиц вообще не понимали, зачем нужна разведка! То же самое фактически признал и выступивший на том же Военном совете 22 ноября начальник АБТУ РККА Г.Г. Бокис. Коман- диры-танкисты, констатировал он, не научились еще вести разведку непрерывно (иными словами, после завязки боя ее просто переставали организовывать!). Больше того, они не научились вести наблюдение из танка: даже с учетом того, подчеркивал Бокис, что имеющиеся танковые средства наблюдения малоудовлетворительны, наблюдают плохо65 (читай: не придают этому значения!)...

Сообщения с мест подтверждают правоту начальника АБТУ РККА. У танкистов, указывалось в годовом отчете БВО, плохо и с управлением разведорганами, и с организацией непрерывной разведки. Самое слабое место в тактической подготовке, подчеркнул 23 ноября на Военном совете командир 45-го мехкорпуса КВО комдив Ф.И. Голиков, — это организация разведки в ходе начатых действий. Проверявшая 19—21 августа 1937 г. боевую подготовку 22-й мехбригады того же КВО комиссия полковника J1.А. Книж- никова констатировала «неудовлетворительное качество наблюдения» из танка66. А командиры-танкисты ОКДВА, как признал годовой отчет этой армии, вообще проявляли «неуменье организовать» разведку (а не только «использовать» ее «до конца»)!67

С безграмотностью в организации разведки вполне закономерно сочеталась и безграмотность в организации походного и сторожевого охранения. «Я должен сказать, — писал 8 декабря 1937 г. К.Е. Ворошилову лейтенант М.О. Деда из 75-й стрелковой дивизии ХВО, — что большинство к[омандно]го состава, включая и высший состав, не умеют практически организовать сторожевое» охранение; «недостаточное внимание» уделяют они и походному охранению68. По-видимому, ту же безграмотность комсостава имели в виду и комвойсками ЗабВО М.Д. Великанов (отмечавший 22 ноября на Военном совете, что в тактической подготовке его пехоты «особенно» слабым местом является «служба сторожевого охранения»), и командир 45-го мех- корпуса КВО Ф.И. Голиков (заявивший там же 23 ноября, что одно из «самых слабых мест» в тактической подготовке его войск — это «охранение всех видов»)69. Мы не видим причин, по которым такие зияющие провалы имели бы тогда место лишь в трех округах...

Заключение приказа наркома обороны № 0109 от 14 декабря 1937 г. о неудовлетворительности организации боевого обеспечения должно относиться и к тшовому обеспечению боевых действий. Это подтверждается и всеми другими имеющимися в нашем распоряжении и затрагивающими этот вопрос источниками. Вопросам организации службы тыла, признавались составители годового отчета ОКДВА, «по-прежнему» уделяется мало внимания; практической сноровки по управлению тылом у комсостава недостаточно70. Вопросы организации тыла, доложил 21 ноября на Военном совете комвойсками КВО И.Ф. Федько, «остались слабо отработанными»; о том же поведал там 23 ноября и командир 45-го мехкорпуса Ф.И. Голиков: «Опытное тыловое учение вскрыло всю слабость подготовки командного состава, штабов и частей в области работы тыла». «Говорить, что вопрос полностью отработан, не приходится», — признал 21 ноября и П.Е. Дыбенко: примерно на 70% учений частей его ЛВО в управлении реальным тылом командиры не практиковались. С Дыбенко солидаризовался и комвойсками САВО А.Д. Локтионов (он, правда, обрушился здесь больше на старший и высший комсостав, указав, в частности, что 5-й отдел штаба округа «недостаточно умело способен обеспечить материальное планирование современных операций»). Ну, а комвойсками МВО С.М. Буденный без обиняков заявил в тот же день, что «строевые командиры по вопросам тыловой службы совершенно не подготовлены», что «тыл остается темным местом и на сегодняшний день у наших командиров всех рангов»71.

Явно не лучше обстояли дела и в ХВО, в выступлении комвойсками которого вопросы управления тылом не затрагивались. Вновь обратимся к письму лейтенанта Деды от 8 декабря 1937 г.: «Большой недостаток в подготовке войск — это питание боеприпасами. Этим видом подготовки совершенно не занимались, как в полку, [таки. — А. С.] вб[атальо] не, р[о]те, взводе и в отделении»...72 Письмо было посвящено вопросам боевой подготовки вообще — и тем не менее этот первый же обнаруженный нами документ, освещающий выучку комсостава конкретной части Харьковского округа, содержит Информацию о неумении управлять тылом! Трудно поэтому предположить, что в подобном прорыве из всего округа оказался один лишь 223-й стрелковый полк...

Итак, после начала массовых репрессий, во второй половине 1937-го,разведка в РККА «во всех родах войск организовывалась и проводилась неудовлетворительно». Но ведь точно такой же «общий для всех начальников и штабов и чрезвычайно опасный прорыв — слабость разведки» — констатировался и в докладе начальника 2-го отдела Генштаба РККА А.И. Седякина от 1 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...»!73 То же было и в

1936- м. «Разведка и обеспечение является наиболее слабым звеном во всех видах боевой подготовки», — значилось в директиве наркома обороны № 22500сс от 10 ноября 1936 г. «Об итогах оперативной подготовки за 1936 год...». «Разведка остается слабым местом подготовки большинства частей и соединений», — вторил ей приказ наркома № 00105 от

3 ноября 1936 г. «Об итогах боевой подготовки за 1936 год и задачах на 1937 год»74. «По вопросу разведки прямо уже становится совестным говорить, стыдно, приходится краснеть перед народным комиссаром, перед правительством, когда опять увидят в нашем документе, что этот вопрос по-преж- нему слаб», — возмущался 25 ноября 1937 г., на заседании комиссии по выработке проекта приказа об итогах боевой подготовки за 37-й, замнаркома обороны Маршал Советского Союза А.И. Егоров...75

Отмеченное в ноябре 1937 г. К.Е. Ворошиловым нежелание командиров-танкистов организовать «по-настоящему» разведку перед наступлением тоже было обычным еще и в

36- м. В докладе от 7 октября этого года «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевскому пришлось отметить, что штабисты танковых батальонов даже не пытаются наблюдать за реакцией «противника» на действия разведывательных танков! А А.И. Седякину в сентябре 1936 г. на знаменитых Белорусских маневрах довелось увидеть, что 5-я и 21 -я механизированные бригады БВО наступают, прямо по Ворошилову, — невзирая на «недееспособность» разведки, «вслепую»76. Штаб и комбаты 15-й мехбригады КВО на прошедших в том же месяце Шепетовских маневрах иногда вообще не организовывали разведку перед атакой; точно так же — совсем без разведки — атаковали и 8-й механизированный полк 8-й кавалерийской дивизии ОКДВА на мартовских маневрах в Приморье, и 18-я механизированная, и 1-я тяжелая танковая бригады БВО на Полоцких учениях в октябре...

То, что умение командиров и штабов организовать разведку в «предрепрессионный» период было столь же слабым, что и после начала чистки РККА, хорошо видно и на примере трех самых крупных военных округов — КВО, БВО и ОКДВА. В случае с БВО это признали, как мы видели, уже составители отчета этого округа за 1937 год, отметившие, что «вопросы разведки» в БВО не стали, а продолжают «оставаться узким местом». В конце августа 1937-го в 109-м и 110-м стрелковых полках 37-й стрелковой дивизии БВО разведку высылали с опозданием, но то, что «организация и ведение разведки во всех видах боя» там были «недостаточно отработаны» и в 1936-м, признал даже годовой отчет дивизии от 1 октября 1936 г.77. А во второй половине октября комкор-23 К.П. Подлас увидел, что после завязки боя в 109-м и 110-м полках разведку вообще не организуют! «Неудовлетворительное качество наблюдения из танка», зафиксированное в августе 1937-го в 22-й мехбригаде КВО и в сформированных одновременно с ней 15-й и 17-й, отмечалось еще в сентябре 1936-го на Шепетовских маневрах. «Посредники при танковых частях, — указывал тогда сам И.Э. Якир, — жаловались, что молодой танковый командир очень плохо наблюдает из танка»...78

«Неуменье организовать» и «до конца» «использовать» разведку, типичное осенью 1937-го для командиров-тан- кистов ОКДВА, было характерно для них и до чистки РККА. Тогда даже годовой отчет автобронетанковых войск

ОКДВА от 19 октября 1935 г. признал, что у комсостава «нет нужного внимания беспрерывному ведению боевой разведки», что «в разгаре боя о ней обычно забывают», а годовой отчет ОКДВА от 30 сентября 1936-го — что «организация и ведение разведки» является у командиров-танкистов «слабым местом». Приказ В.К. Блюхера об итогах зимнего периода обучения 1936/37 учебного года отмечал, что организацию разведки и наблюдения комсостав танковых войск ОКДВА «очень слабо» отработал и в первой половине 37-го...79

У командиров и штабов танковых войск БВО — как значится в годовом отчете этого округа от 15 октября 1937 г. — неумение организовать «непрерывное ведение разведки и управление разведорганами» также «осталось» в наследство от предыдущего периода.

Документы БВО и ОКДВА свидетельствуют, как видим, и о том, что отмеченное в ноябре 1937 г. Г.Г. Бокисом неумение советских командиров-танкистов добиться непрерывности ведения разведки также было характерно для них и до чистки РККА.

Зафиксированная в первые месяцы после начала чистки «неудовлетворительная» организация тшового обеспечения войск также не была следствием репрессий. При планировании операций, отмечалось еще в докладе А.И. Седякина «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...», вопросы организации снабжения войск затрагиваются лишь «поверхностно» (из-за чего, в частности, такой козырь РККА тех лет, как мехкорпуса, в ходе военных игр на третий день операции «оставался без горючего». — А.С.). То же было в 35-м и на тактическом уровне: «важнейшие решения командования», указывал Седякин, «особенно в кризисные этапы боя, органически с устройством тыла очень редко связываются», «в динамике боя управление тылом легко нарушается и прекращается». «Тыл, — констатировалось в приказе наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г., — остается наиболее слабым местом в боевой подготовке РККА». При этом на оперативном уровне (как отмечала директива наркома № 22500сс от 10 ноября 1936 г.) вообще «отсутствовало» «планирование тылом [так в документе. — А.С.]»  важнейшие оперативные решения принимались без учета возможностей снабжения войск... А согласно директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., советские штабы были «слабо подготовлены по вопросам тыла» и непосредственно перед началом чистки РККА80.

О том же свидетельствуют и документы крупнейших военных округов — ОКДВА и КВО. Собственно, уже сам отчет ОКДВА за 1937 г. отмечает, что мало внимания организации тыла у них уделяют «по-прежнему». И действительно, неумение командиров и штабов организовать снабжение войск вынуждены были признавать даже «предрепрессионные» годовые отчеты дальневосточников! Так, в отчете Приморской группы ОКДВА от 11 октября 1935 г. значится, что, принимая решение, командиры «забывают» отдать соответствующие распоряжения тыловым органам (как видим, «недостаточностью» практической сноровки по управлению тылом они тоже стали отличаться отнюдь не после репрессий!). В отчете ОКДВА от 21 октября 1935 г. — что штабы «не научились управлять тылом» «даже при действиях на открытой и среднепересеченной местности». В ее же отчете от 30 сентября 1936 г. — что штабы дивизий и корпусов в ходе боя или операции или вообще забывают о вопросах тыла (именно так было, например, на мартовских маневрах в Приморье. — А.С.), или сводят управление им к выдаче одних лишь общих указаний, что штабы стрелковых полков и батальонов «редко учитывают» необходимость организовывать тыловое обеспечение войск не только в ходе боя, но и при его планировании! В отчете автобронетанковых войск ОКДВД за 1936 г. — что «во всех группах» комсостава «положенные им тыловые вопросы» «слабо отработаны»...81 А в отчете штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. (он предназначался не для Москвы, а для делегатов армейской партконференции) значилось, что штабы частей и соединений «научились удовлетворительно управлять» только «тылами, действующими не в полном составе и не в подвижных формах боя»82. Иными словами, в реальной боевой обстановке конца 30-х гг, — когда тылы должны были действовать в полном составе, а бои должны были оказываться, как правило, маневренными и динамичными — тыловое обеспечение «предрепрессионные» дальневосточные штабы организовать тоже не смогли бы!

В КВО осенью 1937-го вопросы организации тыла были отработаны слабо, но то, что «во всех родах войск еще слабо с организацией тыла на всю операцию» и что вопросы тылового обеспечения вообще требуют «дальнейшего углубления и серьезной работы», — это вынуждены были признать и составители очковтирательского годового отчета округа от 4 октября 1936 г.83. «Слабость подготовки командного состава, штабов и частей в области работы тыла», обнаруженная после начала чистки РККА в 45-м мехкорпусе, тоже явно была вызвана не арестами, а тем, что на тактических занятиях, проводившихся танкистами КВО в первой половине 1937- го, работа тылов не учитывалась...

Управление войсками. Достигнутую во второй половине 37- го степень умения организовать непрерывное управление войсками в ходе боевых действий в общих чертах охарактеризовал приказ наркома обороны № 0109 от 14 декабря 1937 г.: «Управление войсками, служба штабов [...] не достигли уровня, требуемого условиями современного общевойскового боя»84. Все другие имеющиеся в нашем распоряжении источники подтверждают эту оценку и позволяют ее конкретизировать. В частности, они практически в один голос свидетельствуют о беспомощности в управлении, проявлявшейся командирами и штабами стрелковых подразделений — командирами стрелковых отделений, взводов, рот и батальонов и штабами батальонов. Так, в годовом отчете БВО от 15 октября 1937 г. прямо указывалось, что «управление боевыми порядками взвода и роты по-прежнему остается на низком уровне»85. Что конкретно означал этот «низкий уровень» — это хорошо видно из результатов проверки четырех стрелковых полков 23-го стрелкового корпуса БВО (109-го, 110-го и 111-го — 37-й стрелковой дивизии и 156-го — 52-й), осуществленной 18—29 августа 1937 г. командованием корпуса и УБП РККА. «Управление отделением не отработано, — подытоживал приказ комкора-23 № 042 от 2 сентября 1937 г. — Большинство командиров отделений не знает уставных команд, забывают ставить задачи наблюдателю, автоматчикам, снайперам и гранатометчику.

Хуже всех с подготовкой отделения в 156 и 111 Стрелковых] п[олках].

В подготовке взвода во всех частях не отработано взаимодействие между огнем, движением и [с. — А.С.] соседом [все это организует именно командир. — А.С.]. [...] Командиры взводов необходимых навыков в управлении в условиях различной обстановки не имеют — теряются, не проявляют инициативы».

Качественного управления — судя по проведенному 21 августа двустороннему тактическому учению 110-го и 111- го полков — в 23-м корпусе не могли обеспечить и командиры рот и батальонов: они пытались управлять действовавшими на достаточно широком фронте подразделениями в одиночку, «перебегая в бою от одной роты к другой [или от одного взвода к другому. — А.С.]»86.

А на сентябрьских маневрах БВО стал виден «низкий уровень управления боевыми порядками» не только взвода и роты, но и отделения и батальона. «Движение подразделений и огонь пулеметных подразделений — они между собой не согласованы, как правило, — излагал, выступая 27 ноября 1937 г. на Военном совете, свои впечатления от маневров БВО и МВО К.Е. Ворошилов, — взаимодействие стрелковых подразделений» с сопровождающей их артиллерией тоже «отсутствует»87. Но ведь согласовывать продвижение пехотных подразделений с огнем «сопровождающей» артиллерии — это задача и командира батальона с его штабом... А низкий уровень управления отделением подтверждают впечатления, вынесенные из тех же маневров командующим войсками МВО С.М. Буденным. «Боевые порядки отделения, взвода и роты не отработаны, — констатировал он на том же совете 21 ноября. — [...] Наступают [...] без увязки движения с огнем». И причиной тому — командиры: «Сплошь и рядом приходилось наблюдать, что командир отделения командует так: «Отделение, за мной, вперед, бегом». И все побежали. Представьте себе — в бою, ведь в таком случае командира убьют и все отделение перебьют. Разве под таким огнем можно так двигаться? Это вместо того, чтобы скомандовать: «Отделение, перебежка на такой-то рубеж, видишь, там кустик или овраг». И перебегают сперва стрелки по одному, под прикрытием пулемета, или, наоборот, пулеметчики под прикрытием стрелков». «Я не говорю, что это только в Московском округе, — подчеркивал Семен Михайлович. — Я был и на маневрах других округов и видел то же самое»88.

Как видно из высказываний Буденного и Ворошилова, управлять отделением, взводом, ротой и батальоном командиры не умели тогда и в МВО. А судя по выступлению на Военном совете комвойсками ХВО С.К. Тимошенко, доложившего 22 ноября о «недостаточном взаимодействии огня и движения в процессе наступления»89, и в Харьковском округе.

«Управление отделением в бою еще невысокое», — признавалось и в годовом отчете ОКДВА. При отмеченных в том же документе «непрочной связи» между командиром и нижестоящими подразделениями, «плохой мобильности органов управления» подразделениями (скорее всего батальонных штабов. — А.С.) и «неудовлетворительной» подготовленности ротных ячеек управления («командир роты, как правило, управляет голосом»)90 в Особой Дальневосточной никак не могли хорошо управлять и командиры взводов, рот и батальонов. И только комвойсками САВО А.Д. Локтионов заявил 21 ноября на Военном совете, что управление боем в масштабе стрелковой роты отработано у него «удовлетворительно»...91

Картину общего слабого умения командиров стрелковых подразделений управлять этими последними дополняет выступление замнаркома обороны А.И. Егорова на заседании комиссии Военного совета при наркоме обороны 25 ноября 1937 г., в котором Александр Ильич подчеркнул, что командиры подразделений в РККА не умеют управлять огнем своего отделения, взвода, роты или батальона: «Даже на тактических обычных учениях, где, казалось бы, тактика во всех элементах представлена, в отношении огня ничего нет. Кто как ставит прицел, ставит ли прицел вообще — этого никто не знает. Командир отделения за этим не следит. У командира взвода только одно на языке: «Первое отделение вперед, за мной», дает свисток и т.д.»; о массировании огня нет и речи...92

Есть серьезные основания полагать, что управление хромало тогда и у командиров танковых подразделений (взводов и рот). Ведь в обоих обнаруженных нами документах, характеризующих степень умения командиров-танкистов пользоваться таким важнейшим средством управления, как радиосвязь, это умение оценивается невысоко. Для комсостава танковых войск характерно «отставание в вопросах радиоподготовки», признавал годовой отчет ОКДВА. А командир танковой роты из 18-й механизированной бригады старший лейтенант Булыгин, выступая 18 или 19 октября 1937 г. на активе БВО, указал, что командиры-танкисты недостаточно используют радиосвязь. Из этого же выступления явствует, что, критикуя своих танкистов за то, что «они являются топографически немощными» и «не в достаточной степени овладели картой», комвойсками БВО И.П. Белов имел в виду именно командиров экипажей и подразделений...93

.Непосредственные причины этого слабого управления подразделениями видны уже из предыдущего изложения; это — тактическая неграмотность комсостава и плохое владение им техникой управления и организации связи. Так, именно узкий тактический кругозор вынуждал командиров взводов 23-го корпуса теряться (т.е. выпускать из рук управление) при изменениях обстановки; именно элементарное незнание тактики побуждало отделенных командиров подставлять на сентябрьских маневрах бойцов под огонь «противника» и указывать на августовских учениях в 23-м корпусе пулеметчикам места не на флангах, а в центре боевого порядка (так, что, двинувшись вперед, стредки закрывали оставшимся поддерживать их пулеметчикам сектор обстрела...). Именно плохое владение техникой управления и организации связи побуждало командиров взводов, рот и батальонов игнорировать общепринятый способ управления этими войсковыми единицами — с использованием взводных и ротных ячеек управления (т.е. наблюдателей и связных), батальонных штабов и технических видов связи — и управлять в одиночку, «голосом», «перебегая от одной роты к другой» (многого, естественно, при этом не успевая, а главное, то и дело теряя контроль над общей обстановкой). Правда, в ОКДВА — как дают понять годовые отчеты этой армии и ее 20-го стрелкового корпуса — их к этому вынуждала плохая подготовленность их ячеек управления. Но так как обучение этих последних лежало на самих командирах, Неподготовленность ячеек управления свидетельствует прежде всего о непонимании командирами их значения — т.е.

все о том же плохом знакомстве с техникой управления и организации связи. В случае с 23-м стрелковым корпусом БВО это непонимание устанавливается однозначно. «Командиры взводов, — отмечалось в приказе комкора-

23 № 042 от 2 сентября 1937 г., — как правило, управляют боем непосредственно, ячейки управления не организуют, а при наличии последних их для управления не используют»; командиры рот тоже не желают управлять боем с «подготовленного» (т.е. с располагающего техническими средствами связи, связными и наблюдателями. — АС.) командного пункта (КП); штабы батальонов для управления войсками также используются слабо...94 Из формулировки приказа командира 45-й стрелковой дивизии КВО № 0122 от 25 августа 1937 г. об итогах проведенной 8—12 августа проверки боевой подготовки («В подготовке взвода слабо отработана организация управления (к[оманди]р взвода сам бегает с флажками»95) можно заключить, что и здесь в неэффективности управления был виноват сам комсостав: ведь «отрабатывать «организацию управления» должен был именно он. Также, по всей видимости, обстояли дела и в J1BO: признав 21 ноября на Военном совете, что командиры его округа не всегда умеют правильно использовать свой штаб96, П.Е. Дыбенко наверняка имел в виду и комбатов...

По меньшей мере во многих случаях плохое владение командирами подразделений техникой управления означало и слабое владение командным языком. О незнании «отдел- комами» 23-го стрелкового корпуса БВО уставных команд уже говорилось; в 20-м стрелковом корпусе ОКДВА этот пороком страдали, по-видимому, не только младшие, но и средние командиры — стоявшие на взводах и ротах. «На учениях в поле, — указывалось в годовом отчете корпуса без уточнения, о какой категории комсостава идет речь, — и на службе часто допускается выражение «Давай!» вместо уставных команд, отдача распоряжений производится неконкретно, по форме и тону не в духе требований уставов, что приводит часто к попыткам неисполнения и пререкания»97. В Приволжском округе слабое владение командирами взводов и рот командным языком было общим явлением. «[...] Средний начальствующий состав при постановке задач не очень отчетливо это делал, — сетовал 22 ноября 1937 г. на

Военном совете комвойсками ПриВО М.Г. Ефремов (по привычке называя комсостав начсоставом), — не отчеканивал, когда давались распоряжения, была неуверенность»...98 А командующий войсками СКВО С.Е. Грибов заявил, что на «управлении в динамике боя» сказывалось и «слабое знание» командирами (по-видимому, прежде всего подразделений. — А.С.) основ топографии...99

Штабы стрелковых батальонов РККА во второй половине 1937 г. тоже умели управлять исключительно плохо (а не просто «не достигли уровня, требуемого условиями современного общевойскового боя»). Ведь такими они были тогда даже в передовом БВО. «Слабый участок — в подготовке планового тактического звена, в штабном звене, слаба организация управления, неумение использовать всех средств [так в документе. — А.С] технической связи», — отмечал 3 августа 1937 г. на совещании политработников РККА военком 16-го стрелкового корпуса БВО P.J1. Балыченко100 (под «плановым тактическим звеном» и структурами, располагающими «всеми средствами технической связи», можно понимать только штабы, а на июльских тактических учениях, итоги которых и подводил военком, из штабов были задействованы только полковые и батальонные). А батальонные штабы 109-го, 110-го, 111-го и 156-го стрелковых полков 23гГО стрелкового корпуса БВО корпусное командование и представители УБП РККА в конце августа прямо признали подготовленными слабо... Характеристика, данная штабам В годовом отчете ОКДВА («штабы малоподвижны и в управлении негибки»), явно относится и к батальонным: ведь ниже в этом документе отмечается «плохая мобильность органов управления» стрелковыми подразделениями (т.е. и штабов батальонов)101.

Что же касается общевойсковых частей и соединений — стрелковых полков, дивизий и корпусов, — то комвойсками СКВО С.Е. Грибов, выступая 22 ноября на Военном совете, прямо указал на «слабое» умение своих командиров полков и дивизий управлять войсками102. Фактически о том же было сказано и в годовом отчете ОКДВА, констатировавшем «отсутствие у командиров высококачественных навыков и сноровок в области управления войсками в условиях быстро меняющейся обстановки и в условиях значительного насыщения действующих войск техническими средствами борьбы» (словом, в условиях современной войны. — А.С.) и пояснившем, что удовлетворительно его командиры управляют лишь в таком бою, где техника применяется ограниченно. В насыщенном же техникой, настоящем общевойсковом бою они «допускают целый ряд грубых промахов и просчетов»103. Управление в бою не только пехотой, но и разнообразной техникой — это прерогатива не только комбата, но и командиров стрелковых частей и соединений... По меньшей мере командиров полков имел в виду и комвойсками УрВО Г.П. Софронов, заявивший 22 ноября на Военном совете, что в динамике боя, «как только часть начинает двигаться», комсостав у него теряет управление войсками...104

На освещаемом нашими источниками двустороннем тактическом учении 21 августа 1937 г. полное неумение управлять проявили и командиры 110-го и 111-го стрелковых полков 37-й стрелковой дивизии БВО, бросившие подготовленные для них КП, где имелись все средства связи, и управлявшие посредством беготни от подразделения к подразделению (а также слабо использовавшие для организации управления свой штаб). Приведенное выше свидетельство П.Е. Дыбенко, согласно которому правильно использовать свой штаб командиры не всегда умели тогда и в JIВО, тоже наверняка относилось и к командирам частей (а может быть, и соединений)...

Эти свидетельства по пяти военным округам, почерпнутые нами из различных источников, но во многом совпадающие и в целом рисующие одинаковую картину откровенно слабого (а не просто «не достигшего уровня, требуемого условиями современного общевойскового боя») умения командиров стрелковых частей и соединений управлять своими войсками, позволяют утверждать, что та же картина была тогда и во всей РККА.

Впрочем, главная нагрузка при обеспечении непрерывного управления частью или соединением в бою ложится уже не на командира, а на штаб. А штабы частей и соединений тоже были подготовлены слабо. Неудовлетворительную подготовленность своих войсковых штабов (или, что то же самое, слабую их сколоченность) отметили больше половины выступивших 21—22 ноября 1937 г. на Военном совете командующих войсками военных округов — комвойсками МВО («наши штабы [...] не могут еще четко и планомерно организовать наступательный или оборонительный бои»), КВО, СКВО («в округе только штаб 9-го стрелкового корпуса подготовлен удовлетворительно»), ЗакВО, САВО («на осенних учениях штабы провалились, управление хромало»), УрВО и СибВО105. Из годовых отчетов БВО и ОКДВА явствует, что к управлению войсками в современном, динамично развивающемся бою войсковые штабы были слабо подготовлены и в этих округах: в первом они «несвоевременно» доводили командирское решение до войск (т.е. медленно готовили боевые документы), а во втором были «малоподвижны и в управлении не гибки»106. (Пропустив 21 августа 1937 г. через тактическое учение 110-й и 111-й стрелковые полки 37-й стрелковой дивизии БВО, работники УБП РККА прямо указали на слабую подготовленность их штабов.)

Непосредственной причиной плохой выучки штабов стрелковых частей и соединений было плохое владение техникой штабной службы — и прежде всего техникой организаций связи с войсками и техникой передачи им распоряжений. «Вместо живого общения и помощи войскам постоянные телеграфные разговоры и длинные, всегда запаздывающие и потому никому не нужные документы все еще остаются излюбленными, а часто и единственными формами управления», — указывалось в директиве начальника Генерального штаба РККА командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова от 23 августа 1937 г. А в результате «особенно слабо с организацией руководства войсками в ходе боя»107 (этим, напомним, важнейшим из требований, предъявлявшихся современным — общевойсковым и динамично развивающимся — боем)... «Малоподвижность» и «негибкость» в Управлении войсками, характерные тогда для войсковых штабов ОКДВА, закономерно сочетались с неумением их «быстро и безболезненно» переходить с одного вида связи на другой (а также с «неаккуратностью» и «нечеткостью» составлявшейся ими боевой документации и вообще с низкой Штабной культурой — проявлявшейся, например, и в том,  что абсолютно все они демонстрировали тогда «некультурную, небрежную работу на карте»)108. Наконец, начальники штабов и их оперативных отделов зачастую вообще не занимались организацией связи в бою! Так, на сентябрьских маневрах МВО начальник штаба 3-го стрелкового корпуса «ни разу не поставил по организации связи определенной задачи перед начальником связи и поэтому во время маневров оказался без связи». Другие — как, например, начштаба 4-й стрелковой дивизии на маневрах БВО — «забывали» утвердить план организации связи, т.е. «продумать организацию связи на всю глубину боя»...109

О  неудовлетворительности выучки штабов танковых частей и соединений — определявшей слабость управления этими последними — можно судить уже по прямым указаниям годовых отчетов БВО и ОКДВА и докладов, сделанных на ноябрьском Военном совете командующими войсками Л ВО и ЗабВО и командиром 45-го мехкорпуса КВО. Согласно им неудовлетворительно подготовленными (или, что то же самое, плохо сколоченными) в ЛВО тогда был штаб 7-го механизированного корпуса (на сентябрьских окружных маневрах ни командир этого соединения комдив М.Е. Бук- штынович, ни его штаб «не справились с управлением корпусом», «управление ими в решающий момент было сорвано»), в ЗабВО — штабы и 11-го механизированного корпуса, и мехбригад, в БВО — штабы мехбригад, а в ОКДВА и в 45-м мехкорпусе КВО — штабы и мехбригад, и танковых батальонов110. Иными словами, мы располагаем прямыми признаниями слабости штабов половины всех мехкорпусов и половины всех мехбригад, имевшихся во второй половине 1937г. в Красной Армии. Более высокая оценка обнаружена лишь в одном случае: проверив 19—21 августа 1937 г. боевую подготовку 22-й мехбригады КВО, комиссия полковника Л.А. Книжникова отметила, что «функциональная подготовка командиров штабов вполне удовлетворительна»...111 Кроме того, можно полагать, что те командующие войсками округов, которые на ноябрьском Военном совете упоминали лишь о неудовлетворительности выучки их войсковых штабов вообще, имели в виду и штабы танковых соединений. Наконец, мы располагаем хотя и довольно расплывчатым, но зато относящимся к танковым штабам РККА в целом признанием начальника АБТУ РККА Г.Г. Бокиса от 22 ноября 1937 г., согласно которому эти штабы «еще по-настоящему не усвоили вопросов организации управления войсками»112.

Однако о том, что «управление войсками является слабой стороной всей» Красной Армии, высокопоставленный политработник РККА A.JI. Шифрес говорил еще 24 сентября 1935 г. (на разборе больших тактических учений СКВО)!113 К такому же выводу приводят и директивное письмо К.Е. Ворошилова об итогах оперативной подготовки командиров и штабов в 1935-м (от 28 декабря 1935 г.), и доклад А.И. Седякина от 1 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...». Организация «непрерывного управления» в ходе операции, значилось в первом из этих документов, «в ряде округов и флотов» еще «не получила надлежащего изучения и усвоения». (К числу этих округов относились и самые важные и крупные, располагавшие таким мощным оперативным инструментом, как танковые соединения. Ведь, согласно выступлению начальника Генерального штаба РККА А.И. Егорова на Военном совете 8 декабря 1935 г., в 35-м так и не удалось отработать на практике организацию связи (а значит, и непрерывного управления) в подвижных армейских группах, костяк которых должны были составлять танковые соединения...) А доклад Седякина констатировал нерешенность проблемы непрерывного управления войсками и на тактическом уровне: «непрерывность управления» «в подвижных [т.е. обычных для современной войны. — А.С.] формах боя» в РККА «еще далека от действительного совершенства». (А.И. Егоров, использовавший материалы седякинского доклада в своем — все-таки в какой-то степени «парадном» — выступлении на Военном совете, смягчил этот вывод при помощи замечательно удобного выражения «в основном» и заявил, что «начсостав и штабы овладели в основном приемами глубокого и непрерывного управления войсками в бою»)...114

Те же самые проблемы оставались в РККА и в 1936-м. «Органы управления, — значилось в директиве наркома обо- Роны № 22500сс от 10 ноября 1936 г. «Об итогах оперативной Подготовки за 1936 год...», — еще не научились правильно организовывать управление в подвижных фазах операции»; «в динамике боевых действий в большинстве случаев связь нарушается [...]». А в докладе М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» констатировалось «систематическое недовыполнение требований по изжитию слабых мест в управлении боем»115.

Для первой половины 1937 г. сведениями о качестве управления войсками в оперативном звене мы не располагаем, но в тактическом звене оно по-прежнему было невысоко. «Командир, — значилось в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., — нетвердо управляет и командует частью в тактической обстановке»; штабы полков и батальонов «как органы управления боем не сколачивались»....116

Как видим, «уровня, требуемого условиями современного общевойскового боя», управление войсками в РККА не достигало и в «предрепрессионный» период. Проверим этот вывод, сравнивая уже не общие оценки, а те, что относятся к командирам и штабам того или иного конкретного звена.

25 ноября 1937 г. А.И. Егорову пришлось отметить, что командиры стрелковых подразделений в Красной Армии не умели управлять огнем своих отделений, взводов, рот и батальонов. Но то, что во взводе и стрелковой роте «не отработано управление огнем», что в роте и батальоне «управление огнем в условиях подвижного боя и взаимодействия разных видов огневых средств» «находится не на должной высоте», он констатировал еще 8 декабря 1935 г., выступая на Военном совете при наркоме обороны!117 Из 45 освещаемых нашими источниками тактических учений, прошедших в «предрепрессионном» же 1936 г. в частях трех самых крупных военных округов — КВО, БВО и ОКДВА, неумение комсостава управлять огнем было отмечено на 30, а хорошим или хотя бы удовлетворительным было признано лишь в трех случаях (в остальных 13 проверяющие его не охарактеризовали). На то, что в КВО такая картина была тогда нормой, указывает даже годовой отчет этого округа от 4 октября 1936 г., признавший при всей своей «отлакированности», что у командиров стрелковых подразделений «нет еще достаточно прочных навыков в сознательном управлении огнем на боевых стрельбах (стрелковая разведка, оценка и выбор целей, распределение огня, постановка огневых задач)»118. По крайней мере, для командиров рот и батальонов это было тогда нормой и в ОКДВА: согласно годовому отчету самой же этой армии от 30 сентября 1936 г. комроты и комбаты «не научились применять массированный огонь станк[овых] пулеметов в момент огневой подготовки атаки и для поддержки самой атаки»119. А ведь мощь пехотного огня тогда определял именно пулеметный...

Мы видели далее, что в конце августа 1937 г. в 109-м, 110- м и 111-м стрелковых полках 37-й стрелковой дивизии БВО командиры отделений не ставили задач своим снайперам, автоматчикам (бойцам, вооруженным автоматической винтовкой АВС-36), гранатометчикам (бойцам, имевшим ружейные гранатометы, т.е. винтовки с надетой на ствол мортиркой для стрельбы 40,6-мм ружейными гранатами Дьяконова) и пулеметчикам — а последних еще и располагали не на флангах, а в центре боевого порядка (из-за чего, поднявшись в атаку, стрелки закрывали пулеметчикам секторы обстрела). Но до начала чистки РККА подобные промахи в этих частях совершали даже командиры взводов, рот и батальонов! Так, в октябре 1936-го командиры стрелковых рот в 110-м полку точно так же не ставили никаких задач своим пулеметным взводам, а в 109-м и 1 ll-м переставали ставить их сразу же после завязки боя. Судя по годовому отчету 37-й дивизии от 1 октября 1936 г., признавшему неумение комбатов использовать свои пулеметные роты, так же поступали тогда и командиры батальонов. А размещать пулеметы внутри боевого порядка стрелков в 110-м полку в октябре 1936-го считали возможным и командиры пулеметных (!) взводов... В 111-м (другие тогда не проверялись) управление огнем было «слабым местом» командиров отделений, взводов и рот еще и в мае 1937-го120. Значительная часть их не только плохо умела находить цели и указывать их бойцам или подразделениям, но и (в точности, как и в августе!) не знала команд, применяемых для управления огнем!

Неумение командиров стрелковых подразделений управлять боевыми порядками (и в том числе «взаимодействием огня и движения»), увиденное Ворошиловым и Буденным на сентябрьских маневрах 1937 г. в МВО и БВО, А.И. Седякин характеризовал как типичное для всей РККА (и особенно Для МВО!) еще в своем докладе от 1 декабря 1935-го. Характерным оно было тогда и для БВО. На первом из двух тактических учений 1935 г. в этом округе, подробно освещаемых сохранившимися источниками, — учении 27-й стрелковой дивизии под Лепелем 17 марта 1935 г. все управление «взаимодействием огня и движения» (предполагающим чередование бросков и перебежек с залеганием, окапыванием и подготовкой следующего броска огнем) сводилось к «громкому «Впрред», повторяемому всеми от командира батальона до к^йандира отделения». «Недоработанность» «взаимодействия огня и движения» зафиксировали и на втором учении, прошедшем в середине сентября в 43-й стрелковой дивизии под Идрицей...121 То же и в 1936-м: даже на разрекламированных Белорусских маневрах на глазах начальника УБП РККА комсостав 2-й стрелковой дивизии «управлял» атакующими подразделениями так, что вместо «взаимодействия огня и движения» они демонстрировали все то же «огульное, мало осознаваемое по тактическому своему смыслу движение вперед». Судя по указанию А.И. Седякина на то, что «подготовка дивизий и бригад» в БВО отличалась в то время «большой равномерностью», не лучше было и в других соединениях...122 То, что эта проблема возникла отнюдь не в результате начавшихся репрессий, видно даже из годового отчета БВО от 15 октября 1937 г., в котором, как мы видели, значится, что «управление боевыми порядками взвода и роты» «по-прежнему остается [выделено мной. — Л.С.] на низком уровне».

Это видно и на примере четырех стрелковых полков лучше других освещаемого источниками 23-го стрелкового корпуса, в которых в августе 1937-го было зафиксировано неумение командиров взводов организовать «взаимодействие огня и движения». То, что в 109-м и 111-м полках «движение пехоты не всегда обеспечено огнем» и что в этом «виноваты к[оманди]ры», комкор-23 К.П. Подлас лицезрел еще научениях, устроенных им этим частям в октябре 1936-го! То же самое увидел он, и пропустив в мае 1937-го (т.е. опять-таки до чистки РККА) через тактические учения 111-й и 156-й полки: управление накапливанием сил на исходном рубеже и «взаимодействием огня и движения» является «слабым местом» командиров подразделений (причем опять-таки всех, а не одних лишь взводов)...123

Общий «невысокий» уровень «управления отделением в бою», зафиксированный осенью 1937-го в ОКДВА, до начала массовых репрессий был характерен для всей Красной Армии! Младший командир, прямо указывал в своем докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский, «слабо руководит в бою своей частью» (этой «частью» чаще всего было отделение). «Тактическая подготовка младшего командира, — читаем мы в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., — страдает теми же недочетами, что и подготовка среднего и старшего командира» (а этот последний, отмечалось чуть выше, «нетвердо управляет и командует частью в тактической обстановке»)...124 Что же касается самой ОКДВА, то в обоих ее соединениях, для которых этот вопрос освещается источниками (21-я и 26-я стрелковые дивизии), отделения слабо управлялись и в 1935- м (когда в 21-й «отделкомы» демонстрировали проверяющим незнание... необходимости «взаимодействия огня и движения», а в 26-й — неумение и управлять огнем, и отдавать приказания), и в «дорепрессионном» же марте 1937-го (когда военком 63-го стрелкового полка 21-й дивизии докладывал, что младшие командиры «до сих пор не научились управлять своим подразделением»125).

Мы видели, что плохое умение управлять войсками, свойственное командирам подразделений во второй половине 1937 г., упиралось в их тактическую неграмотность. Но те же отделенные командиры 21-й стрелковой дивизии образца 1935 г., не ведавшие, что атаку надо подготавливать и поддерживать огнем, тоже не знали уставных правил боя мелких подразделений! Младший комсостав пехоты ОКДВА — тот, что осенью 1937-го показывал «невысокое» искусство «управления отделением в бою», — начштаба ОКДВА комкор С.Н. Богомягков аттестовал В.К. Блюхеру как «тактически слабый» еще в марте того же года, до чистки РККА...126 Тактическая неграмотность командиров отделений БВО и МВО — та, что на сентябрьских маневрах 1937-го побуждала их атаковать без поддержки пулеметным огнем, — была реальностью и в конце 1935-го (советский командир отделения, напоминал в ноябре того года работник 2-го отдела Генштаба РККА И.П. Хориков, «не отличается большой тактической грамотностью»), и весной 1936-го (общая подготовленность «большинства младших и средних командиров» пехоты РККА, заключала директива наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г., «слабая»)...127

Второй из непосредственных причин характерного для второй половины 1937 г. неумения командиров подразделений управлять войсками мы признали слабое владение техникой управления и организации связи. Но ведь незнание уставных команд, выказанное отделенными командирами 109- го, 1Н-го и 156-го стрелковых полков на учениях в августе 1937-го, в 109-м проверяющие отмечали и в январе, а в 111- ми 156-м — и в мае того же года, до начала массовых репрессий! В августе 1937-го командиры взводов и рот в этих же и в 110-м полку не уделяли внимания организации ячеек управления и управляли, «перебегая в бою» от одного своего отделения (или взвода) к другому, — но во 2-й стрелковой дивизии того же БВО та же картина была и в июле 1936-го... В 45-й стрелковой дивизии КВО в августе 1937-го взводные тоже «сами бегали с флажками» — но в «дорепрессионном» мае 1936-го там должны были делать это и командиры рот (тоже не сколотившие себе ячейки управления)... В ОКДВА ротные осенью 1937-го тоже, «как правило, управляли» одним «голосом» — но известно, что в 34-й стрелковой дивизии этой армии необходимость иметь в ротах и взводах ячейки управления средний комсостав «нетвердо»128 понимал и осенью 1935-го, в 12-й стрелковой — и осенью 1935-го, и весной 1936-го, в 1-й особой стрелковой — и в апреле 1936- го, в 21-й и 40-й стрелковых — еще и в апреле 1937-го, а в 69-й стрелковой командиры взводов и рот «заменяли» ячейки управления «беготней от подразделения к подразделению»129 или собственным голосом и в октябре 1936-го, и в апреле 1937-го...

Управлением посредством «беготни» в четырех полках 23-го стрелкового корпуса в августе 1937-го занимались и командиры батальонов, не использовавшие, таким образом, свой штаб. Но то же самое показало и батальонное тактическое учение, проведенное (в 286-м стрелковом полку 96-й стрелковой дивизии) при инспектировании в апреле 1935-го 2-м отделом Штаба РККА Украинского военного округа (УВО, который 17 мая 1935. г. разделили на КВО и ХВО). Часть комбатов 77-го стрелкового полка 26-й стрелковой и одного из полков 105-й стрелковой дивизии ОКДВА поступала так и в марте 1936-го, когда эти части были выведены на маневры в Приморье. Судя по докладу М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» (в котором пришлось отметить, что «иногда» «комбат совсем игнорирует своего начальника штаба»130), такое «управление» батальоном было обычным для Красной Армии и осенью 1936-го...

«Непрочная» связь между командиром и нижестоящими подразделениями, характерная осенью 1937-го для той же ОКДВА, тоже не могла быть следствием начавшихся репрессий. Отсутствие у командиров-дальневосточников «необходимых знаний и практических навыков по использованию различных средств связи» фиксировалось опять-таки еще до начала чистки РККА — в отчете штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г.131.

Характерное осенью 1937-го для командиров-танкистов БВО и ОКДВА слабое владение или недостаточное использование радиосвязи — без которой невозможно эффективное управление танковыми подразделениями, — также отмечалось у них и в 1935-м (когда как минимум в двух из трех мехбригад БВО — в 4-й и 5-й — радиоделом комсостав владел слабо или недостаточно, в 5 из 13 проверенных на этот счет танковых частей ОКДВА — на «неуд», а в остальных 8 — лишь удовлетворительно) и в 1936-м (когда апрельская проверка отделом связи БВО командиров танковых подразделений показала, что радиостанцию они «в основной массе еще не освоили», и когда годовой отчет ОКДВА от 30 сентября и тот признал, что на рации его командиры-танкисты работать умеют «слабо»)132. Больше того, в «предрепрес- сионном» 1936-м с управлением при помощи радиосвязи У командиров-танкистов плохо было во всей Красной Армии! «Комбаты, комроты и комвзводы», указывал в своем докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский, «постоянно снимают наушники (радио) в боевой обстановке»...133

Слабое владение комсостава командным языком, осенью 1937 -го отмечавшееся в ПриВО и 20-м стрелковом корпусе 'ОКДВА, еще в последние «предрепрессионные» месяцы было характерно для всей РККА (командный язык, отмечалось в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., у комсостава «нечеток»134)...

«Слабое знание» комсоставом основ топографии, на которое осенью 1937-го жаловался комвойсками СКВО, еще летом 1936-го отмечалось даже в элитной, «ударной» 2-й стрелковой Белорусской Краснознаменной дивизии имени М.В. Фрунзе и в Приморской группе ОКДВА («наши кадры», подчеркивал в том году В.К. Блюхер, «особые»135, но командиры, назначенные «таежными штурманами», которые поведут дивизии Примгруппы через девственные леса, не умели даже идти по азимуту...). А перед самым началом массовых репрессий — вообще во всей РККА («Топографическая подготовка комсостава», указывалось все в том же письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «еще слабая»136). Мы видели, что осенью 1937-го комвойсками БВО критиковал своих командиров-танкистов за «топографическую немощь». Но в трех из четырех танковых соединений БВО, по которым сохранилась информация об уровне выучки комсостава в этом году (в 3-й, 4-й и 18-й мехбригадах), на слабое знание комсоставом топографии жаловались и в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го!

Установленная нами для второй половины 1937-го слабая подготовленность штабов стрелковых батальонов вообще представляла собой одну из самых тяжелых проблем «предрепрессионной» РККА. С батальонными штабами, подытоживал, выступая 9 декабря 1935 г. на Военном совете М.Н. Тухачевский, «обстоит плохо, о чем говорили почти все»137. При нынешней «слабой подготовке» большинства батальонных штабов, отмечалось в директиве наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г., батальоны «с их штабами» летом могут «по-прежнему» оказаться «слабейшим звеном в системе боевой подготовки армии»138. Штабы батальонов, констатировалось в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «как органы управления боем не сколачивались» и в начале 37-го...139

То же и в тех округах, по которым мы судили о дееспособности штабов стрелковых батальонов РККА во второй половине 1937 г., — БВО и ОКДВА. То, что в БВО «слабы командиры батальонов, и особенно штабы батальонов», А.И. Седякин констатировал еще в своем докладе от 1 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...»140. В «предрепрессионном» же 1936-м из десяти известных нам случаев, когда при проверках частей и соединений БВО оценивались штабы стрелковых батальонов, четкое управление было отмечено лишь в одном... То, что в ОКДВА подготовленность штабов стрелковых батальонов находилась «на очень низком уровне»141, признал еще годовой отчет этой армии от 30 сентября 1936 г., не брезговавший в попытках приукрасить действительность и откровенной ложью! В отчете штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. неудовлетворительность управления стрелковыми батальонами тоже была отнесена на счет именно их штабов. Теми же, что и после начала чистки РККА, были и причины плохого управления с их стороны (малая подвижность и «негибкость» в управлении, т.е. прежде всего неумелое использование различных средств связи). То, что в Приморской группе ОКДВА (объединявшей тогда 10 из 14 стрелковых дивизий Блюхера) батальонные штабы вечно отстают в бою от своих батальонов и теряют управление при каждом перемещении на новый КП, командующий группой И.Ф. Федько констатировал еще 15 мая 1936 г. То же самое значилось и в отчете штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г.: «Использование штабами всех видов средств связи еще недостаточно. Средства связи в различных условиях обстановки используются недостаточно полно, грамотно и активно»...142

То, что в слабой выучке штабов стрелковых батальонов было виновато отнюдь не начало массовых репрессий, хорошо видно и на примерах конкретных соединений и частей. «Слабая организация управления», отличавшая батальонные штабы 16-го стрелкового корпуса БВО в июле 1937-го, была характерна для них и в июле 1936-го, когда из четырех проверенных УБП РККА батальонов 2-й и 81-й стрелковых дивизий ее зафиксировали в трех... Батальонные штабы 23-го стрелкового корпуса БВО слабой подготовленностью тоже отличались не только в июле 1937-го, но и до начала чистки РККА. Даже в годовом отчете 37-й дивизии этого Корпуса от Гоктября 1936 г. признавалось, что «штаб батальона пока является слабым звеном в общей системе подготовки штабов»; проверенными в том же месяце батальонными Штабами 109-го и 111-го стрелковых полков — в точности, как и их коллегами из 16-го корпуса в июле 1937-го! — «не полностью использовались все средства связи»...143

Что же касается слабых навыков управления войсками, которые демонстрировали во второй половине 1937-го командиры общевойсковых частей и соединений ОКДВА и СКВО, то, по крайней мере на уровне частей (по соединениям информации нет), это было характерно для РККА и перед началом массовых репрессий. Напомним один из выводов директивного письма А.И. Егорова от 27 июня 1937 г.: «Командир нетвердо управляет и командует частью в тактической обстановке...» В случае же с ОКДВА нехватка у командиров частей и соединений навыков управления войсками еще до чистки РККА видна и из отчета штаба этой армии от 18 мая 1937 г., где, как мы помним, отмечалось, что у командиров-дальневосточников «нет необходимых знаний и практических навыков по использованию различных средств связи на различных этапах боя».

Мы видели, что на тактических учениях в августе 1937-го командиры 110-го и 111-го стрелковых полков 37-й стрелковой дивизии БВО не использовали, управляя боем, не только штабы, но даже и оснащенный средствами связи КП — и лично бегали от батальона к батальону. Но в 110-м комполка точно так же управлял боем и в октябре 1936-го — когда использовал своих штабистов в качестве... ординарцев!

Слабая подготовленность штабов общевойсковых частей и соединений, отмечавшаяся в конце 1937-го в большинстве военных округов РККА, также была характерна для Красной Армии и до ее чистки. «Войсковые штабы, — писал 1 декабря 1935 г. наркому обороны М.Н. Тухачевский, — все еще слабы, отставая от развития событий в бою. Кадры штабных командиров слабы по своей подготовке». «Мне кажется, — добавил он, выступая 9 декабря на Военном совете, — что когда хвалят штабы дивизий и полков, то поступают слишком оптимистически. То, что мне приходилось видеть, не так уж хорошо»144. В докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» Тухачевскому также пришлось подчеркнуть, что «общевойсковым штабам — и в первую очередь штабам стр[елковых] дивизий — необходимо резко поднять качество управления в бою». Тезис о том, что управление стрелковыми соединениями «все еще находится на неудовлетворительном уровне», он проиллюстрировал именно примерами непрофессионализма штабистов145.

То же и в последние перед началом массовых репрессий месяцы. Штабы полков, констатировалось в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «как органы управления боем не сколачивались»146. А слабая подготовленность тогдашних штабов стрелковых соединений устанавливается по слабой подготовленности их в трех важнейших стратегических группировках РККА — КВО, БВО и ОКДВА. «Подготовленность войсковых штабов по управлению боем в сложных условиях обстановки и местности», указывалось в материалах к отчету штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г., «продолжает оставаться» в числе «отстающих звеньев» боевой подготовки («в обстановке значительного насыщения войск техническими средствами, — добавлял подводивший итоги зимнего периода обучения 1936/37 учебного года приказ В.К. Блюхера, — штабы со своей задачей справляются плохо»). «Штабы всех родов войск, — констатировалось в (вполне, напоминаем, объективном) приказе нового комвойсками КВО № 0100 от 22 июня 1937 г., — на сегодня не являются мобильными и подвижными органами управления и слабо подготовлены для выполнения задач по управлению боем». Ну, а то, что не лучше обстояли дела и в БВО, следует из формулировки годового отчета этого округа от 15 октября 1937 г., согласно которой «общим слабым местом» войсковых штабов «продолжает оставаться» [выделено мной. — А.С.] «несвоевременное доведение» командирских решений «До войск» (т.е. одна из главных задач штабов. — АС.)...147

Как видим, слабой подготовленностью штабов общевойсковых частей и соединений еще до чистки РККА отличались и те конкретные округа, где на нее жаловались в конце 1937-го. В добавление к сказанному выше о КВО укажем:

— что слабую или просто неудовлетворительную работу Показали и все штабы стрелковых соединений (6-го и 8-го стрелковых корпусов и 44-й*и 51-й стрелковых дивизий) и один из четырех штабов стрелковых частей (153-го стрелкового полка 51-й дивизии; остальные три получили «удовлетворительно»), проверенных там 2-м отделом Штаба РККА весной 1935-го;

— что в конце 1935 г. начальник штаба 15-го стрелкового корпуса «сделал вывод, что с таким штабом воевать нельзя», и

— что согласно даже «отлакированному» годовому отчету КВО от 4 октября 1936 г. штабы стрелковых полков там плохо организовывали связь (т.е. обрекали себя на потерю управления войсками), а стрелковые дивизии на марше управлялись «неплохо», но в бою «несколько слабее» (т.е. плоховат©?) и осенью 1936-го...148

В добавление к сказанному выше о БВО укажем:

— что «с обеспечением задуманного командиром маневра, а также — с контролем за действиями войск» (словом, с управлением боем. — А.С.) «не справлялись» и все штабы стрелковых частей и соединений (27-й стрелковой дивизии и ее 79-го и 80-го стрелковых полков), проверенные там 2-м отделом Штаба РККА весной 1935-го, и

— что согласно сводке политуправления БВО от 1 октября 1935 г. «недостаточную организованность и четкость в деле управления войсками» войсковые штабы там показывали и на сентябрьских маневрах 1935-го...149

В дополнение к сказанному выше об ОКДВА (где осенью 1937-го войсковые штабы были «малоподвижны и в управлении не гибки») укажем:

— что штабы стрелковых дивизий — по признанию даже годовых отчетов ОКДВА от 21 октября и 18-го стрелкового корпуса от 10 октября 1935 г.! — «не справлялись» там с управлением в типичной для Дальневосточного театра гор- но-лесистой местности, «отставали от обстановки и запаздывали с передачей распоряжений», «не вполне» владели «формами гибкого и непрерывного управления, особенно в напряженной и быстро изменяющейся обстановке» и осенью 1935-го150;

— что плохо организовывали связь (а значит, были «малоподвижны и в управлении не гибки». — А.С.) и все штабы стрелковых полков (35-й, 40-й и 69-й стрелковых дивизий), проверенные там командованием дивизий или армии летом—осенью 1936-го;

— что штабы большинства стрелковых корпусов (20-го, 26-го и 43-го), а также обеих стрелковых дивизий (34-й и 35-й), по которым нашлась соответствующая информация, были там не сколочены (а значит, «малоподвижны и в управлении не гибки». — А.С.) и осенью 1936-го...

В еще одном округе, где осенью 1937-го были слабы штабы частей и соединений, — СКВО, слабые навыки практической работы в сложных формах боя штабисты (как признал

9 декабря 1935 г. на Военном совете сам комвойсками этого округа Н.Д. Каширин) выказывали и в сентябре 1935-го, на больших тактических учениях в районе Краснодар—Новороссийск. Штабы стрелковых частей СКВО то же самое показали и в сентябре 1936-го на окружных маневрах в районе Крымской. Пронаблюдав там работу штабов полков 74-й стрелковой дивизии и 66-го стрелкового полка 22-й стрелковой, комдив М.А. Рейтер из УБП РККА констатировал, что они «еще не подготовлены к управлению сложными скоротечными боями»...151

Непосредственные причины слабой подготовленности штабов общевойсковых частей и соединений второй половины 1937 г. — слабое владение техникой штабной службы и организации связи — для РККА также были характерны еще и в «предрепрессионный» период. О том, что советским штабистам не хватает конкретных практических навыков осуществления своих функций, а штабам в целом — сплоченности, напоминалось, в частности, в письме начальника политуправления ОКДВАЛ.Н.Аронштама К.Е. Ворошилову от 4 февраля 1935 г. «Кто и кому передает предварительные распоряжения, кто наносит обстановку на карту, кто в это время готовит посыльных, кто готовит связистов к выходу для проведения новых линий связи, кто одновременно готовит указания по тылу и целый ряд других одновременно подготавливаемых данных по организации боя» — все это, подчеркивал Аронштам, до сих пор неясно152. М.Н. Тухачевскому о том, что «надо выработать практического штабного работника», пришлось напоминать еще и 9 декабря 1935 г. на Военном совете. «Штабной командир, — указал маршал, — если дело пахнет боем, должен сразу забеспокоиться, проверить, действуют ли телефоны, работает ли радио, подготовлены ли ординарцы, имеется ли нужное количество посыльных, находятся ли войска там, где он считает, что они должны быть, или не находятся, что делают соседи и пр. Казалось бы, наши командиры имеют боевой опыт, но почему-то все эти моменты забываются в поле. Получается, положим, приказ, а штаб сталкивается с тем, что не развернута радиостанция, не так проложены кабели, нет посыльного и пр.»153. Из доклада того же Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» видно, что нерациональная организация работы с документами и невнимание к работе связи для штабов советских стрелковых полков, дивизий и корпусов была характерна и в 36-м. А согласно директивному письму А.И. Егорова.от 27 июня 1937 г. штабы полков не были сколочены (а значит, не отработали как следует технику штабной службы и организации связи) еще и перед самым началом массовых репрессий. С большой долей уверенности можно сказать, что техникой штабной службы и организации связи толком не овладело тогда и большинство штабов стрелковых дивизий: в обоих, о которых мы обнаружили подробную информацию за первую половину 1937-го, — штадиве-6 (МВО) и штадиве-21 (ОКДВА), — дело обстояло именно так. При этом комдив-21 комбриг И.В. Боряев, выслушав 19 февраля 1937 г. на партсобрании управления и штаба дивизии, что в штадиве:

— не добиваются «постоянного знания обстановки и сведений о противнике»;

— не проявляют «достаточной сообразительности в использовании средств связи для передачи распоряжений»;

— плохо отрабатывают документы — выходящие с опозданием, отличающиеся многословием и вообще не блещущие качеством;

— «забывают» информировать об обстановке не только вышестоящий штаб и соседей, но и соседние отделы своего штаба;

— что «на сегодняшний день штаб полностью не сколочен»,

счел все-таки необходимым заявить, что штадив-21 «по своей работе и культурности, несомненно, стоит выше штабов наших частей и многих других», которые он, Боряев, знает!154

Из-за несовершенства техники штабной службы, констатировалось в директиве начальника Генштаба РККА от 23 августа 1937 г., «особенно плохо с организацией руководства войсками в ходе боя». Но точно так же было и в 1935-м (вспомним заключение М.Н. Тухачевского о том, что войсковые штабы «отстают от развития событий в бою»), и в 1936- м («благодаря несовершенству штабной работы, — отмечалось в приказе наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г. «Об итогах боевой подготовки за 1936 год...», — все еще много времени теряется на передачу приказов и донесений»155)...

Из конкретных округов, к технике штабной службы в частях и соединениях которых во второй половине 1937-го предъявлялись конкретные претензии, нам известна лишь ОКДВА — где, как мы видели, штабы с трудом переходили в ходе боя с одного вида связи на другой, «нечетко» и «неаккуратно» составляли документы и демонстрировали «некультурную» и «небрежную» работу на карте. Но ведь то же самое отмечалось там и в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го! Еще раз напомним один из выводов отчета штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г.: «Использование штабами всех [выделено мной. — А.С.] средств связи еще недостаточно. Средства связи в различных условиях обстановки [а изменение этой последней как раз и вынуждало переходить с одного вида связи на другой. — А.С.] используются недостаточно полно, грамотно и активно...» Во всех штабах стрелковых частей и соединений ОКДВА, по которым за первую половину 1937-го сохранились соответствующие сведения (штадивах-21, -35 и -105 и штабах полков 35-й и 105-й стрелковых дивизий), невысоким было и качество штабной документации. Что же до качества работы на карте, то характерно, на наш взгляд, что в «дорепрессионном» 1936-м в той единственной стрелковой дивизии ОКДВА, которая освещена источниками с этой стороны (40-й), начальники штабов всех (!) стрелковых полков не знали условных обозначений, используемых при нанесении обстановки на карту...

Вывод, сделанный в ноябре 1937-го Г.Г. Бокисом о том, что штабы танковых частей и соединений «еще по-настоящему не усвоили вопросов организации управления войсками»,

А.И. Седякиным был сделан еще до начала массовых репрессий, в декабре 1935-го! Правда, отмечая в своем докладе «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...», что «инода в, год наблюдаются недостаточные навыки командиров мехчастей и соединений» «организовать бесперебойное управление, особенно на форсированном марше и в сложном бою», он упоминал только командиров, но явно имел в виду и штабы. Ведь в следующей же строчке он писал о «недостаточных навыках командиров мехчастей и соединений» «наладить боевое и материальное обеспечение действий мехвойск»156, а этим должны были заниматься именно штабы... Вывод Бокиса мог быть сделан и в октябре «дорепрессионного» же 1936-го. Штабы мехбригад и мехкорпусов, отмечал тогда в своем докладе «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский, зачастую не имеют связи с подчиненными и вышестоящими штабами и плохо информированы о ходе боя. Но ведь, не имея связи и информации об обстановке, невозможно эффективно управлять войсками...

То, что танковые штабы слабо управляли войсками и до начала чистки РККА, видно и на примерах тех конкретных округов и соединений, где на эти штабы жаловались осенью 37-го. Командир и штаб 7-го механизированного корпуса ЛВО «не справились с управлением» соединением не только на сентябрьских маневрах 1937-го, но и на маневрах ЛВО 18—26 сентября 1935 г. в районе Дно—Порхов—Псков, когда «недостаточные навыки» организации «бесперебойного управления, особенно на форсированном марше и в сложном бою», привели к тому, что бой корпуса «протекал стихийно»...157

«Нечеткая сплоченность штабов мехбригад», отличавшая осенью 37-го БВО, тоже не была результатом начала чистки РККА: в годовом отчете этого округа от 15 октября 1937 г. прямо указано, что она «осталась» в наследство от предшествующего периода158. Это подтверждается и тем, что единственный из «предрепрессионных» штабов мехбригад БВО, выучка которого освещена источниками, — штаб 4-й механизированной бригады — был слабо подготовлен и весной 1935-го (когда тратил на составление и передачу приказов и донесений в 3—5 раз больше времени, чем положено), и весной 1937-го (когда в бригаде все вообще штабы «не умели организовать и обеспечить проведение в жизнь решения командира»)...159

В 45-м механизированном корпусе КВО осенью 37-го не были сколочены (и, значит, не могли эффективно управлять войсками) штабы батальонов и бригад, но «предрепрессионной» осенью 1936-го неспособность обеспечить эффективное управление была характерна для всех танковых штабов И.Э. Якира! Ведь то, что «общий уровень подготовки комсостава и штабов специальных родов войск [т.е. автобронетанковых войск и ВВС. — А.С.] все еще не вполне соответствует тем высоким требованиям, которые предъявляют бурно растущие воздушный флот и мотомехвойска», признавалось даже в безумно приукрашивавшем действительность годовом отчете КВО от 4 октября 1936 г.!160

В ОКДВА — где осенью 37-го штабы танковых батальонов были плохо и сколочены и подготовлены вообще, — эти штабы были не в состоянии управлять подразделениями и осенью 1935-го (когда они не могли обеспечить надежную связь с ротами и недостаточно быстро передавали распоряжения), и осенью 1936-го (когда даже согласно годовому отчету самих автобронетанковых войск ОКДВА к управлению боем батальона были «подготовлены слабо», а согласно отчету ОКДВА от 30 сентября в большинстве своем вообще были подготовлены «неудовлетворительно»161), и весной 1937-го (когда комсостав этих штабов был слабо подготовлен по радиосвязи — этому основному средству управления танкового штаба). Штабы обеих мехбригад ОКДВА — осенью 37-го также слабо подготовленные и слабо сколоченные — должны были быть такими еще и весной: ведь радиосвязью тогда плохо владели и их работники. Результаты работы штаба 23-й мехбригады летом 1936 г. даже годовой отчет автобронетанковых войск ОКДВА признал «неудовлетворительными»162.

Б. Артиллерийские

Стрелково-артиллерийская выучка. Судя по ноябрьским выступлениям командующих войсками КВО, ЛВО и Заб- ВО и подготовленной «за начальника артиллерии» ОКДВА майором Н.С. Касаткиным «Справке-докладе по боевой подготовке артиллерии ОКДВА в 1937 г.», советские командиры-артиллеристы умели тогда решать лишь простые огневые задачи, т.е. поражать лишь те цели, которые находились на знакомой местности, были отчетливо наблюдаемы и поражение которых не было затруднено никакими другими факторами. В ОКДВА стрельбу по ненаблюдаемым целям слабо отработала даже корпусная артиллерия, которая должна была сталкиваться с ними особенно часто! Для решения сложных огневых задач командирам не хватало знания теории стрельбы, позволявшего использовать необходимый при стрельбе по ненаблюдаемой цели аналитический метод подготовки данных и творчески применять правила стрельбы. Вместо теории в их багаже были лишь механически зазубренные применительно к типовым случаям правила стрельбы («крупнейшим» из недостатков советской артиллерии, отмечал 22 ноября 1937 г. на Военном совете начальник артиллерии РККА комкор Н.Н. Воронов, является «шаблон и стремление к нему»163)... А командиры орудий полковой артиллерии ОКДВА к концу 37-го не умели даже корректировать стрельбу прямой наводкой!

Однако умение решать лишь простые и типовые огневые задачи советских командиров-артиллеристов отличало и в «предрепрессионный» период. Знание комсоставом артиллерии теории стрельбы, отмечал, выступая 8 декабря 1935 г. на Военном совете, А.И. Егоров, все еще «недостаточно для обоснования правил стрельбы» (а значит, и для умения применять эти правила в сложных случаях. — А.С.)...164 А прошедшие в сентябре—октябре 1936-го Всеармейские стрелково-артиллерийские состязания командиров батарей наземной и зенитной артиллерии выявили, что математическая подготовка комбатров полковой и дивизионной артиллерии (т.е. большинства советских командиров батарей) не позволяет им свободно справляться с аналитическим методом подготовки данных для стрельбы, а значит, и с решением сложных огневых задач (тем более что часть комбатров еще и с трудом ориентировалась в незнакомой местности!).

Артиллерию, подчеркивал 21 ноября 1937 г. на Военном совете комвойсками КВО И.Ф. Федько, надо научить «готовить артданные в ночных условиях»; кроме того, напоминал он, «мы приучили артиллерию стрелять по прекрасно видимым мишеням, чего в боевой обстановке не будет»...165 Но готовить данные для стрельбы по плохо или вовсе не видимым целям комсостав артиллерии Киевского округа не умел и в 1935—1936-м. Ведь в 1935-м — как признавалось даже в отчете КВО за этот год — он все еще не ликвидировал свою «математическую [а значит, и теоретическую. — А.С.] малограмотность». А в докладе политуправления КВО от 5 мая 1936 г. прямо отмечалось, что «стрельбы при сложных условиях дают в большинстве своем неудовлетворительные результаты»...166

То же и с другим округом, где после начала массовых репрессий отмечали неумение командиров-артиллеристов решать сложные огневые задачи, — ОКДВА. На не дававшую проводить стрельбы в сложных условиях «недостаточную теоретическую подготовленность старшего н[ач]состава и [недостаточную же. — А.С.] математическую грамотность остального н[ач]состава» начальник артиллерии этой армии В.Н. Козловский жаловался еще 14 октября 1935 г; то же самое отмечалось и в докладе помощника начальника 2-го отдела штаба ОКДВА майора В. Нестерова от 8 ноября 1936 г. «О боевой подготовке артиллерии ОКДВА в 1936 году»: комсостав «плохо знает теорию стрельбы — это основной тормоз в стр[елково-]артиллерийской подготовке к[ом]с[остава] артиллерии»...167 Ну, а в «Материалах по боевой подготовке артиллерии», подготовленных в штабе ОКДВА (или в аппарате ее начарта) в апреле 1937-го, и в приказе В.К. Блюхера об итогах зимнего периода обучения 1936/37 учебного года мы вообще читаем почти те же самые фразы, что и в составленной уже после начала чистки РККА «Справке- докладе» Н.С. Касаткина: стрелково-артиллерийская выучка командиров-артиллеристов «чрезвычайно элементарна»; аналитическими методами подготовки исходных данных овладело только «незначительное количество командиров»; комсостав справляется лишь с теми стрелковыми упражнениями, которые проводятся в простых условиях — и «теряется в сложных»...168

Что же до констатировавшегося в октябре 37-го неумения командиров орудий полковой артиллерии ОКДВА корректировать даже стрельбу прямой наводкой, то слабая подготовленность младшего комсостава полковой артиллерии отмечалась там (в «Материалах по боевой подготовке артиллерии») еще и в «дорепрессионном» апреле.

Тактическая выучка. Представление об уровне, достигнутом здесь во второй половине 1937 г., можно, думается, получить по признаниям годового отчета БВО: «Командный состав артиллерии в тактическом отношении подготовлен недостаточно. Взаимодействие артиллерии с другими родами войск отработано слабо.

Недоработана техника и практика сосредоточения массового огня.

На низком уровне разведка ненаблюдаемых целей, плохо с артиллерийским наблюдением и разведкой»169.

В самом деле, о том, что взаимодействие артиллерии с пехотой и йнками не отработано, на ноябрьском Военном совете говорили командующие войсками и КВО («Это является самым слабым вопросом»), и JIВО («Взаимодействия с пехотой, танками [...] как правило, нет»), и ЗабВО («Слабой областью [...] является огневое сопровождение танков в рамках дивизии — корпуса»); фактически признал это и начальник артиллерии РККА Н.Н. Воронов. А К.Е. Ворошилов прямо заявил, что «плохое взаимодействие артиллерии не только по вине общевойсковых начальников, но и по вине артиллерийских начальников» отличает всю РККА, что «взаимодействие артиллерии с пехотой и другими родами войск остается слабым» во всей РККА170.

Только в годовом отчете ОКДВА утверждалось, что взаимодействие с пехотой артиллерия отработала удовлетворительно, а с танками хоть и одним из двух методов, но тоже удовлетворительно. Однако приписать своим командирам- артиллеристам хотя бы удовлетворительное в целом умение массировать огонь артиллерии не решились и составители этого отчета: удовлетворительно, признавалось в нем, умеют планировать только огонь дивизиона, а огонь артиллерийской группы — уже хуже. Подобное положение дел в двух крупнейших округах — БВО (считавшемся, напомним, передовым) и ОКДВА — позволяет заключить, что слабое в целом умение массировать артогонь было характерно тогда для комсостава артиллерии всей РККА.

Ну, а то, что для него было характерно и невнимание к организации разведки и наблюдения, — это признал тогда и начальник артиллерии РККА Н.Н. Воронов. «Не умеем организовать разведку и использовать своевременно данные этой разведки», — отмечал он 22 ноября 1937 г. на Военном совете и приводил примеры полной тактической беспомощности, проявленной на осенних опытных учениях в двух округах командирами из частей артиллерии большой мощности. Не сумев организовать разведку целей, они развертывали свои 203-мм гаубицы «как-нибудь», так и не зная, где расположены долговременные укрепления, которые им предстоит обстреливать! Естественно, «пришлось потом [...] менять огневые позиции»... «.Очень плохо обстоит у нас дело», продолжал Воронов, и «с артиллерийским наблюдением. Артиллеристы [из дальнейшего изложения видно, что начарт имел в виду и командный состав. — А.С.] до сих пор наблюдать не умеют, они научились наблюдать лишь за разрывами». «А ведь опыт войны показывает, что хорошее артиллерийское наблюдение способно вскрывать намерения противника в тактическом и оперативном масштабе [а значит, и помочь организовать срыв этих намерений при помощи артиллерийских средств. — АС.]»171.

Из того же выступления Н.Н. Воронова видно, что комсостав артиллерии РККА «очень плохо» усвоил и организацию оборудования и маскировки огневых позиций — особенно для 45-мм противотанковых пушек. «[...] Опыт белорусских и московских маневров показывает, что мы эти орудия очень неумело применяем в обстановке, близкой к боевой. Если мы эти орудия в первые дни войны будем применять так открыто, то они будут быстро подавляться противником»172.

Таким образом, тактическая слабость комсостава советской артиллерии во второй половине 1937 г. определялась слабым его умением:

— организовать взаимодействие с другими родами войск;

— массировать огонь артиллерии;

— организовать артиллерийскую разведку и вести наблюдение и

— организовать оборудование и маскировку огневых позиций.

Но слабое умение командиров-артиллеристов наладить взаимодействие с пехотой и танками было характерно для РККА и в «предрепрессионный» период. Так, в директиве наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г. выражалось опасение, что артиллерийские дивизионы с их штабами «по- прежнему [выделено мной. — А.С.) окажутся летом слабейшим звеном в системе боевой подготовки армии»173. А ведь практическое взаимодействие с другими родами войск в артиллерии осуществлялось именно на уровне дивизиона! О том, что «слабой стороной подготовки артиллерийских] дивизионов следует признать совершенно недостаточную тактическую их работу совместно с пехотой», М.Н. Тухачевский докладывал К.Е. Ворошилову и 7 октября 1936 г.174. Да и из тезис^озвученного 27 ноября 1937 г. самим Ворошиловым («Взаимодействие артиллерии с пехотой и другими родами войск остается [выделено мной. — А.С.] слабым [...]»), следует, что организовать такое взаимодействие советские артиллеристы плохо умели и до начала чистки РККА...

Это хорошо видно и на примерах конкретных военных округов, чье командование жаловалось на эту проблему осенью 37-го. Так, в КВО организация взаимодействия артиллерии с другими родами войск «слабым вопросом» была и в 1936-м. Ведь даже в безумно «отлакированном» годовом отчете этого округа от 4 октября 1936 г. признавалось, что командир артдивизиона (т.е. практический организатор этого взаимодействия. — А.С.) «еще не может быть признан хорошо подготовленным» и что «тактическое применение батальонных и полковых орудий» (предназначавшихся для действий в постоянном и непосредственном контакте с пехотой!) отработано «слабо»175. Как заключал весьма объективный приказ нового комвойсками округа И.Ф. Федько № 0100 от 22 июня 1937 г., «главнейших вопросов взаимодействия» с другими родами войск «комсостав всех степеней» артиллерии КВО «не отработал» и к началу чистки РККА176.

В одной из двух артиллерийских частей БВОу о чьей выучке в 1936 г. сохранились более или менее подробные сведения — в 37-м артиллерийском полку 37-й стрелковой дивизии, — организация взаимодействия с пехотой еще в октябре была слабой однозначно (инспектировавшие отметили тогда, что проверенный ими штаб дивизиона даже перед боем организует такое взаимодействие лишь «удовлетворительно», а в процессе боя — «несколько хуже» и что полк «не всегда» обеспечивает огнем «движение пехоты»177). А в другой части — 33-м артполку 33-й стрелковой дивизии — такая организация была слабой более чем вероятно: ведь практические организаторы взаимодействия — штабы дивизионов — еще к июлю 1936-го были там вообще не сколочены...

Даже если считать сообщение отчета ОКДВА за 1937 г. об удовлетворительной отработке взаимодействия артиллерии с пехотой и танками приукрашивающим действительность, то и тогда реальная картина окажется не хуже той, что была в армии Блюхера в «предрепрессионный» период. Ведь в октябре 1935 г. начарт ОКДВА В.Н. Козловский прямо признавал, что его артиллеристы не обеспечили «должной спайки в совместной работе артиллерии и танков» и что у них «отстает» «организация и осуществление поддержки контрударов (т.е. организация взаимодействия и с пехотой. — А.С.»)178. Удовлетворительно взаимодействовать с пехотой и танками артиллеристы Блюхера не могли и в первой половине 1937-го: в отчете штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. констатировалась неудовлетворительность выучки штабов артдивизионов, а действия орудий сопровождения танков и пехоты признавались наиболее слабым местом взаимодействия родов войск...

Слабым умением массировать огонь комсостав советской артиллерии тоже отличался и в 1935—1936-м. Выступая 8 декабря 1935 г. на Военном совете, А.И. Егоров указал, что в артиллерийских дивизионах и группах «не отработано управление огнем» (а, как напоминал в своем приказе № 03 от бянваря 1935 г. И.П.Уборевич, «управлениеогнемдив[изио] на — группы есть основа управления огнем массированной артиллерии»)179. «Артиллерия дивизии, — констатировалось в докладе М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА», — теоретически управление массовым огнем [...] отработала, однако практически [выделено мной. — А. С.] этот важный вопрос во всех частях [выделено мной. —А.С.] еще не разрешен и не закреплен»...180

В отдельно взятом БВО «техника и практика сосредоточения массового огня» тоже должна была быть «недоработана» не только осенью 37-го, но и в 1935—1936-м. Ведь в 35-м управление огнем артдивизиона и артгруппы в этом округе было отработано (и то если верить частично заинтересованной инстанции — отчету политуправления БВО от 21 октября 1935 г.) только удовлетворительно. Явно не улучшилось положение и в 1936-м: ведь все тогдашние штабы артдивизионов БВО, о которых нам что-то известно, были подготовлены либо только удовлетворительно (в проверенном в октябре дивизионе 37-го артполка 37-й стрелковой дивизии), либо на «неуд» (проверенные в июле штабы дивизионов 33-го артполка 33-й стрелковой дивизии были вообще не сколочены).

Умение массировать артогонь отнюдь не ухудшилось с началом чистки РККА и в ОКДВА, даже если сообщение отчета последней за 1937 г. об удовлетворительном планировании огня дивизиона и преувеличено. Оно не могло удаться и в первой половине 37-го: ведь согласно отчету штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. и штабы артдивизионов, и штабы артполков и артгрупп, и 11 из 13 штабов начальников артиллерии стрелковых дивизий — словом, все основные звенья, планирующие сосредоточение артогня, в армии Блюхера тогда были подготовлены неудовлетворительно!

Нежелание или неумение командиров-артиллеристов организовать артиллерийскую разведку инспектор артиллерии РККА Н.М. Роговский констатировал и в декабре 1935-го. При этом, по В.Н. Козловскому, в ОКДВА «слабым местом штабов артиллерии» разведка была тогда «из-за малого тактического кругозора штабных командиров, зачастую не знавших, где и что надо искать»...181 В единственном сохранившемся от «предрепрессионных» лет источнике, всесторонне освещающем выучку артиллерийской части БВО — акте инспекторского смотра боевой подготовки 37-го артполка 37-й стрелковой дивизии в октябре 1936 г., — мы сразу же натыкаемся на слова: «Недостаточное внимание уделено артиллерийской] разведке как на марше, так и во время боя»...182 В артиллерии КВО, как подытоживалось в приказе нового комвойсками этого округа № 0100 от 22 июня 1937 г., «вопросы организации и ведения разведки в процессе боя всеми средствами в условиях незнакомой местности» были «не отработаны» и к началу чистки РККА...183

Из фразы, произнесенной в ноябре 1937-го Н.Н. Вороновым («Артиллеристы до сих пор [выделено мной. — А.С.) наблюдать не умеют» [...]»), явствует, что с наблюдением у комсостава артиллерии РККА дело не ладилось тоже еще до начала массовых репрессий.

Ну, а что касается неумелого выбора и маскировки огневых позиций, то случайно ли, что в том единственном случае, когда наши источники освещают и эту сторону выучки комсостава «предрепрессионной» артиллерии РККА, этот комсостав опять-таки оказался не лучше, чем комсостав образца осени 1937-го? Инспектирование 37-го артполка 37-й стрелковой дивизии БВО в октябре 1936 г. выявило, что развертывание батарей «происходит шаблонно, без учета обстановки и местности»...184

Техническая выучка. Согласно отчету ОКДВА за 1937 г. материальную часть орудий ее командиры-артиллеристы усвоили (и то «в целом») лишь удовлетворительно, а боеприпасы изучили даже несколько хуже, чем удовлетворительно. Знание своей техники комсоставом артиллерии БВО, констатировалось в годовом отчете этого округа от 15 октября 1937 г., «еще во многих случаях неудовлетворительно»185. Во 2-м дивизионе 19-го артиллерийского полка 19-й стрелковой дивизии МВО — признанном той осенью лучшим в своем округе — в сентябре 1937 г. и то имел место случай вывода из строя 122-мм гаубицы «вследствие плохого знания комсоставом материальной части артиллерии»...186

Но если осенью 1937-го знание комсоставом артиллерии БВО своей техники было неудовлетворительным «во многих случаях», то в «предрепрессионном» 1936-м — во всех! Во всех стрелковых дивизиях, в которых отдел артиллерии БВО проверял в том году состояние материальной части артиллерии (а таких было 7 из имевшихся 12), командиры-артил- леристы либо не выдержали прямой проверки знания мат- части, либо не умели проводить техосмотр орудий и приборов (что также указывает на плохое знание техники).

«[...] Техническая подготовка н[ач]с[остава] артиллерии — плохая», — прямо писал в докладе «О подготовке артиллерии ОКДВА в 1936 году» майор В. Нестеров из 2-го отдела штаба ОКДВА (как видно из контекста, под «начсоставом» он подразумевал не только технический, но и командный состав). Если даже сообщение отчета ОКДВА за 1937 г. об удовлетворительном «в целом» усвоении комсоставом матчасти орудий и является преувеличением, то и тогда в «предрепрессионном» 36-м дела обстояли не лучше. «Усвоение матчасти, — писал Нестеров, — слабое, знание снарядов и взрывателей [как и после начала чистки РККА! —rA-C.] — неудовлетворительное [...]»...187 Явно не лучше, чей после начала массовых репрессий, обстояли тут дела и в начале 1937 г. «Техническая подготовка командного] состава и в первую очередь знание своей материальной части, — значилось в «Материалах по боевой подготовке артиллерии», подготовленных штабистами ОКДВА в апреле 37-го, — лучше, чем в прошлом году, но еще слабы»...188

В. Командиры инженерных войск

Сведениями об уровне выучки, достигнутой ими во второй половине 1937 г., мы располагаем лишь отрывочными и лишь по ОКДВА, где была тогда явно неудовлетворительной тактическая выучка комсостава инженерных войск. Ведь даже в годовом отчете этой армии признавалось, что он лишь эпизодически и крайне некачественно ведет инженерную разведку (да и добытые разведданные в своих решениях не учитывает), а саперными подразделениями в бою управляет так, что они быстро отрываются от войск, продвижение которых должны обеспечивать. А у младших командиров там недоставало и специальной выучки: они недостаточно деятельно и недостаточно сноровисто руководили даже такими обычными для инженерных войск работами, как наведение мостов...

Нам не удалось обнаружить какие-либо сведения об уровне выучки комсостава инженерных войск ОКДВА в 1936- м и первой половине 1937-го. Но отчеты за 1935-й — инженерных войск ОКДВА от 8 октября и самой ОКДВА от 21 октября 1935 г. — тоже признавали недостаточность его тактической выучки. В частности, своими подразделениями в бою этот комсостав слабо управлял еще и тогда...

Сведения об уровне их выучки во второй половине 1937-го нами также обнаружены лишь отдельные — и лишь по двум округам. У командиров-связистов ОКДВА тогда явно хромала тактическая выучка: если комсоставу отдельных частей связи годовой отчет этой армии поставил здесь лишь «удовлетворительно», то комсоставу подразделений связи стрелковых частей (носившему скрещенные молнии со звездочкой не на черных, а на малиновых, пехотных петлицах) и артиллерийских частей — и вовсе «неуд». Выучку же младших командиров-связистов — по всей видимости, как тактическую, так и специальную — к октябрю, согласно отчету, удалось дотянуть лишь до удовлетворительного уровня. То, что «оперативно-тактическая подготовка продолжает оставаться слабым звеном в общей подготовке командиров- связистов», признал и годовой отчет БВО...189

Но примерно так же — у командиров отдельных батальонов связи, начальников связи стрелковых полков и командиров рот связи как удовлетворительная, а у всех остальных как неудовлетворительная — тактическая выучка комсостава войск связи ОКДВА оценивалась и в годовом отчете этих войск от 7 октября 1935 г. Прошедшее 14—17 июля 1936 г. учение войск связи Приморской группы ОКДВА показало, что «неуд» по тактике надо ставить и командирам батальонов: они не умели организовывать связь в продолжение всего — перемещавшегося в пространстве — боя. Из отчета войск связи Примгруппы за зимний период обучения 1936/37 учебного года от 24 апреля 1937 г. и отчета штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. видно, что требованиям современной войны с ее быстрыми изменениями обстановки тактическая выучка командиров-связистов Блюхера не отвечала и перед самым началом чистки РККА. Комсостав отдельных батальонов связи «не научился гибко маневрировать связью»190, а средние командиры батальонов связи стрелковых корпусов Примгруппы еще и плохо умели ориентироваться на местности, отрабатывать полевую документацию и работать в ночных условиях. Комсостав рот связи стрелковых полков и взводов связи стрелковых батальонов Примгруппы (в которой служило почти две трети блюхеровских связистов с малиновыми петлицами) точно так же не умел «гибко маневрировать связью» и не имел навыков в организации связи в сложной обстановке; командиры-связисты, служившие в артиллерийских полках Примгруппы, вообще были подготовлены неудовлетворительно... Картина явно не лучшая, чем осенью 37-го!

То, что в БВО тактическая выучка командиров-связистов тоже хрой&ла еще и до чистки РККА, — это видно уже из самой процитированной выше формулировки отчета этого округа за 1937 год...

2. ВОЙСКА

 А. Пехотинцы

Тактическая выучка. Наглядную картину тактической выучки бойцов и подразделений пехоты РККА во второй половине 37-го дал в своем выступлении 27 ноября на Военном совете К.Е. Ворошилов. Правда, непосредственно эта характеристика относилась лишь к пехоте БВО и МВО, чьи действия на сентябрьских маневрах 1937 г. нарком наблюдал лично. Однако из контекста явствует, что впечатлениями от маневров МВО и БВО Ворошилов лишь иллюстрировал тезис, сформулированный им перед тем и относящийся ко всей РККА («Как подготовлены наши бойцы? [...] Бойцы наши подготовлены слабо [...]»). «Наш боец, — уточнял нарком, — не умеет передвигаться [по полю боя. — А.С.]. Он перебежек не умеет делать. Он не бежит, а идет, не ползет, где и ползти, собственно, нельзя будет, а обязательно во весь рост передвигается и не группами, не единицами, а толпой. Огонь и движение никогда не сочетаются. [...] Движение подразделений и огонь пулеметных подразделений — они между собой не согласованы, как правило [...] Лопата для нашего бойца, к сожалению, до сих пор не является подругой, средством, без которого красноармеец жить не может, средством, которое будет спасать его не только в бою, но и на отдыхе, при привале, бивуаке»191.

Иными словами, ни одиночный боец, ни подразделения советской пехоты осенью 1937 г. фактически были вообще не обучены действиям на поле боя — не умели ни перемещаться по нему, применяясь к местности и силе огня противника, ни подготавливать атаку огнем, ни наступать в уставных боевых порядках, ни окапываться — в общем, являли собой лишь мишени для противника...

Точно такие же впечатления вынес из сентябрьских маневров БВО и МВО и комвойсками МВО С.М. Буденный, присутствовавший и на тех и на других. «Боевые порядки отделения, взвода и роты, — докладывал он 21 ноября 1937 г. на том же Военном совете, — не отработаны. Отсутствует групповая тактика. Наступают табуном или кучей, без увязки движения с огнем. [...] Я не говорю, что это только в Московском округе. Я был на маневрах других округов и видел то же самое». «Должен также прямо заявить, — продолжал маршал, — совершенно честно, открыто, что войска пренебрегают полевой фортификацией, не умеют окапываться, не умеют оборудовать пулеметную точку, не умеют построить систему огня. Это я наблюдал у себя в округе и в других округах, где я был»192.

Документы БВО свидетельствуют, что Ворошилов и Буденный ничего не преувеличили. Проверив 18—29 августа 1937 г. боевую подготовку 37-й стрелковой дивизии и 156-го стрелкового полка 52-й стрелковой, командование 23-го стрелкового корпуса и представители УБП РККА выявили то же самое, что и оба маршала — «неудовлетворительную» (за исключением 109-го стрелкового полка 37-й дивизии) выучку как одиночного бойца («под действительным огнем пр[отивни]ка располагается на отчетливо выраженных точках местности, не окапывается, не наблюдает за противником», перебежки совершает медленно), так и отделения (наступавшего, в частности, не группами, а густой цепью)...193 Ту же картину рисует и годовой отчет БВО от 15 октября 1937 г.: «Подготовка одиночного бойца и мелких подразделений не доведена до конца и имеет ряд недочетов, отрицательно повлиявших на сколачивание роты, батальона и полка [т.е. и на правильность боевых порядков. — А.С.]», а именно: «боец не был обучен правильному использованию местности, не получил необходимых навыков в передвижении и перебежках, в маскировке и самоокапывании»194.

 Процитированные нами ссылки С.М. Буденного на другие округа (а не только на Белорусский.) подтверждают, что картина, нарисованная им и Ворошиловым, была характерна не только для МВО и БВО, но и для РККА в целом. В пользу такого вывода говорит и то, что эта картина явно наблюдалась тогда и в ОКДВА, и в КВО, и в J1BO. Годовой отчет ОКДВА прямо признал, что «маскировка и самоокапывание на учениях, как правило, игнорируются», что даже в обороне они «применяются мало и слабо», что «привычных и грамотных навыков» самоокапывания «у бойцов мало», а боевые по^дки пехоты отличаются «недостаточной организованностью и дисциплиной». Последнее должно означать, что они быстро расстраивались и превращались в толпу; в годовом отчете 20-го стрелкового корпуса ОКДВА об этом говорилось прямо: «Все еще остается скученность боевых порядков, особенно во время и после атаки»...195 В унисон с ноябрьскими выступлениями Ворошилова и Буденного звучит и единственный обнаруженный нами документ, проливающий свет на выучку тогдашней пехоты КВО, — приказ командира 45-й стрелковой дивизии полковника Ф.Н. Ремезова № 0122 от 25 августа 1937 г. об итогах проверки боевой подготовки ее частей 8—12 августа. Стрелковыми взводами, отмечалось в нем, «плохо используется местность», «плохая маскировка, темп и техника перебежек отработаны слабо», «техника переползания отработана неудовлетворительно»196. В JIBO, как заявил на ноябрьском Военном совете его комвойсками П.Е. Дыбенко, «первоначальный период подготовки одиночного бойца и сколачивание мелких подразделений были поставлены весьма на низкий уровень». А значит, плохо умеющими действовать на поле боя к концу года должны были оказаться не только боец, отделение и взвод, но и рота, батальон и полк (это фактически подтвердил и сам Дыбенко, заявивший, что в боевой подготовке в 1937 г. его войска так и «не добились положительных результатов»)197.

Но ведь о всех тех изъянах в тактической выучке бойцов и подразделений пехоты, о которых говорили в ноябре 1937-го Ворошилов и Буденный, начальник Генерального штаба РККА А.И. Егоров докладывал еще 8 декабря 1935 г.! В пехоте, отмечал он в тот день на Военном совете, «не всегда удовлетворительно применение к местности боевых порядков», «маскировка и лопата во время наступления нередко применяется слабо». Это значит, что и в «дорепрессион- ном» 35-м бойцы «пренебрегали полевой фортификацией», «не умели окапываться», шли по полю боя во весь рост там, где следовало ползти, и не чередовали перебежек с залеганием... «Во время наступления, — продолжал Егоров, — иногда отмечается слабая дисциплина боевых порядков, большое сгущение таковых и недостаточное взаимодействие стрелковых подразделений с пулеметными»198. Это значит, что и в 35-м «боевые порядки отделения, взвода и роты» были «не отработаны», что бойцы-пехотинцы и тогда наступали «не группами, не единицами, а толпой», «табуном или кучей» —- и «без увязки движения» стрелковых подразделений с «огнем пулеметных»... Правда, по Егорову, такое случалось «иногда» или максимум «нередко», но выше мы видели, что его выступлению было присуще стремление смягчать оценки. Что признанные им изъяны встречались не «иногда», а, как и осенью 37-го, практически всегда —- это видно и при рассмотрении ситуации в конкретных военных округах (см. ниже).

«Слабая подготовка одиночного бойца пехоты» констатировалась и в директиве наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г. А слабая подготовленность подразделений пехоты — и в приказе наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г., в котором отмечалось, что в пехоте «все еще имеет место скученность боевых порядков»199.

Да и вообще, о чем говорить, если уровень тактической выучки пехоты непосредственно перед началом массовых репрессий, весной 37-го, и после их начала, осенью 37-го, руководство РККА характеризовало при помощи почти одних и тех же выражений! Сравним процитированное выше выступление Ворошилова с текстом директивного письма А.И. Егорова от 27 июня 1937 г.: «Одиночный боец [в зимний период обучения 1936/37 учебного года отрабатывался прежде всего он. — А.С.] в своей подготовке не имеет твердых навыков в перебежках, переползаниях, в выборе места для стрельбы, наблюдения и проч. Особенно слабы маскировка и самоокапывание»...200

То, что с началом чистки РККА тактическая выучка бойца и подразделений пехоты отнюдь не ухудшилась, хорошо видно и на примере конкретных военных округов, в которых осенью 37-го была зафиксирована слабость этой выучки. Так, безобразная картина, увиденная К.Е. Ворошиловым в сентябре 1937-го на маневрах БВО и МВО, в обоих этих округах была обычной и в 1935-м. Пехота Двух из трёх проверенных в том году 2-м отделом Штаба РККА стрелковых дивизий БВО — 27-й (в марте) и 43-й (в сентябре) — наступала точно так же, как и та, что участвовала в маневрах 1937 г., не ^рчетая огонь и движение, не маскируясь, во весь рост, не чередуя перебежек с переползанием и окапыванием (маскировкой пренебрегали и в третьей проверенной дивизии — 29-й). Судя по тому, что в 43-й «сильно отставала одиночная подготовка бойца» и «точно так же требовали большой работы взвод и отделение»201, а в 29-й в том же сентябре 1935- го отделения, взводы и роты были подготовлены лишь удовлетворительно, обычным явлением должен был быть в 35-м в БВО и еще один изъян, замеченный там Ворошиловым и Буденным осенью 37-го, — движение в атаку «не группами, не единицами, а толпой», «табуном или кучей»...

В МВО, где на сентябрьских маневрах 1937-го тоже фиксировались «толпы», «табуны» и «кучи», «сгущение боевых порядков» было характерно и для прошедших в сентябре 1935 г. учений 3-го стрелкового корпуса под Гороховцом, (которые и вообще показали то же самое, что и маневры- 37, — что «отделение, взвод и рота тактически подготовлены слабо»202.

В БВО все то, что видели в сентябре 37-го Ворошилов и Буденный, цвело пышным цветом и в 1936-м — первой половине 1937-го. Из четырех проверенных там в апреле- июле 1936-го УБП РККА стрелковых дивизий — 2-й, 33-й, 48-й и 81-й — в двух (2-й и 33-й) обнаружилось те же нежелание окапываться и неумение маскироваться, во всех четырех — то же неумение наступать, применяясь к местности (сноровисто выполнять и правильно чередовать перебежки и переползание) и в двух (2-й и 81-й) — та же скученность боевых порядков при наступлении. Наблюдая за атакой 2-й стрелковой дивизии на Белорусских маневрах 1936 г., начальник УБП РККА А.И. Седякин увидел абсолютно то же самое, что видели на маневрах БВО 1937г. Ворошилов и Буденный, — отсутствие «сочетания огня и движения», отсутствие сочетания перебежек с переползанием и движение «густыми толпами» («причина: бойцы одиночные, отделения и взводы недоучены»)203. Поскольку, по впечатлениям Седякина, «подготовка дивизий» в БВО тогда «отличалась большой равномерностью», так же должна была тогда «наступать» и пехота других соединений округа... (На Полоцких учениях в октябре 1936-го подразделения 5-й и 43-й стрелковых дивизий проявляли «стремление» подготовить атаку пулеметным огнем204 — но вряд ли случайно наблюдавший это написал об одном лишь «стремлении»...)

Указание годового отчета БВО от 15 октября 1937 г. на то, что боец-пехотинец в том году «не был достаточно обучен правильному использованию местности, не получил необходимых навыков в передвижении и перебежках, в маскировке и самоокапывании», а подготовка мелких подразделений не была доведена до конца, — это указание на состояние выучки пехоты округа накануне чистки РККА: ведь и одиночный боец, и мелкие подразделения отрабатываются в первой половине учебного года! Явно так же были «отработаны» они тогда и в МВО. Разве не показательно, что в единственной стрелковой дивизии этого округа, сведения о тактической выучке одиночного бойца которой перед началом чистки РККА мы обнаружили (6-й), «приемы перебежек, самоокапывания и маскировки» еще между 6 и 20 июня 1937 г. «как следует не знали» даже курсанты полковых школ205 — будущие младшие командиры?!

Бойцы-пехотинцы 37-й стрелковой дивизии БВО в августе 1937-го, не применявшиеся к местности и не окапывавшиеся, плохо маскировались и на Белорусских маневрах

1936 г. (8 сентября 1936 г. А.И. Седякин видел головы сидящих в окопах бойцов дивизии за километр), а не окапывались и в октябре 1936-го, и в первых числах июня 1937-го (причем «четких и правильных навыков самоокапывания» у них тогда тоже не было...)206. В августе 1937-го пехотинцы 37-й дивизии (за исключением, может быть, 109-го стрелкового полка, выучка одиночного бойца в котором была признана удовлетворительной) медленно совершали перебежки — но в апреле 1935-го эти последние «вяло» выполнялись и в 109-м полку207. А в 110-м стрелковом технику их выполнения (как можно понять из блокнота наблюдавшего за учением полка комкора-23 К.П. Подласа) не отработали и к октябрю 1936-го (возможно, так же обстояли тогда дела и в 109-м и 111-м, про которые Подлас записал, что в них «не на должной высоте» техника атаки)...208 В августе 1937-го стрелковые отделения 37-й дивизии наступали не группами, а густой цепью, но боевые порядки там были «не на должной высоте» и в октябре 1936-го (в 110-м полку они даже и перед (!) атакой являли собой «линию и кучу»). «Ярко выраженных» (т.е. правильных) боевых порядков в пехоте 37-й дивизии не было еще и перед самым началом массовых репрессий, в первых числах июня 1937-го!209

Что же до ОКДВА, то игнорирование или плохое владение ее пехотинцами искусством маскировки явно было характерно для нее и в 1935-м, когда оно было налицо в двух из трех ее стрелковых дивизий, о тактической выучке пехоты которых сохранились конкретные сведения (в 21-й и 34-й). В 1936-м этот изъян был зафиксирован в 4 из 10 таких дивизий (в 66-й, 69-й, 104-й и 105-й; в первой из них пехотинцы еще и не окапывались). 6 из 10 (1-я Тихоокеанская, 26-я, 32-я, 59-я, 69-я и 92-я) продемонстрировали тогда и еще один порок, свойственный пехоте ОКДВА образца осени 1937-го, — «неотработанность» (т.е. попросту скученность) боевых порядков наступающей пехоты... В первой, «дорепрессионной», половине 1937-го неумение маскироваться отмечалось в 4 из 9 стрелковых дивизий ОКДВА, о тактической выучке пехоты которых в тот период нам что-либо известно конкретно (в 21-й, 40-й, 59-й и 105-й), а слабая сколоченность мелких подразделений пехоты (неизбежно влекущая за собой и «недостаточную организованность» боевых порядков) признавалась командованием «отстающим звеном», одной из «основных недоделок» всей армии210. Напомним, что в отчете 20-го стрелкового корпуса ОКДВА за 1937 г. про «скученность боевых порядков» писалось, что она «все еще остается», т.е. она была характерна там и до начала чистки РККА...

В августе 1937-го «плохая маскировка» и «слабая отработанность» «темпа и техники перебежек» отмечались в 45-й стрелковой дивизии КВО, но в 1936-м это было свойственно всей пехоте Киевского округа! «[...] Нет достаточной маскировки, подвижности и сноровки, — указывалось в докладе политуправления КВО от 5 мая 1936 г., — перебежки производятся вяло и т.д.». «Вопросы ближнего боя [т.е. «перебежка, переползание, вскакивание, атака, бросок гранаты и удар штыком». — А.С.] находятся еще в стадии освоения», — признали и постоянно стремившиеся замазывать недостатки составители годового отчета КВО от4 октября 1936 г.211.

«Первоначальный период подготовки одиночного бойца и сколачивание мелких подразделений» — которые в 1936/37 учебном году «были поставлены весьма на низкий уровень» в ЛВО — это опять-таки первая, «дорепрессионная», половина 1937 г.

Огневая выучка. Выступая 21—22 ноября 1937 г. на Военном совете, командующие войсками МВО, КВО и ХВО оценили уровень огневой выучки своей пехоты как «неудовлетворительный» («весьма низкий»); фактически так же поступили и комвойсками СибВО, СКВО и ЗакВО (первый из них указал, что результаты индивидуальных стрельб пехотинцев у него лишь приблизились к удовлетворительным, второй — что его стрелковые части не продвинулись дальше первой задачи курса стрельб, а третий — что выучка его стрелковых войск неудовлетворительна в целом). Из выступлений же командующих войсками ПриВО, САВО, ЛВО и ЗабВО следовало, что их пехота добилась удовлетворительной огневой выучки, а комвойсками БВО доложил даже о «вполне удовлетворительных» результатах212. Годовой отчет ОКДВА признал огневую выучку своей пехоты «невысокой». Из дальнейшего изложения видно, что составители отчета имели в виду результат, средний между удовлетворительным и неудовлетворительным: если из винтовки почти все дальневосточные стрелковые дивизии стреляли, согласно отчету, на «удовлетворительно», то за стрельбу из станкового пулемета «неуд» получили уже 4 из 13 (34-я, 59-я, 66-я и 69-я), а за стрельбу из ручного пулемета — 11 из 13 (фактически — все 13: 3,1 и 3,2 балла, полученные здесь 32-й и 40-й дивизиями, составители отчета ничтоже сумняшеся объявили удовлетворительными — хотя эти последние начинались только с 3,5...)213. Фактически же огневая выучка пехоты ОКДВА была тогда неудовлетворительной. То, что в 12-й, 26-й, 34-й, 35-й и 39-й дивизиях она являлась именно такой, признали и сами составители отчета; из приводимых ими сведений следует, что в этот список следует включить и 32-ю (получившую по огневой подготовке 3,4 балла), а также 59-ю, 66-ю и 69-ю (которые получили «неуд» за стрельбу и из ручного и из станкового пулемета, т.е. по двум из трех видов стрелкового оружия)214. Таким образом, в 70% стрелковых дивизий ОКДВА огневая выучка тогда тянула лишь на «неуд»...

В общем, с учетом того, что как минимум в 7 из 13 военных округов (по УрВО сведений нет, а удовлетворительные оценки пяти округов их командованием могли быть и натянуты) дела обстояли неудовлетворительно, уровень огневой выучки, достигнутый во второй половине 37-го пехотой РККА в целом, следует охарактеризовать как приближающийся к неудовлетворительному.

При этом неудовлетворительность огневой выучки означала не только малый процент попаданий, но и общее плохое владение оружием. На сентябрьских маневрах БВО и МВО К.Е. Ворошилов подметил, что винтовка «служит бойцу обузой», что она «сплошь и рядом» «болтается просто не на том месте, где бы ее надлежало иметь», что бойцы «стреляют без прицела, просто стреляют для успокоения и подбадривания»215. Констатировав неудовлетворительность огневой выучки проверенных ими 18—29 августа 1937 г. 110- го, 111-го и 156-го стрелковых полков 23-го стрелкового корпуса БВО, корпусное командование и представители УБП РККА отметили, что боец там не только «огонь ведет зачастую, не устанавливая прицела», не только не подготовлен как самостоятельный стрелок (способный без указаний командира делать поправки на ветер, скорость движения цели и т.п.), но не отработал даже и технику изготовки к стрельбе и производства выстрела...216 В 45-й стрелковой дивизии КВО — как выявил 8—12 августа 1937 г. ее командир — низкие результаты стрельб сочетались не только с отсутствием натренированности «в быстром определении и сноровистом устранении задержек» при стрельбе, но и опять-таки с неумением подготовить оружие к стрельбе...217 Согласно докладу командира 18-го стрелкового корпуса комдива В.К. Васенцовича В.К. Блюхеру от 16 октября 1937 г., приемы изготовки к стрельбе не были отработаны тогда и в 12-й и 69-й стрелковых дивизиях ОКДВА; кроме того, в них не были усвоены элементарные приемы стрельбы из ручного пулемета (бойцы не умели использовать для достижения устойчивости при стрельбе ремень и упор). Комвойсками ЛВО П.Е. Дыбенко на ноябрьском Военном совете тоже признал, что боец у него «не обучен автоматическому выполнению приемов, и у него масса внимания уходит на то, как сделать»; вместо того чтобы «все время следить за противником, за местностью», «он думает», как взяться за винтовку и как ее зарядить...218

Сведения о степени овладения гранатометанием для второй половины 37-го обнаружены лишь по ОКДВА. Согласно годовому отчету этой армии, учебные гранаты ее пехотинцы метали в целом на «удовлетворительно», но вот боевые — на «неуд»: не будучи натренированы заряжать гранату и ставить ее на боевой взвод, бойцы поневоле уделяли этому так много внимания, что уже не обращали внимания на меткость броска...

Но что ухудшилось здесь по сравнению с «предрепрессионным» периодом? Из 7 военных округов, огневая выучка пехоты которых осенью 37-го была неудовлетворительной или приближалась к таковой (МВО, КВО, ХВО, СКВО, СибВО, ЗакВО и ОКДВА), как минимум в 6 (сведений по ХВО у нас нет) точно такая же картина была и осенью 35-го! Огневую выучку пехоты МВО, СКВО и СибВО А.И. Седякин в своем докладе от 1 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год...» признал находящейся лишь «на элементарном уровне»219; в КВО и ОКДВА она даже по данным, доложенным оттуда в Москву, была лишь удовлетворительной220, а значит, в реальности тянула лишь на «неуд». Ведь (как было окончательно установлено летом 1937 г.) в КВО на протяжении многих лет практиковалось массовое очковтирательство при организации стрельб и подведении их итогов (именно благодаря ему округ из года в год занимал по огневой подготовке первое место в РККА). Во-первых, стрелку там облегчали поражение цели — демаскировали мишень (выкрашивая ее в черный цвет или насыпая перед ней под предлогом «борьбы за культуру на стрельбище» белый песок)', увеличивали против положенного время показа движущейся мишени, уменьшали скорость ее движения, не требовали самостоятельно искать цель (куда стрелять, подсказывали стоявшие рядом командиры) и определять дистанцию до цели (ее сообщали заранее). Во-вторых, на инспекторские стрельбы старались вывести только лучших стрелков, а плохих отправляли на это время в караулы, наряды, на хозяйственные работы и в различные командировки... В-третьих, командование проверяемых частей органиЮвывалО фальсификацию пробоин в мишенях, приказывая отметчикам попаданий пробивать в мишенях дырки, имитировавшие пулевые пробоины. Так, в августе 1935 г. начальник команды снайперов 131-го стрелкового полка 44-й стрелковой дивизии В.А. Васильковский заявил перед инспекторской поверкой одному из своих комвзводов и двум младшим командирам: «Вы являетесь отметчиками на этой стрельбе, нужно обеспечить не менее 5 баллов», — пояснил, что для этого нужно сделать, и вручил каждому по шилу...221 В-четвертых, в частях «перестреливали» стрельбы, давшие неудовлетворительный результат, оправдывая это тем, что тот или иной плохо стрелявший боец «круглый год в боевой подготовке шел хорошо», а на инспекторской поверке «нервничал, пугаясь начальства, и т.д.»222 (такие случаи действительно бывали, но объяснялись, по всей видимости, не столько волнением поверяемых, сколько тем, что инспектировавшие не делали им послаблений, к которым они привыкли у себя в части). В-пятых, если инспектировавшие были не из Москвы, а из своего округа, они подчас и сами завышали в своих докладах и актах результаты стрельб, чтобы округу было о чем рапортовать в Москву. Так, проводя в 1933 г. инспекторскую поверку 2-й Кавказской стрелковой дивизии, заместитель командующего войсками УВО

С.А. Туровский и небезызвестный Д.А. Шмидт, ставший в июле 1936-го одним из первых репрессированных командиров РККА, «лично переправили» оценки, полученные стрелявшими, и вместо 80—87% выполнения стрелковых задач получилось аж... 147%!223

Подчеркнем, что эти обвинения в массовом очковтирательстве, выдвинутые уже после ареста И.Э. Якира и ряда других высших командиров КВО, нельзя считать вымышленными с целью посильнее очернить «разоблаченных врагов народа». Ведь против командования того же БВО, комвойсками которого И.П. Уборевич был арестован и осужден одновременно с Якиром, подобных обвинений не выдвигали. В то же время упоминания о случаях фальсификации результатов стрельб постоянно встречаются и в документах КВО времен Якира: в протоколах партсобраний и заседаний парткомиссий, в политдонесениях политработников, в приказах начальников. Так, к февралю 1936 г. осуждению практикуемого в КВО очковтирательства был посвящен уже «целый ряд» приказов Якира и директив начальника политуправления КВО М.П. Амелина...224

«Предрепрессионные» документы ОКДВА тоже много раз фиксировали и демаскировку мишеней, и «чрезмерную опеку бойцов со стороны командного состава»225 при стрельбе, и отказ от проведения стрельб в сложных условиях — на незнакомой местности, на пересеченной местности, при сильном боковом ветре...

«Неуда» заслуживал в 35-м и ЗакВО, хотя его комвойсками М.К. Левандовский и доложил 8 декабря 1935 г. Военному совету, что в 54% его частей индивидуальная огневая подготовка отличная, в 27% — хорошая, в 18% — удовлетворительная и лишь 1% имеет тут «неуд»226. Ведь 21 ноября 1937 г. преемник Левандовского комкор Н.В. Куйбышев «со всей ответственностью» заявил тому же совету, что в ЗакВО «очковтирательство существовало как система во всех видах подготовки», что на зачетные стрельбы там «отбирались» только «лучшие люди» и что когда осенью 37-го этого сделать не позволили, «части, из года в год показывавшие отличные результаты, дали неудовлетворительные результаты»227. Из всех выступавших на совете 1937 г. об очковтирательстве — причем долго и горячо — говорили только Куйбышев и преемник И.Э. Якира И.Ф. Федько, так что заподозрить Куйбышева в намеренном очернении прошлого нельзя (тем более что его предшественника еще не объявили «врагом народа»).

В ЛВО с осени 35-го огневая выучка пехоты явно не ухудшилась. 8 декабря 1935 г. возглавлявший его Б.М. Шапошников сам заявил на Военном совете, что «сложной огневой подготовкой Ленинградский округ еще не овладел»228; значит, в области огневого дела его пехота и тогда была подготовлена не более чем на выставленное ей после начала чистки РККА «удовлетворительно».

Никак не ухудшилась ситуация и в ПриВО и БВО, даже если допустить, что удовлетворительная и «вполне удовлетворительная» оценки, о которых доложили в ноябре 37-го их новые комвойсками М.Г. Ефремов и И.П. Белов, завышены. В ПриВО ухудшаться было некуда: осенью 1935-го огневая выучка его пехоты находилась «на элементарном уровне»22^А в БВО, даже по официальным данным командования округа, она тянула тогда максимум на «удовлетворительно»230 (а с учетом часто отмечавшихся там послаблений требований к стреляющему была скорее всего неудовлетворительной).

Не выше, чем осенью 37-го, была огневая выучка советской пехоты и в 1936-м. Правда, к концу 37-го ее уровень колебался между удовлетворительным и неудовлетворительным (приближаясь к последнему), уровень же индивидуальной стрелковой выучки, достигнутый пехотой РККА к осени 1936-го, М.Н. Тухачевский оценил (в докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА») как удовлетворительный (а носивший более «парадный» характер приказ наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г. — даже как «вполне удовлетворительный»)231. Но оценки 1936-го были явно завышенными — центральные управления РККА не смогли или не захотели вскрыть основную массу случаев очковтирательства в огневой подготовке, практиковавшегося в войсках. В БВО (как показывает случайная выборка, образованная немногими сохранившимися данными) и ОКДВА индивидуальная стрелковая выучка пехоты была к концу

1936- го откровенно неудовлетворительной232. С учетом повального очковтирательства, которым выделялся в те годы в Красной Армии КВО (в приложении к годовому отчету которого значилось «хорошо»), «неуда» скорее всего заслуживал и он. Во всяком случае, когда спустя год, осенью 37-го, на инспекторских стрельбах от частей КВО «потребовали стрелять без очковтирательства», они «дали неудовлетворительные результаты»...233 Наконец, Тухачевский и приказ № 00105 оценивали лишь индивидуальную стрелковую выучку, а выступавшие на ноябрьском Военном совете 1937 г. говорили скорее всего об огневой выучке пехоты в целом, т.е. учитывали еще и результаты боевых стрельб — тактических учений с боевой стрельбой подразделений. А «каждый из нас знает, — напоминал 21 ноября 1937 г. Военному совету И.Ф. Федько, — что по боевой стрельбе войска всегда дают хорошие и отличные результаты благодаря неправильной организации стрельб» (боевые стрельбы, признавал и А.И. Егоров, проводятся «в большинстве в полигонных условиях, на знакомой местности, в условиях, когда расстояния известны, когда ряд других моментов, сопровождающих стрельбу, начсоставу тоже известен»)234.

Из конкретных военных округов сведениями за 1936 г. мы располагаем только по трем упомянутым выше. Но, как видим, в двух из них (а скорее всего и в третьем) огневая выучка пехоты и тогда была не выше, чем после начала чистки РККА (в БВО вроде бы даже ниже, но утверждение о «вполне удовлетворительной» огневой выучке, достигнутой тамошней пехотой к концу 1937 г., по-видимому, все же ложно. В трех из тех четырех стрелковых частей БВО, о выучке которых во второй половине 37-го нам что-либо известно — в 110-м, 111-ми 156-м стрелковых полках, — огневая еще в августе оценивалась на чистый «неуд»...235).

«Отставание» пехоты в огневой подготовке констатировалось и в последние перед началом чистки РККА месяцы — в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г.236. Для уточнения этой оценки мы располагаем сведениями по 5 из 13 военных округов (объединявших большую часть пехоты Красной Армии).

В КВО — как выявил в июне 1937 г. новый комвойсками И.Ф. Федько — «огневая подготовка во всех родах войск» находилась тогда «на низком уровне»237. То есть на том же самом, что и осенью, когда на инспекторских стрельбах стрелковые части КВО показали «неудовлетворительный результат и как высшую оценку — удовлетворительно»238. Все сохранившиеся документы частей и соединений этого округа полностью подтверждают справедливость июньской оценки Федько.

В БВО «итоги поверки» огневой подготовки за зимний период обучения 1936/37 учебного года у «подавляющего большинства частей» оказались «низкие», а точнее, откровенно неудовлетворительные (из винтовки на «неуд» отстрелялись 64,2% стрелковых полков, из ручного пулемета — 88,1%, а из станкового — 92,9%!239). Ниже этого уровня опускаться было просто некуда — так что, даже если «вполне удовлетворительная» оценка огневой выучки, достигнутой пехотой БВО к концу 1937-го, и натянута, умение этой пехоты стрелять после начала чистки РККА все равно не ухудшилось.

Анализ документов ОКДВА приводит к выводу, что к маю 1937-го огневая выучка пехоты в ней была неудовлетворительной («неуд» тогда надо было ставить как минимум 7 из 13 стрелковых дивизий В.К. Блюхера — 12-й, 21-й, 26-й, 59-й, 66-й, 69-й и 105-й), а к июлю (когда такой оценки заслуживали как минимум 5 дивизий — 12-я, 39-я, 40-я, 69-я и 105-я) — средней между удовлетворительной и неудовлетворительной. То есть примерно такой же, что и осенью, когда она была, по нашей оценке, неудовлетворительной.

Огневую выучку пехоты МВО начало чистки РККА тоже не ухудшило. Ведь 21 ноября 1937 г. С.М. Буденный указал, что у большинства его частей эта выучка «продолжает [выделено мной. — А.С.] оставаться на весьма низком уровне»240.

То же самое было и в ХВО, новый комвойсками которого С.К. Тимошенко отметил 22 ноября 1937 г., что «в огневой подготовке этого года не достигнуто» «никакого улучшения. Проверками установлены неудовлетворительные результаты»241. Об ухудшении комвойсками, как видим, ничего не сказал...

Такая выборка представляется нам достаточно репрезентативной для того, чтобы заключить, что и в последние перед началом массовых репрессий месяцы огневая выучка пехоты РККА была никак не лучше, чем осенью 37-го.

А отсутствие привычки к оружию, должных навыков обращения с ним, когда винтовка «служила бойцу обузой»? Ситуация, которую К.Е. Ворошилов наблюдал в сентябре 1937-го на маневрах БВО и МВО (когда бойцы стреляли «без прицела», только «для успокоения и подбадривания»), в РККА была обычной и осенью «дорепрессионного» 1935-го. «Редкий случай, — отмечалось в составленном в Политуправлении РККА «Обзоре партийно-политической работы на маневрах 1935 г.», — чтобы от бойца требовали [...] определять дистанцию до цели, ставить нужный прицел»...242 В августе 1937-го в 110-м, 111-м и 156-м стрелковых полках БВО бойцы на тактических занятиях стреляли без прицела и не отработали технику изготовки к стрельбе и производства выстрела, но в 110-м полку изготавливаться к стрельбе и правильно устанавливать прицел плохо умели и в октябре 1936-го (ручные пулеметчики — и в феврале 1937-го), а в 111- м и 156-м — и в мае 1937-го... В августе 1937-го бойцы этих трех частей не были подготовлены как самостоятельные стрелки, но в 111-ми 156-м полках они не умели самостоятельно искать цели на поле боя и определять на глаз расстояние до них и в «дорепрессионном» мае... В августе 1937- го пехотинцы 45-й стрелковой дивизии КВО не умели быстро находить и устранять возникающие при стрельбе задержки и даже подготовить оружие к стрельбе — но о том, что «стрелковое оружие в частях знают плохо» и что «подготовка оружия к стрельбе низкая», в штабе этой дивизии говорили и на партсобрании 13—14 августа 1936 г.243. Осенью 1937- го бойцы 12-й и 69-й стрелковых дивизий ОКДВА «не довели до автоматизма» приемы изготовки оружия к бою и не владели элементарными приемами стрельбы из ручного пулемета — но осенью 1935-го автоматизма в обращении с оружием, а весной «дорепрессионного» же 1936-го умения изготовиться к стрельбе из ДП и вести ее не было у всей вообще пехоты ОКДВА1 А то, что в 69-й дивизии боец «подготовить оружие к бою не умеет», проверяющие констатировали и в октябре 1936-го...244

Осенью 1937-го в ОКДВА на «неуд» метали ручные гранаты — но в тех пяти из 11 тогдашних стрелковых дивизий ОКДВА, по которым есть соответствующие данные, средний балл за владение ручной гранатой был неудовлетворительным (3,2) и тогда245. То, что «по гранатам всюду плохо», начштаба ОКДВА комкор С.Н. Богомягков констатировал и в октябре 1936-го246; все известные нам оценки, полученные в том году стрелковыми полками и дивизиями ОКДВА за гранатометание, опять-таки были «неудами»... «Искусством метания ручных фанат в горах и лесу [т.е. там, где дальневосточникам в основном и предстояло воевать! — А.С.] войска» ОКДВА, согласно отчету ее штаба от 18 мая 1937 г., «не овладели» и к началу чистки РККА...247

Физическая подготовка. «Точно так же не овладели войска штыковым боем, вернее, совсем его не знают», — заявил 21 ноября 1937 г. на Военном совете С.М. Буденный248. То, что эта оценка может быть отнесена к пехоте не только МВО, но и всей тогдашней РККА, подтверждает заявление выступившего там же 23 ноября инспектора физподготовки и спорта РККА дивизионного комиссара А.А. Тарасова об «отсутствии» в Красной Армии рукопашного боя (сводившегося в щ время к штыковому)249.

Но из директивного письма А.И. Егорова от 27 июня 1937 г. видно, что штыковой бой в Красной Армии был «не отработан» и в первой половине года! Оценки тогдашнего состояния физподготовки бойца в двух конкретных округах, по которым они сохранились, словно списаны с ноябрьских выступлений на Военном совете: «подготовка командного и рядового состава по штыковому бою совершенно неудовлетворительная», «практические приемы и сноровки по ведению рукопашного боя и боя в траншеях не прививаются» (отчет штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г.); «штыковой бой забыт» (выступление командира 105-й стрелковой дивизии ОКДВА комбрига Ф.К. Доттоля на дивизионной партконференции 25 апреля 1937 г.); «штыковой бой является слабым местом в физической подготовке бойца. Здесь почти ничего не сделано» (приказ командира 23-го стрелкового корпуса БВО комдива К.П. Подласа об итогах проверки

7— 13 мая 1937 г. боевой подготовки 111-го и 156-го стрелковых полков)250.

Б. Танкисты

Тактическая выучка. Уровень тактической выучки танковых подразделений (и частей), достигнутый во второй половине 1937 г., охарактеризовал, выступая 22 ноября на Военном совете, начальник АБТУ РККА Г.Г. Бокис. По его словам, в танковых соединениях были хорошо подготовлены экипажи, взводы и роты, но батальоны оставались еще недостаточно сколоченными. (В БВО согласно годовому отчету этого округа от 15 октября 1937 г. лишь на «удовлетворительно» были сколочены не только танковые батальоны, но и роты.) В танковых же батальонах стрелковых дивизий к тому времени удалось хорошо подготовить только экипажи и взводы; роты же, как дал понять Бокис, были еще недостаточно сколочены (а батальоны, следовательно, не были сколочены вовсе).

Однако утверждения Бокиса о хорошей выучке танковых экипажей ставятся под сомнение имеющимися в нашем распоряжении сведениями о тактической выучке одиночного бойца-танкиста. Их, правда, удалось обнаружить только по танковым частям ЗабВО и по 22-й механизированной бригаде КВО, но в обоих случаях эта выучка оказывалась не более чем посредственной. Обследовав 19—21 августа 1937 г. 22-ю мехбригаду, комиссия полковника J1.A. Книжникова из АБТУ РККА выявила, что механики-водители, отрабатывая задачу по вождению Т-26 «с максимальной скоростью, но не в ущерб наблюдению, стрельбе и маскировке», «недостаточно» учитывают особенности местности (т.е. мешают и наблюдать из танка, и стрелять из него, а также демаскируют машину.)251. А комвойсками ЗабВО М.Д. Великанов, выступая 22 ноября на Военном совете, признал «слабую подготовку» своих механиков-водителей «к вождению танков с закрытыми люками, что ведет к блужданию экипажа на поле боя и к невыдерживанию заданного курса»252. Это уже совсем никуда не годилось: люк механика-водителя на Т-26, БТ-5 и БТ-7 располагался в лобовом листе корпуса и, будучи открыт, делал «мехводителя» (да и весь танк) уязвимым даже для ружейно-пулеметного огня!

Однако в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го в танковых войсках РККА были явно не сколочены не только батальоны, но и роты, и даже взводы! Ведь, согласно директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., боевые стрельбы (это, напомним, тактические учения с боевой стрельбой) в танковых войсках были отработаны только в масштабе экипажа... В ОКДВА, как отмечалось в отчете ее штаба от 18 мая 1937 г., были не сколочены даже и танковые экипажи; судя по двум из четырех его танковых соединений, о тактической выучке которых в тот период хоть что-то известно (3-й и 4-й мехбригадам), плохо сколоченными они были тогда и в БВО. А между прочим, в этих двух округах находилась примерно треть танковых частей Красной Армии!

Что же до обнаружившейся в августе 1937-го слабой тактической выучки механиков-водителей 22-й мехбрига- ды КВО, то она также указывает на плохую сколоченность танковых экипажей. Не случайно и эта последняя и то же, что и в 22-й, неумение «мехводителей» вести Т-26 так, чтобы обеспечить скрытность задуманного командиром танка маневра и хорошие условия для наблюдения и ведения командиром огня, в 3-й мехбригаде БВО в апреле того же года были зафадссированы одновременно... Но если в августе 1937- го в 23-й мехбригаде были плохо сколочены экипажи, значит, они были там плохо сколочены и в первой, «дорепрессионной» половине года — ведь сколачивание экипажа в танковых войсках «являлось основной задачей обучения зимнего периода»!253

Огневая выучка. Случайная выборка, образованная сохранившимися источниками, указывает на то, что огневую выучку советских танкистов во второй половине 1937 г. следует считать неудовлетворительной. В 22-й механизированной бригаде КВО она была такой в конце августа, но допустить возможность ее улучшения к зиме невозможно: отставание было слишком велико. За то ограниченное время, которое отпускает для этого бой, отмечали проверяющие из АБТУ РККА, танкисты 22-й «еще не умеют быстро и сноровисто произвести весь комплекс манипуляций, из которых составляется изготовка орудия, определение исходных данных [для стрельбы. — А.С.] и само производство точного и меткого выстрела»...254 Еще к ноябрю 1937 г. огневая выучка была неудовлетворительной и в 4-й мехбригаде БВО, и у средних командиров-танкистов ОКДВА (т.е. у командиров большей части танков этой армии — Т-26 и БТ-5, огонь из пушки на которых вел именно командир), и в отдельно взятых 23-й мехбригаде и отдельных танковых батальонах 22-й, 66-й и 105-й стрелковых дивизий ОКДВА, и в 45-м механизированном корпусе КВО, и в 7-м мехкорпу- се ЛВО — в общем, почти во всех частях и соединениях, по которым нашлись соответствующие сведения... Во 2-й мехбригаде и отдельных танковых батальонах 26-й и 40-й стрелковых дивизий ОКДВА огневую выучку к ноябрю 1937-го оценивали на удовлетворительные 3,5—3,6 балла, но два из четырех танковых батальонов 2-й мехбригады стреляли на «неуд» (3,4 балла)255. Правда, состояние танкового вооружения, проверенное осенью в 7 из 24 линейных танковых частей ОКДВА (в 1—4-м танковых батальонах 2-й мехбригады и отдельных танковых батальонах 40-й, 92-й и 105-й стрелковых дивизий) оказалось хорошим.

И что же? Хотя, говорил 22 ноября 1937 г. Г.Г. Бокис, огневая выучка танкистов и оценивается более низкими баллами, чем к концу 1936-го, на деле она не ухудшилась, так как баллы, полученные в 36-м, были из-за недостаточной требовательности к стреляющим завышены. У нас нет оснований усомниться в справедливости этого утверждения, а кроме того, во многих из перечисленных выше танковых частей огневая выучка оценивалась на «неуд» и до начала чистки РККА! Так, тот факт, что в 4-й мехбригаде БВО «качество подготовки по огневому делу неудовлетворительно», проверяющие фиксировали и в марте 1935-го. Фактически таким же оно было и непосредственно перед началом массовых репрессий, в апреле 1937-го, когда в самой же бригаде признавали, что отработали только первую задачу танкового курса стрельб и что бойцы вообще «слабо знают» и «теорию огневого дела», и матчасть танкового вооружения...256 В 45-м мехкорпусе КВО «огневое дело» точно так же было «не налажено» еще весной 1935-го, а одна из двух его мехбригад (133-я), как отметил в апреле 1937 г. на бригадной партконференции начальник ее политотдела батальонный комиссар Крылов, «плохие показатели» по стрельбе имела и накануне чистки РККА257.

В ОКДВА танковые части раньше действительно проверяли весьма либерально: в 1935—1936 гг. в большинстве ее упомянутых двумя абзацами выше танковых батальонов (2-й и 23-й мехбригад и 26-й и 40-й стрелковых дивизий; батальон 105-й дивизии тогда еще не существовал, а батальон 22- й до октября 1937 г. дислоцировался в СКВО) огневая подготовка оценивалась на «хорошо» и «отлично»; «тройка» была только у 1-го танкового батальона 2-й мехбригады и только осенью 1935-го (в том, что многие, если не все, из этих «четверок» и «пятерок» следует отнести на счет либерализма проверяющих, с Г.Г. Бокисом были солидарны (см. ниже) и сами дальневосточники). Однако отдельный танковый батальон 66-й стрелковой дивизии «неуд» по огневой подготовке получил и в 1936-м, а 2-й танковый батальон 2-й мехбригады — ив апреле 1937-го. В этом же последнем месяце «неудовлетворительное состояние огневой подготовки»258 в их соединении констатировали и коммунисты 23-й мехбригады (лишний раз подтвердив тем самым поверхностность тогдашних проверок танковых частей командованием ОКДВА). Д отдельный танковый батальон 26-й стрелковой дивизии после начала чистки РККА даже улучшил свою огневую выучку: если 26 апреля 1937 г. начальник автоброне- танковой службы дивизии майор М.Я. Балалаев оценил ее как слабую, то осенью ее признали удовлетворительной...

Точно так же улучшилось после начала массовых репрессий состояние танкового вооружения 2-й мехбригады. Еще в мае 1937-го оно там было отнюдь не «хорошим», а в лучшем случае удовлетворительным (скорее всего неудовлетворительным: ведь уход за пушками и пулеметами в бригаде был тогда поставлен на «двойку»)...

Техническая выучка. Судя по такой же случайной выборке, с технической выучкой у советских танкистов во второй половине 1937 г. дела обстояли несколько лучше, чем с огневой. Из тех частей и соединений, по которым у нас есть соответствующие сведения, неудовлетворительной она была в большинстве отдельных танковых рот стрелковых дивизий ЗакВО, отдельном танковом батальоне 22-й стрелковой дивизии ОКДВА и 23-й механизированной бригаде той же армии. Проведенное в сентябре 1937 г. инспектирование 1-го, 2-го и 4-го танковых батальонов 23-й мехбригады показало, что если старшие механики-водители водят Т-26 и БТ-5 на 4,03 балла, то более многочисленные младшие, не отработавшие даже технику переключения передач и трогание с места, лишь на 2,2; что матчасть даже и старшие «мехводители» знают лишь на 3,52 балла, а младшие и мотористы — вообще на 1,97; что младшие механики-водители «не имеют понятия» об основах теории вождения («о движении, скорости, энергии, о силе тяги по двигателю, по сцеплению, живой силе и удельном весе»), а мотористы не знают устройства трансмиссии, системы зажигания и электрооборудования танка, «слабо знают мотор, не знают регулировки машины» и даже «сроков смазки»...259 Однако в шести других танковых частях ОКДВА (в отдельных танковых батальонах 26-й, 39-й, 40-й, 66-й, 92-й и 105-й стрелковых дивизий) танки к ноябрю 1937-го водили в среднем на 4,3 балла, а матчасть в них и в 1—4-м танковых батальонах 2-й мехбригады знали тогда в среднем на 4,1 балла260. Заметим, что вероятность завышения этих оценок очень мала: поскольку арестованного в мае начальника автобронетанковых войск ОКДВА комдива С.И. Деревцова, помимо прочего, обвиняли в замазывании недостатков в боевой подготовке путем поверхностного инспектирования частей, осенние проверки 37-го были «более тщательными», чем раньше (почему и выявили «резкое снижение боевой подготовки во всех частях»261). Другое дело, что в целом в ОКДВА танки тогда водили все-таки не на «хорошо», а на «удовлетворительно». Ведь приведенные выше оценки явно были получены за вождение в несложных условиях: «практическими навыками по преодолению препятствий» — особенно водных преград и болот — танки- сты-дальневосточники, согласно отчету ОКДВА за 1937 г., «овладели слабо»262.

В 22-й мехбригаде КВО в августе 1937-го картина приближалась к той, что была в сентябре в дальневосточной 23- й. «Водительский состав, — отметила проверявшая 22-ю комиссия АБТУ РККА, — в массе своей вождение в несложных условиях освоил и водит [...] удовлетворительно»263. Для боевой работы такая выучка, конечно же, была неудовлетворительной (кроме того, младшие механики-водители и мотористы на «неуд» знали и материальную часть танка и особенно его мотора). Однако к зиме дела могли улучшиться: ведь умению водить танки в полевых условиях новое командование КВО уделяло особое внимание, и, например, в 45-м механизированном корпусе — если верить заявлению И.Ф. Федько на Военном совете, — к ноябрю уже добились заметных успехов... В САВО, как доложил на том же совете его комвойсками, танки к ноябрю водили удовлетворительно (правда, лишь в равнинных условиях); о «неплохой подготовке водительского состава к совершению длительных маршей»264 (а значит, и к эксплуатации танка вообще) доложил на совете и комвойсками ЗабВО...

Удовлетворительной в целом технической выучке танкистов РККА во второй половине 1937 г. соответствовало и удовлетворительное в целом техническое состояние их боевых машин. Таким оно было даже в 22-й мехбригаде КВО в августе (правда, слабое знание техники большинством «мех- водителей» и мотористов привело к тому, что танки бригады не были отрегулированы, — что повышало вероятность поломки или аварии в ближайшем же будущем...). В ОКДВА сентябрьскфр инспектирование 23-й мехбригады выявило, что «состояние матчасти не обеспечивает полностью боеспособность» соединения: «на машинах большое количество мелких неисправностей». Однако уже к 1 октября процент машин, находящихся на ходу, в 23-й вырос с 80 до 92265, а в восьми других дальневосточных танковых частях (1 -м — 4-м танковых батальонах 2-й мехбригады и отдельных танковых батальонах 26-й, 66-й, 92-й и 105-й стрелковых дивизий) техническое состояние материальной части к ноябрю 37-го оценивалось в среднем на 4,3 балла...266

Но в 23-й мехбригаде ОКДВА танк неудовлетворительно водили и в 1936-м! На прошедшем 19—23 июня 1936 г. опытном учении даже «лучшие мехводители» этого соединения показали настолько «слабую натренированность» в работе в обычных для Дальневосточного театра горно-таежных условиях, что из 13 Т-26 два поломали, два посадили на пни, а еще шесть «отрегулировали» так, что у танков слетели гусеницы. А в октябре «лучшие мастера танковождения» бригады продемонстрировали полковнику МЛ. Лебедю из АБТУ РККА, что сбрасывают гусеницы и при разворотах на каменистом грунте и водят Т-26 на таких оборотах, что перегревают мотор... В учебном же батальоне бригады, где тогда обучались многие из тех младших механиков-водите- лей, которые ужаснули проверяющих в сентябре, танк водили лишь на 3,2 балла, а матчасть знали лишь на 3,3 и в феврале 1937-го, а «технически неграмотными» проявляли себя и в апреле267.

Судя по среднему баллу 4,3, полученному осенью 1937 г. за вождение шестью танковыми батальонами ОКДВА, в двух из них — отдельных танковых батальонах 40-й и 66-й стрелковых дивизий — танк водили тогда не менее чем на «удовлетворительно». А это не только не хуже, но даже лучше, чем летом «дорепрессионного» 1936-го! В батальоне 40-й дивизии вождение тогда было освоено не более чем на «удовлетворительно» (на горно-таежном учении 13—15 июля даже лучшие его механики-водители показали «только лишь удовлетворительную подготовленность»), а в батальоне 66-й — на откровенный «неуд»: там «освоили только элементарное вождение», не умели даже разворачивать танк и не знали, на каких режимах надо эксплуатировать мотор...268

Не менее чем удовлетворительной должна была быть осенью 1937-го техническая выучка и в отдельном танковом батальоне 92-й стрелковой дивизии: ведь знание материальной части в этой и еще в девяти частях оценивалось средним баллом 4,1. Но и это лучше, чем до начала чистки РККА: на партконференции 92-й дивизии в конце апреля 1937- го было заявлено, что «с технической подготовкой» в танковом батальоне «плохо»!269 То же и с техническим состоянием его машин. Если осенью 1937-го оно было не менее чем удовлетворительным (средний балл восьми проверенных тогда частей равнялся 4,3), то к 15 мая 1937 г. — когда 30% его Т-26 и 70% Т-37 (т.е. до 45% всех танков) было не на ходу270 — тянуло лишь на «неуд»...

Отнюдь не деградировало после начала чистки РККА и техническое состояние танков 2-й мехбригады. В 1935—1936 гг. оно (при либеральном подходе проверяющих) оценивалось как «хорошее»; осенью 1937-го, при более придирчивой проверке, оценка все равно оказалась хорошей: ведь из восьми танковых частей, средний балл которых равнялся 4,3, батальоны 2-й мехбригады составляли половину. Не меньше чем «удовлетворительно» получила тогда и еще одна из этих восьми частей — отдельный танковый батальон 26-й стрелковой дивизии. Но осенью «дорепрессионного» 1935-го даже либеральная проверка оценила техническое состояние его танков на то же «удовлетворительно»...

В. Артиллеристы

Сведениями об уровне выучки бойца-артиллериста во второй половине 1937 г. мы располагаем лишь отрывочными. Показательным, однако, представляется тот факт, что в одних только приказах по 45-й стрелковой дивизии КВО за этот период — посвященных, понятно, не одной артиллерии — мы находим целых два упоминания о слабости этой выучки. 13 июля 1937 г. из-за плохой обученности ездовых во время полевых занятий была выведена из строя 122-мм гаубица 45-го артиллерийского полка, а осуществленная 8— 12 августа проверка боевой подготовки стрелковых полков показала, что «в тактической подготовке полковой артиллерии н£отработана одиночная выучка бойца-артилле- риста»271. Эта последняя явно хромала тогда и в полковой артиллерии ОКДВА: годовой отчет этой армии признал, что полковые артиллеристы все еще медленно занимают огневые позиции и наблюдательные пункты. Еще один провал в выучке дальневосточной артиллерии — плохая подготовленность артиллерийских разведчиков — тоже явно был характерен и для КВО (а также для J1B0). Артиллерийские разведчики, писал в своей «Справке-докладе по боевой подготовке артиллерии ОКДВА в 1937 г.» майор Н.С. Касаткин, «привыкли находить» только «мишени, которые на полигонах ставятся совершенно открыто», а «признаков, по которым можно найти» реальную, замаскированную цель, «зачастую не знают и не изучают»272. Но о том, что артиллерия приучена стрелять только «по прекрасно видимым мишеням», что на стрельбах не проводится «никакой разведки», говорили, выступая 21 ноября на Военном совете, и И.Ф. Федько и П.Е. Дыбенко273. Значит, артиллерийские разведчики не могли приобрести хорошую выучку и в их округах... А на плохую обученность артиллерийских ездовых пожаловался и комвойсками СКВО...

На том же Военном совете начальник артиллерии РККА Н.Н. Воронов отметил, что во всей Красной Армии плоха выучка артиллерийских наблюдателей...

Сведений о «предрепрессионной» выучке артиллерийских разведчиков и наблюдателей, а также о «предрепрессионной» выучке ездовых 45-го артполка нам найти не удалось, но известно, что в 44-м артполку элитной (!) 44-й стрелковой дивизии того же КВО ездовые плохо держались в седле и плохо управляли лошадьми и летом 1936-го... «Неотработанная» к августу 1937-го в 45-й дивизии одиночная выучка бойца полковой артиллерии должна была быть отработана еще в зимний период обучения, т.е. еще до начала массовых репрессий. Таким образом, хромать ее заставили отнюдь не последние. А медленное развертывание батарей полковой артиллерии на огневых позициях в Приморской группе ОКДВА (в которую входило около двух третей стрелковых полков ОКДВА) отмечалось и в «дорепрессионном» марте 1937-го.

Что же касается подготовленности артиллерийских под- разделений9 то в ОКДВА (согласно ее годовому отчету) она оценивалась (для артиллерии полковой, дивизионной и РГК) в 3,8—3,9 балла274. Об удовлетворительной подготовленности своей артиллерии говорили, выступая в ноябре на Военном совете, и командующие войсками САВО и Сиб- ВО; комвойсками ЗабВО и ПриВО заявили, что их артиллерия подготовлена «неплохо» или даже «хорошо» — но С.К. Тимошенко охарактеризовал артиллерию своего ХВО как «слабо подготовленную». Фактически такую же оценку дал своим артиллерийским подразделениям и комвойсками ЛВО П.Е. Дыбенко: «Может ли работать наша артиллерия в полевых условиях? Нет». Из описанной им картины выхолащивания полевой подготовки артиллерии условностями и упрощениями («Выезжает батарея или дивизион на заранее подготовленную позицию, поставлены [хорошо видимые. — А.С.) мишени, никакой разведки, никакого выбора позиции не делается», «дошло дело до того, что [когда. — А.С.) ставят дивизион на позицию, даже упряжки ставят впереди орудий») следует, что хорошей практической выучки его бойцы-артиллеристы приобрести тогда никак не могли. Наконец, командующий войсками МВО С.М. Буденный, заявив о слабой подготовленности подразделений пехоты, прибавил: «Батарею тоже как следует мы еще не готовим»275.

Если же мы учтем еще и сделанное на том же совете заявление начальника артиллерии РККА Н.Н. Воронова о том, что артиллеристы «сильно заражены очковтирательством», что очковтирательство в РККА нужно ликвидировать «в самую первую очередь» у артиллеристов276, то неизбежно должны будем заключить, что выучка артиллерийских подразделений в РККА во второй половине 1937 г. в целом никак не превышала строго удовлетворительного (точнее, посредственного) уровня — а возможно, была и ниже.

Сведениями о «предрепрессионной» артиллерии шести из восьми перечисленных выше округов мы не располагаем — но по оставшимся двум выводы напрашиваются однозначные. В ОКДВА больше чем на 3,8—3,9 балла выучка артиллерийских подразделений явно не тянула и в 1936-м — когда по огневой подготовке они получили в среднем 3,5 балла, когда тактическая выучка даже не отвлекавшихся на строительные работы подразделений оказалась лишь «посредственней» (в частности, у дивизионов — на 3,5 балла), конная — «плохой», а уход за материальной частью и техническое состояние этой последней — неудовлетворительным277. Трудно сказать, действительно ли «неплохой» была осенью 1937-го выучка артиллерии ЗабВО, но по сравнению с осенью 1935-го, когда даже адресованный Москве годовой отчет политуправления ЗабВО охарактеризовал ее как лишь удовлетворительную278, она явно не ухудшилась...

Г. Саперы

Сведениями о выучке бойца инженерных войск во второй половине 1937 г. мы располагаем только по ОКДВА, где эта выучка была откровенно неудовлетворительной. Согласно годовому отчету армии Блюхера, к октябрю в ней не завершили подготовку одиночного бойца даже таких основных в инженерных войсках специальностей, как сапер и понтонер! Кое-где неподготовленными были даже плотники...

Соответственно в ОКДВА не были тогда сколочены и подразделения инженерных войск — ни в тактическом отношении (их тактическая выучка была лишь элементарной, а некоторые не обладали и такой!), ни даже в специальном. Так, технические подразделения в поле, при совместной работе с саперными ротами, демонстрировали исключительно «низкие» результаты, из-за чего не удалось отработать механизацию мостовых работ. Саперные подразделения не отработали постройку оборонительных сооружений тяжелого типа, преодоление заграждений; «наибольшее» же «отставание» имелось «в технике устройства фугасов и минных полей»279 (последние плохо умели тогда оборудовать и саперы СКВО). В общем, инженерные войска ОКДВА осенью 1937- го более или менее успешно могли обеспечить лишь форсирование рек, а больше другим родам войск ни в обороне, ни в наступлении помочь ничем не могли... Точно так же неудовлетворительно (кроме как в 4 стрелковых дивизиях из 14 и в одном стрелковом полку пятой) были подготовлены и саперные подразделения других родов войск этой армии.

В целом же в РККА — если верить заявлению, сделанному 22 ноября 1937 г. на Военном совете начальником Инженерного управления РККА комдивом И.П. Михайлиным, — специальная выучка инженерных войск была тогда удовлетворительной (точно так же оценили здесь свои «инжвойска» командующие войсками СКВО и ЗакВО — единственные, кто еще затронул этот вопрос), а тактическая — неудовлетворительной. «Инженерные части, — значилось и в приказе наркома обороны № 0109 от 14 декабря 1937 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1937 год и задачах на 1938 год», — не достигли необходимой тактической и технической мобильности для своевременного и требуемого обстановкой обеспечения войск, особенно в подвижном бою»280.

Общие оценки выучки бойцов и подразделений инженерных войск РККА в «предрепрессионный» период нами не обнаружены, однако в ОКДВА и СКВО этот уровень был никак не выше, чем осенью 37-го. Годовой отчет «инжвойск» ОКДВА от 8 октября 1935 г. назвал «полевую выучку» своих частей и подразделений «недостаточной»281, но лицо незаинтересованное заменило бы это слово на все то же «элементарная». Если к осени 37-го инженерные войска ОКДВА могли обеспечить хотя бы переправы через водные преграды а из оборонительных сооружений плохо возводили только постройки тяжелого типа, то к осени 35-го они недостаточно освоили и устройство переправ, и саперное дело в целом (т.е. и постройку укреплений), а в Приморской группе так же слабо, как и осенью 37-го, отработали и устройство заграждений. А к осени 1936-го — как явствует из отчета ОКДВА за тот год — снизился даже и этот уровень подготовки по переправочному и саперному делу; в первоначальном варианте отчета прямо констатировалась «неудовлетворительность» «общего состояния подготовки инженерных войск»!282

Выучка же «инжвойск» СКВО явно не превышала удовлетворительного уровня и осенью 1936-го. Правда, побывав тогда на маневрах этого округа в районе Крымской, А.И. Седякин признал подготовленность тамошних саперов «вполне удовлетворительной», но другой наблюдающий из УБП РККА, комдив М.А. Рейтер, отметил, что саперные «подразделения к ближнему бою отработаны слабо»283 (т.е. что их тактическая выучка является не более чем удовлетворительной).

 

Д. Связисты

Характеризуя 22 ноября 1937 г. на Военном совете выучку бойца-связиста, начальник Управления связи РККА дивинженер А.М. Аксенов заявил, что «связисты как специалисты подготовлены в основном неплохо», но указал, что радисты и телеграфисты все еще допускают искажения при передаче и приеме радио- и телеграмм284. Другие имеющиеся в нашем распоряжении источники — годовой отчет ОКДВА и документы 45-й стрелковой дивизии КВО — позволяют, пожалуй, уточнить эту оценку. Согласно отчету, и линейщики, и телефонисты, и телеграфисты-морзисты, и радисты в ОКДВА обладали тогда удовлетворительной выучкой, но линейщики плохо маскировали прокладываемые ими линии проволочной связи, а выучка радистов была неравномерной: в подразделениях связи стрелковых и артиллерийских полков они были подготовлены слабее, чем на «удовлетворительно»285. Что может скрываться за этой дипломатичной формулировкой, видно из приказа командира 45-й стрелковой дивизии № 0122 от 25 августа 1937 г. об  итогах проверки боевой подготовки ее частей 8—12 августа. Радисты стрелковых полков, значится там, «не обучены работе ключом и приему на слух на действительных радиостанциях»286 (иными словами, к боевой работе не подготовлены). Кроме того, бойцы-связисты ОКДВА не полностью освоили свою технику, в связи с чем имели место ее отказы. С учетом всех этих обстоятельств выучку одиночного бойца- связиста РККА во второй половине 1937 г. следует признать не более чем удовлетворительной.

Выучку частей и подразделений связи годовой отчет ОКДВА представляет в среднем удовлетворительной же (ог хорошей в отдельных батальонах связи армейского подчинения до неудовлетворительной в 2 из 14 батальонов связи стрелковых дивизий и в подразделениях связи стрелковых полков 4 из 14 стрелковых дивизий и 18-го корпусного артполка). Сведениями по другим округам и по РККА в целом мы не располагаем.

Однако, согласно приказу наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г. и директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «неточностью передач», искажением передаваемой информации работа связистов РККА отличалась и в 1936-м, и в первой половине 1937-го. Материалы проверок частей КВО, БВО и ОКДВА это полностью подтверждают... В ОКДВА выучка рядовых связистов оценивалась как удовлетворительная и в «предрепрессионный» период; еще в это время там отмечалась и слабая подготовленность радистов подразделений связи артиллерийских и стрелковых частей. Линии проволочной связи линейщики, по крайней мере в Приморской группе ОКДВА, плохо маскировали опять-таки еще и в «дорепрессионной» первой половине 1937-го...

Выучка частей связи ОКДВА в целом была удовлетворительной и в 1936 — первой половине 1937-го (причем осенью 1936-го она «едва достигла удовлетворительного уровня»288), а выучка подразделений связи стрелковых и артиллерийских полков в первой половине 1937-го была однозначно неудовлетворительной, т.е., возможно, даже хуже, чем после начала чистки РККА...

* * *

Итак, начало массовых репрессий никак не отразилось на степени выучки командиров, штабов и войск РККА; во второй половине 1937-го она осталась точно такой же, что и в 1935 — первой половине 1937 г. (а именно: такой же неудовлетворительной или близкой к неудовлетворительной). И это при том, что с июня по ноябрь 1937 г. в армии действительно произошло массовое обновление комсостава и массовое же выдвижение его на вышестоящие должности. Так, в КВО на 20 ноября 1937 г. сменилось 90% командиров и 60% начальников штабов корпусов, 84% командиров и 40% начальников штабов дивизий, 50% командиров бригад и 37% командиров полков — а также 75% командиров штаба округа (в том числе 92% начальников и 75% помощников начальников отделов). В БВО, «начиная с командиров корпусов, кончая командирами взводов, все были передвинуты и выдвинуты» — так что уже на сентябрьских маневрах «весь командный состав, за отдельным исключением, был молодой на своих должностях, может быть, не такой молодой по возрастному своему положению, но молодой по занимаемым должностям». В ХВО сменились почти все командиры полков и дивизий, в ПриВО — командир единственного корпуса этого округа, 2 из 5 командиров дивизий и 12 из примерно 20 командиров полков; в СКВО комсостав стал «новым», «начиная от командира роты, батареи, эскадрона»289. В ОКДВА к концу 1937-го сменились все командиры корпусов, две трети командиров дивизий и оба командира мехбригад; состав штабов батальонов и полков уже к середине октября 1937-го обновился «в среднем на 60—80%», а в Приморской группе к тому времени «с низших должностей» было выдвинуто и «большинство командиров» не только соединений, но и частей...290

В литературе принято подчеркивать то обстоятельство, что многие из не подвергшихся репрессиям командиров оказались деморализованы и стали работать спустя рукава291. Это явление действительно имело место; на ноябрьском Военном совете о нем говорили комвойсками ХВО С.К. Тимошенко (которому «бросилась в глаза растерянность командного и начальствующего состава, пассивность в работе и стремление застраховать себя от ответственности»), комвойсками ЗабВО М.Д. Великанов («Очистительная работа, проводимая в войсках округа, в начальной своей стадии внесла, конечно, некоторые элементы растерянности, неуверенности, недоверия к начальникам и даже панические настроения и ослабление темпов боевой подготовки»), член Военного совета СКВО корпусной комиссар К. Г. Сидоров («Некоторые руководители дивизий, благодаря тому, что сейчас начинается значительное количество изъятий, опустили руки»)...292 Но, как видим, на уровне выучки РККА не сказалось и это!

Наш вывод о том, что начало массовых репрессий не повлияло на подготовленность РККА, подтверждается и тем обстоятельством, что, по крайней мере, на уровне командования округов жалоб на снижение уровня выучки командиров, штабов и войск из-за обновления комсостава было очень мало. На ноябрьском Военном совете о таком снижении заявили только трое из 12 выступавших там командующих войсками военных округов (причем двое из них говорили лишь о штабах). Да и эти заявления вовсе не так однозначны, как кажется при первом знакомстве с ними.

Правда, комвойсками ЗакВО Н.В. Куйбышев выразился предельно резко: «основная причина» «неудовлетворительного уровня» боевой подготовки округа «заключается в том, что... округ был обескровлен очень сильно»293. Сильное впечатление производит и его сообщение о том, что двумя дивизиями в ЗакВО командуют майоры, а тремя — и вовсе капитаны. Не случайно именно его выступление обильно цитировал такой ярый пропагандист тезиса о подкашивании РККА репрессиями 1937—1938 гг. как В.А. Анфилов294. Но не логичнее ли приписать неудовлетворительную выучку Закавказского округа другому обстоятельству, о котором чуть ниже упомянул сам Н.В. Куйбышев (но не стал упоминать Анфилов!), — тому, что «в национальных частях [а ЗакВО на две трети состоял из дивизий, укомплектованных представителями этносов Закавказья. — А.С.] уровень подготовки командного состава настолько низок, что приходится для оказания помощи прикомандировывать к ним опытных старших командиров»? «Большой процент командного состава» ЗакВО, отмечал Куйбышев, даже «не владеет русским языком» — и поэтому «не только не читает военной литературы», но и «не может даже самостоятельно работать с обычным уставом»! «Сами посудите: как может расти командир, который не может прочесть устав? У меня имеется большой процент командиров, которые не могут читать книгу [выделено мной. — А.С.]»295. Ни в одном другом округе (даже в Среднеазиатском, который тоже состоял в основном из национальных частей) не было тогда такого большого процента командиров — представителей неславянских этносов СССР...

На то, что одной из причин плохой выучки ЗакВО является «незнание русского языка национальным командным составом» (которое «страшно мешает уровню боевой подготовки»), указал тогда и сам Н.В. Куйбышев296, но объявить эту причину «основной» (а не последней из четырех) означало подвергнуться обвинениям в «великорусском шовинизме». Поэтому-то, думается, комвойсками ЗакВО и объявил «основной» причиной обновление комсостава...

А кроме того, выступление Н.В. Куйбышева фактически подтверждает то, что мы установили выше, — что никакого реального «ухудшения» выучки армии после начала чистки РККА не произошло. Из него прямо следует, что неудовлетворительной подготовленность командиров, штабов и войск ЗакВО была и тогда, когда дивизиями в нем командовали не капитаны с майорами, а комбриги и комдивы: ведь в качестве «второй» причины такого уровня выучки Николай Владимирович назвал существовавшее в округе «как система» очковтирательство297. Здесь он снова не стал называть вещи своими именами: очковтирательство могло быть причиной не плохого уровня подготовленности как такового, а того, что этот уровень — отличавший ЗакВО и до начала его чистки — стал виден лишь осенью 1937-го. Как указал Куйбышев далее (и как мы уже отмечали выше), именно отмена всевозможных «дорепрессионных» «послаблений» при стрельбах привела к тому, что осенью 37-го части ЗакВО, «из года в год показывавшие отличные результаты» огневой подготовки, «дали неудовлетворительные результаты»...

Кроме Н.В. Куйбышева, о снижении уровня выучки войск в связи с обновлением комсостава на ноябрьском Военном совете говорил еще командующий войсками МВО С.М. Буденный. Но он, во-первых, считал, что репрессии повлияли здесь лишь на войсковые штабы его округа, которые из-за того, что «почти полностью обновились», оказались не сколочены и поэтому «не могут еще четко и планомерно организовать наступательный или оборонительный бои»298. А во-вторых, нельзя (как это делает А.С. Князьков) полностью доверять сказанному маршалом и заключать, что штабы в МВО «стали [выделено мной. — А.С.] не в состоянии выполнять свои управленческие функции» только после репрессий299. Первые же попавшиеся нам материалы последних «предрепрессионных» проверок соединений МВО рисуют картину, практически не отличающуюся от той, что нарисовал после начала репрессий С.М. Буденный! Ознакомившись 10—13 июня 1937 г. с 6-й стрелковой дивизией МВО, временно исправляющий должность командира 49-й стрелковой дивизии того же округа полковник П.И. Воробьев отметил, что, хотя и штаб дивизии, и штабы ее полков сколочены, толку от этого мало: «навыков в управлении боем практически [выделено мной. — А.С.]» у них «еще недостаточно». А штабы батальонов (в точности так же, как и после начала репрессий! — А.С.) даже и не сколочены...300 Из директивного письма начальника Генштаба РККА А.И. Егорова от 27 июня 1937 г. явствует, что перед нами еще не самый худший случай! Весенние проверки войск ряда округов, указывалось (как мы помним) в письме, выявили, что «как органы управления боем» там «не сколачивались» штабы не только батальонов и артдивизионов, но и полков...

На перманентное обновление личного состава штабов батальонов и полков [читай: на вытекающую отсюда их не- сколоченность. — А.С.] и на обусловленную этим вечным обновлением плохую подготовленность батальонных штабов и всего лишь удовлетворительную — полковых заместитель командующего войсками МВО Б.С. Горбачев жаловался Военному совету при наркоме обороны еще 8 декабря 1935 г.!301 Только причины обновления были тогда другими — перевод Комсостава в другие округа, формирование новых частей и соединений...

На заявлении третьего из командующих войсками округов, говоривших на ноябрьском Военном совете о снижении выучки командиров, штабов и войск из-за начала чистки РККА — А.Д. Локтионова — мы остановимся ниже.

На недостаточную «сколоченность новых штабов, особенно бригад» как одно из «самых слабых мест» в состоянии войск на ноябрьском Военном совете указал и новый командир 45-го механизированного корпуса КВО комдив Ф.И. Голиков302. Однако развивать этот тезис и говорить о неуправляемости своих бригад и их батальонов он не стал! Со своей стороны, отметим, что от сколоченности «дорепрессионных» штабов в 45-м мехкорпусе толку вряд ли было много. Ведь в управлении войсками в обстановке, приближенной к боевой, эти штабы ни в 1936-м, ни в первой половине 1937-го не тренировались: ни корпусных, ни бригадных, ни батальонных двусторонних учений в корпусе в этот период не проводилось, а другие тактические учения — по крайней мере в 133-й механизированной бригаде — «репетировали и проводили по [заранее. — А.С.] разработанной и проигранной схеме»...303

Точно так же не драматизирует ситуацию и отчет ОКДВА за 1937 год. Отметив, что «за последнее время состав штабов батальонов и полков обновлен в среднем на 60—80%», он указывает лишь, что «во всей остроте встал вопрос об их усиленной доподготовке»304 — но отнюдь не заявляет о том, что штабы стали недееспособными! Это и понятно: хотя штабы и батальонов полков в ОКДВА действительно были недееспособными или малодееспособными, они были такими еще и до начала чистки РККА. Даже годовой отчет ОКДВА от 30 сентября 1936 г. признавал, что подготовленность штабов батальонов в этой армии Блюхера находится «на очень низком уровне» и что штабы полков не полностью или совсем не сколочены. Согласно материалам к отчету штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г. и самому этому отчету, «навыки организации и управления боем в большинстве штабов» Особой Дальневосточной «стояли невысоко» и весной 1937-го; штабы батальонов там управляли «неудовлетворительно» и тогда...305

Еще одна жалоба на ухудшение выучки войск (а точнее, опять штабов) в связи с репрессиями обнаружена нами в годовом отчете БВО от 15 октября 1937 г. «Взаимодействие танков с артиллерией, — значилось там, — усвоено лишь при прорыве заблаговременно подготовленной к обороне полосы, но, в связи с обновлением штабов, этот вопрос остается актуальным для работы и на следующий год»306. Не показательно ли, что «обновление штабов» сказалось на успехах в решении лишь одной частной задачи? Если бы «обновление штабов» привело к их беспомощности и в других ситуациях, составители отчета явно не стали бы об этом умалчивать: кадровые перестановки были начаты отнюдь не по инициативе округа, и ответственность за их последствия округ нести не мог...

Другим доказательством того, что обновление личного состава штабов танковых частей и соединений БВО летом 1937 г. не сделало эти штабы заметно менее дееспособными, служит тот факт, что на сентябрьских маневрах 1937-го командиры-танкисты БВО действовали явно не хуже, чем на Белорусских маневрах 1936-го (хотя в отличие от этих последних свои действия заранее не репетировали!). То, что комсостав БВО на сентябрьских маневрах 1937-го работал явно не хуже, чем в 1936-м, на ноябрьском Военном совете засвидетельствовал не только комвойсками этого округа И.П. Белов, но и сторонний наблюдатель — начальник Артиллерийского управления РККА командарм 2-го ранга Г.И. Кулик (он, правда, отметил, что организовать общевойсковой бой новые командиры не умеют — но этого, как мы видели, не умели и их предшественники)307. А применительно к танковым штабам такой вывод вытекает и из заявления, сделанного 18 или 19 октября 1937 г. на активе БВО старшим лейтенантом Булыгиным — командиром танковой роты из 18-й механизированной бригады. В отличие от заранее репетировавшихся маневров 1934—1936 гг., указал Булыгин, маневры-37 «дали нам многое и научили решать тактические задачи, дали возможность управлять нашими подразделениями [...]»308. Но если на маневрах реально управляли своими войсковыми единицами (и при этом не хуже, чем в 1936-м, когда все было отрепетировано заранее) командиры танковых подразделений, то это должны были делать (и также не хуже, чем в 1936-м) и штабы танковых частей и соединений.

В общем, пока мы можем — и то с оговорками! — указать лишь на один случай ухудшения выучки командиров, штабов или войск из-за начала массовых репрессий. Как заявил на ноябрьском Военном совете новый комвойсками САВО АД. Локтионов, «молодой состав» войсковых штабов его округа не обладает навыками и опытом. Поэтому на осенних учениях штабы провалились, управление хромало»309. Да и эта информация требует еще проверки путем сопоставления уровня подготовки указанных штабов после начала чистки РККА и перед таковым. Не исключено, что и в этом случае штабы были плохо подготовлены еще и до начала репрессий.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Российский государственный военный архив (далее — РГВА). Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 245, 248.

2 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 152.

3 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы. М., 2006. С. 65.

4 Там же. С. 113.

5 Там же. С. 94.

6 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 114-109,100-99,78-77 (листы дела пронумерованы по убывающей).

7 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 80,82.

8 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 614. Л. 293.

9 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 312.

10 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248.

11 Цит. по: Захаров М. В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2005. С. 92.

12 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 172, 171; Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 4.

13 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 72.

14 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 102.

15 Там же. Д. 203. Л. 61.

16 Там же. Д. 202. Л. 12 и об.

17 Там же. Л. 11 и об.

18 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 4; Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 10, 56, 72.

19 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 379. Л. 68; Ф. 36393. On. 1. Д. 54. Л. 76; Ф. 1293. Оп. 3. Д. 8а. Л. 33 об.; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 246. Л. 17.

20 Там же. Ф. 36393. On. 1. Д. 12. Л. 61 об.

21 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 39, 56, 103; Ф. 37464. Оп. 1.Д. 11. Л. 63; Д. 12. Л. 48, 57, 66.

22 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 72.

23 Там же. Л. 117.

24 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 67; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.).

25 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 16.

26 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 166.

27 Там же. Я. 116, 117; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 205.

28 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 90 и об.; Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 30.

29 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 61.

30 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 244, 245; Д. 1058. Л. 266.

31 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 151,152.

32 Там же. Ф. 4. Оп. 18. Д. 62. Л. 147.

33 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 42.

34 Там же. С. 108.

35 Там же. С. 120-121, 114, 87, 88, 50.

36 Там же. С. 221.

37 РГВА. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 34; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2233. Л. 35.

38 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 312.

39 Там же. С. 175.

40 РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 54. Л. 36—37. В тексте этого выступления, опубликованном в сборнике «Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы» (С. 43), опущена фраза «Все забывают, что в любых условиях обстановки бой должен быть организован».

41 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 80,81,82.

42  РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 16; Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 325, 361.

43 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12 об.—11 (листы дела пронумерованы по убывающей); Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 32—33.

44 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 61, 60.

45 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 378.

46 Там же. Оп. 36. Д. 4227. Л. 37-38.

47 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 120.

48 Там же. Л. 328-329, 331; Ф. 25880. Оп. 4. Д. 45. Л. 374.

49 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 70-71, 87; Ф. 40334. On. 1. Д. 204. Л. 58; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 68.

50 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 152.

51 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 13. Л. 18 об.

52 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 24об.-25.

53 Там же. Д. 574. Л. 103.

54 Там же. Д. 583. Л. 9; Д. 1049. Л. 105.

55 Там же. Д. 614. Л. 87 об. (второй из двух листов этого дела, имеющих номер 87).

56 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 219. Л. 428; Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 64; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 32.

57 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 119.

58 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 332.

59 Там же. С. 313.

60 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 246.

61 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 54.

62 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 55, 81, 103; РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 153.

63 РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 54. Л. 14. В тексте этого выступления, опубликованного в сборнике «Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы» (С. 30), во фразе «Разведку организуют, высылают, а как только она ушла, о ней и забыли» опущен союз «и».

64 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 30.

65 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 175,314.

66 РГВА. Ф. 9. On. 36. Д. 2233. Л. 35.

67 Там же. Ф. 33879. On. I. Д. 584. Л. 255.

68 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 31 и об.

69 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 120, 220.

70 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 246.

71 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 27,55, 62,80,81,221.

72 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 30 об.

73 Там ж». Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 361.

74 Там зке. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12 об.; Ф. 4. Оп. 15а. Д. 422. Л. 34 об.

75 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 297.

76 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 58.

77 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 11. Л. 76.

78 Там же. Ф. 25880. Оп. 4. Д. 80. Л. 483.

79 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 104; Ф. 583. Л. 9; Д. 614. Л. 87 об. (второй из двух листов этого дела, имеющих номер 87).

80 Там же. Ф.9. Оп. 29. Д. 213. Л. 357; Ф.4. Оп. 16. Д. 19.Л. 142; Оп. 15а. Д. 422. Л. 35 об.; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12, 11; Д. 203. Л. 60.

81 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 21; Д. 573. Л. 8; Д. 583. Л. 6, И; Д. 1049. Л. 104.

82 Там же. Д. 584. Л. 27 об.

83 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 67.

84 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 332.

85 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 169.

86 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 95.

87 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 311,312.

88 Там же. С. 29.

89 Там же. С. 94.

90 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 249, 250, 259.

91 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 81.

92 Там же. С. 295-296.

93 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 255; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 133,

94 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 95.

95 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 34.

96 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 65.

97 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 614. Л. 295.

98 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 103.

99 Там же. С. 87.

100 РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Д. 62. Л. 147.

Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248, 250.

102 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 88.

103 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 245.

104 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 108.

Там же. С. 26, 54,73, 80, 87, 109, 114.

106 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 152; Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248.

107 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 229. Л. 22.

108 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248.

109 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 181,240.

110 Там же. С. 61,122,220; РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529.Л. 177; Ф. 33879. Оп. 1.Д. 584. Л. 255.

111 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2233. Л. 37.

112 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 175.

113 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 223. Л. 223.

114 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 41. Л. 38; Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 361; Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 5.

115 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 29.

116 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 62,60.

117 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 7.

118 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 88.

119 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 583. Л. 10.

120 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 54.

121 Гам же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 153, 205.

122 Там же. Д. 213. Л. 45,41.

123 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 12. Л. 48,66,106; Д. 26. Л. 54.

124 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 30; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 59,62.

125 Там же. Ф. 1293. Оп. 3. Д. 12. Л. 276.

126 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 15.

127 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 182. Л. 79; Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 49.

12(1 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 136.

129 Там же. Д. 587. Л. 212.

130 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 33.

131 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 24 об.

132 Там же. Д. 574. Л. 316; Д. 583. Л. 9; Ф. 37464. Оп. 1.Д. 13.Л. 133.

133 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 35.

134 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 61.

135 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 579. Л. 406.

136 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 62.

137 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 120. То, что Тухачевский имел в виду именно батальонные штабы, явствует из контекста.

138 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 49.

139 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 60.

140 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 406.

141 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 583. Л. 7.

142 Там же. Д. 584. Л. 26 об.-27.

143 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 11. Л. 76; Д. 12. Л. 48,67.

144 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 325; Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 120.

145 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 49.

146 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 60.

147 Тамже.Ф. 33879. On. 1. Д. 620. Л. 3,26; Д. 614. Л. 86 (второй из двух листов этого дела, имеющих номер 86); Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.); Д. 2520.152.

148 Там же. Ф. 40334. On. 1. Д. 196. Л. 100; Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 81.

149 Там же. Ф. 31983. On. 2. Л. 196. Л. 151; Ф. 9. Оп. 29. Д. 219. Л. 439.

150 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 573. Л. 7,11; Д. 574. Л. 59.

151 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 34.

152 Там же. Д. 185. Л. 18.

153 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 120-121.

154 Там же. Ф. 1293. Оп. 3. Д. 7. Л. 5 об.-6,9.

155 Там же. Ф. 4. On. 15а. Д. 422. Л. 34 об.

156 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 378.

157 Там же. Л. 379.

158 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 176-177.

159 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 173; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2344. Л. 47.

160 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 69.

161 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 1049. Л. 105; Д. 583. Л. 8.

162 Там же. Д. 1049. Л. 104-105.

163 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 166.

164 РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 8.

165 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 53.

166 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 106; Оп. 36. Д. 1854. Л. 202.

167 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 270; Д. 579. Л. 412.

168 Там же. Д. 614. Л. 58, 87 и об. (второй из двух листов этого дела, имеющих номер 87).

169 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 174.

170 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 52,63, 122, 166,317.

171 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 162,165.

172 Там же. С. 165.

173 РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 49.

174 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 34.

175 Там же. Д. 1759. Л. 91, 92.

176 Там же. Д. 2611. Л. 250 (2).

177 Там же. Д. 37464. Оп. 1.Д. 12.Л. 75.

178 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 271.

179 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 7;Ф. 9. Оп.Зб.Д. 1413. Л. 481 об.

180 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 36-37.

181 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 272.

182 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 12. Л. 75.

183 Там же. Ф. 9. Оп. 2611. Л. 250 (2).

184 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 12. Л. 75.

185 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 255; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 174. Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 247. Л. 227.

187 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 579. Л. 413 и об.

188 Там же. Д. 614. Л. 59.

189 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 186.

190 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 37.

191 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 310-311.

192 Там же. С. 29—30.

193 РГВА. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 95.

194 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 169.

195 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 250, 262; Д. 614. Л. 293.

194 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 34, 35.

197 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 61.

198 РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 7.

199 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 49; Ф. 4. Оп. 15а. Д. 422. Л. 34 об.

200 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 58.

201 Там же. Д. 196. Л. 202.

202 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 220. Л. 262.

203 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 47.

204 Там же. Л. 87.

205 Там же. Д. 246. Л. 38.

206 Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 66.

207 Там же. Ф. 3328. On. 1. Д. 84. Л. 55.

208 Там же. Ф. 37464. Он. 1. Д. 12. Л. 100, 106.

209 Там же. Д. 26. Л. 73.

210 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 21; Д. 620. Л. 26; Д. 579. Л. 53; Д. 373. Л. 234.

211 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1854. Л. 205; Д. 1759. Л. 87.

212 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 31,46, 55,63, 73, 82, 89,95, 103, 115, 121.

213 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 251, 306.

214 Там же. С. 308.

215 Тамже. С. 311, 315.

216 РГВА. Ф. 37464. Он. 1. Д. 26. Л. 95, 96.

217 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 34.

218 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 67.

219 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 403-418.

220 См.: Там же. Л. 108-109; Ф. 33879. Оп. 1.Д. 574.Л. 138,428; Д. 583. Л. 30.

221 Там же. Ф. 1417. On. 1. Д. 285. Л. 57-58.

222 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 124.

223 Там же. Л. 126.

224 Там же. Ф. 1417. On. 1. Д. 285. Л. 57.

225 Тамже. Ф. 36393. On. 1. Д. 12. Л. 122.

226 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 67.

227 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 75. , ,

228 РГВА. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 76.

229 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 414.

230 См.: Там же. Д. 214. Л. 130.

231 Там же. Оп. 36. Д. 4227. J1. 29 (то, что речь идет именно о пехоте, видно из контекста); Ф. 4. Оп. 15а. Д. 422. JI. 34 об.

232 См.: Там же. Ф. 37464. On. 1. Д. И. Л. 144; Д. 12. Л. 62, 71. 84; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 53; Ф. 33879. On. 1. Д. 211. Л. 356; Д. 575. Л. 30, 37-38, 93, 139, 139а; Д. 582. Л. 8, 19—20, 44, 53, 62; Д. 583. Л. 30; Д. 584. Л. 308-309; Д. 587. Л. 18,21,32, 49, 54, 58, 161-162, 164, 187, 188,211; Д. 1460. Л. 133 об.; Ф. 36393. On. 1. Д. 12. Л. 249; Ф. 34352. On. 1. Д. 2. Л. 147.

233 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 55.

234 Там же; РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 6.

235 РГВА. Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 96.

236 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 58.

237 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.).

238 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 55.

239 Подсчитано по: РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 170-172.

240 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 31.

241 Там же. С. 95.

242 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 220. Л. 79.

243 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 2. Л. 25.

244 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 587. Л. 211.

245 Подсчитано по: Там же. Д. 574. Л. 428.

246 Там же. Д. 587. Л. 207.

247 Там же. Д. 584. Л. 25 об.-26.

248 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 30.

249 Там же. С. 236.

250 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 58; Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 26; Ф. 36393. On. 1. Д. 58. Л. 19; Ф. 37464. On. 1. Д. 26. Л. 153.

251 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2233. Л. 36.

252 Военный совет при народном хомиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 122.

253 из РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 35.

254 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2233. Л. 36.

255 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 1058. Л. 262.

256 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 166; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2344. Л. 48.

257 Там же. Ф. 9. Оп. 29.Д.213.Л. 17;Ф. 900. Оп. 1.Д. 32. Л. 282 об.

258 Там же. Ф. 36393. On. 1. Д. 45. Л. 95.

259 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 1058. Л. 132 и об.

260 Подсчитано по: Там же. Л. 262.

261 Там же. Л. 265.

262 Там же. Д. 584. Л. 262.

263 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2233. Л. 36, 37.

264 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 122.

265 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 1058. Л. 174 и об., 274.

246 Подсчитано по: Там же. Л. 262.

267 Там же. Ф. 36393. On. 1. Д. 12. Л. 223; Д. 582. Л. 39; Д. 241. Л. 76, 161-162.

268 Там же. Ф. 34352. On. 1. Д. 2. Л. 126; Ф. 33879. On. 1. Д. 582. Л. 49.

269 Там же. Ф. 36393. On. 1. Д. 56. Л. 23.

270 Там же. Д. 23. Л. 127.

271 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 35.

272 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 614. Л. 194.

273 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 53,63.

274 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 304.

275 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 14, 29, 63, 83,96,115, 122.

276 Там же. С. 166.

277 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 579. Л. 412 об.—413 об. Перечисленные факты заставляют нас игнорировать — как завышенные — общие оценки командованием ОКДВА выучки своих артиллерийских подразделений в 1935—1936 гг. (от 4,2 до 4,7 балла для артиллерии полковой, дивизионной и РГК в 1935-м и от 4,2 до 4,5 в 1936-м. (Там же. Д. 584. Л. 304)).

278 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 214. Л. 183.

279 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 261.

280 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 332.

281 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 574. Л. 331.

282 Там же. Д. 579. Л. 552.

283 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 29, 34.

284 Военный совет При народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 181.

285 РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 291 (имеется в виду тот лист под номером 291, который находится в деле между листами 259 и 260), 260.

286 Там же. Ф. 37928. On. 1. Д. 269. Л. 35.

287 Там же. Ф. 4. Оп. 15а. Д. 422. Л. 34 об.; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 57.

288 Там же. Д. 583. Л. 19.

289 Там же. С. 48, 39, 98, 106, 87.

290 Войтковяк Я. Чистка среди командно-начальствующего и политического состава Особой Краснознаменной Дальневосточной армии и Дальневосточного Краснознаменного фронта. 1937—1938 гг. // Военно-исторический архив. Вып. 15. М., 2000. С. 109; РГВА. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248; Д. 614. Л. 402.

291 См., напр.: Сувениров О.Ф. Всеармейская трагедия // Военно-исто- рический журнал. 1989. N° 3. С. 44; Анфилов В.А. Дорога к трагедии сорок первого года*- М., 1997. С. 62; Великая Отечественная война. 1941—1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 81.

292 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 93, 119, 92.

293 Там же. С. 73.

294 Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941. М., 1989. С. 65—66; Он же. Дорога к трагедии сорок первого года. С. 55—56.

295 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 76.

296 Там же.

297 Там же. С. 75.

298 Там же. С. 26.

299 Князьков А.С. Предисловие // Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 7.

300 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 246. Л. 17.

301 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 50.

302 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 220.

303 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 198.

304 Там же. Ф. 33879. On. 1. Д. 584. Л. 248.

305 Там же. Д. 583. Л. 7; Д. 620. Л. 3; Д. 584. Л. 27.

306 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 152.

307 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 39, 200.

308 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 132.

309 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. С. 80.