В преддверии очередной годовщины Победы советского народа в Великой отечественной войне, и особенно в связи с очередной годовщиной нападения Фашистской Германии на СССР 22 июня, хотелось бы немного остановиться  на том, как до сих пор «освещается» тема «22 июня» в некоторых книгах некоторых авторов, вроде как написанных с уважением к Сталину, практически «сталинистов». Об «официозе» и «резунах» разговор особый, но интересно посмотреть, что пишут в новых книгах о «22 июня» вроде как молодые (и не очень) авторы, и даже вроде как с уважением к Сталину относящиеся.

  Зайдите книжные магазины. И вы увидите, что полки просто ломятся от книг «о начале войны». Переиздаются старые авторы и появляются новые. И все торопятся поведать свою «правду» о том «почему произошла трагедия 22 июня».

   В конце 2009 года вышла книга  Вл. Суходеева «За Сталина! Стратег Великой победы», ранее выходившая под названием «Полководец Сталин», в соавторстве с Б.Г. Соловьевым. И вроде бы о Сталине «только хорошее», но как только дошли авторы до событий вокруг «22 июня», о том, как Сталин принимал решения – примитивный повтор от «официоза» времен Хрущева-Брежнева. Как будто не выходили по этой теме книги Мухина, Мартиросяна, Прудниковой, Саввина и прочих авторов в последние годы. Один пятитомник Мартиросяна «200 мифов о Сталине» и «200 мифов о Великой отечественной», где тема той же «разведки перед Войной», тема «принятия Сталиным Решений» в последние дни перед 22 июня освещена достаточно подробно, чего стоит. И все эти работы написаны уже несколько лет назад и у авторов было время и возможность ознакомиться с ними и хотя бы попытаться самому анализировать, но в итоге все тот же набор штампов времен Хрущева-Жукова. Ведь тот же военный исследователь и историк А.Б. Мартиросяня в своей книге «22 июня. Блицкриг или измена?» ещё в 2007 году делал анализ доклада генерала Голикова, где показал, что это доклад является образцом профессионализма генерала Разведки и Суходеев с этим анализом должен быть знаком. Но в переиздании  вновь показываются все те же байки.

  Вот некоторые моменты из книги «Полководец Сталин», как пример некой «наивности авторов». Если не  подлога. А впрочем, чтобы не обижать искренне восхищающимися Сталиным людьми, попробуем  списать и на «незнание» авторами некоторых вещей. Тем более что они просто переписали то, что поведал в своих «Воспоминаниях» Г.К. Жуков. Например.

«…Сейчас нет возможности установить, хотя бы в количественном отношении, сколько поступало от разведорганов правдивой информации о подготовке Германии к нападению на СССР, а сколько дезинформации, хотя последней было более чем достаточно. В частности, разведка НКГБ стала жертвой дезинформационной операции работавшего на гитлеровцев О. Берлингса (кличка «Лицеист»). А он считался ценным источником. Через него шла дезинформация о подготовке вторжения Германии в Англию, о верности Германии договору 1939 года и др. Разоблачен «Лицеист» был только после окончания войны. Известные ныне документы свидетельствуют о том, что ряд поступавших донесений фактически дезавуировались самими руководителями разведведомств и старшими военачальниками. Вот факты, касающиеся этого вопроса….»

  Ну почему же «нет возможности установить, сколько поступало правдивой информации о подготовке Германией к нападению»? В пятитомниках полковника СВР КГБ СССР А.Б. Мартиросяна (да и не только) очень даже приличное количество таких «донесений указывается. И Сталина именно за «игнорирование» этих разведдонесений чаще всего и «упрекают», мол «Зорге назвал точную дату», а Сталин ему не поверил и его послал куда подальше.… Но вообще-то Сталин не мог как Государственный Деятель такого масштаба «доверять», или «не доверять» разведдонесениям. Он их просто учитывал и анализировал. Но достаточно точную дату нападения –  22 июня, он знал примерно за месяц. Конечно, и эту дату он оценивал тоже как вероятностную, однако все же, как самую серьезную. И тем более после 12 июня, когда дату нападения сообщили из Лондона, К. Филби и его «кембриджская пятерка». Почитайте работы разных авторов по этому вопросу. То же переиздание книги А. Мартиросяна о 22 июня, там будет ещё больше именно разведдонесений по «дате» начала войны и о том насколько Сталин был «осведомлен» и кому он «доверял», или «не поверил». Но написать, что «ряд поступавших донесений фактически дезавуировались самими руководителями разведведомств и старшими военачальниками» можно все же либо от недомыслия, либо от даже некой непорядочности. И привести при этом точные слова того же Голикова?

Читаем дальше и по возможности внимательно:

«…Начальник разведывательного управления РККА генерал Ф. И. Голиков в докладе Сталину 20 марта 1941 года, изложив возможные варианты действий Германии в ближайшие месяцы, делает вывод: “1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира. 2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки”…».

  Давайте разбираться со словами Голикова подробнее и ещё раз.

   Голиковым рассматривается только и именно вариант того, что Война начнется ВЕСНОЙ 1941 года. Ведь именно о весне 1941 года идет речь в приводимом сообщении?  «На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года…». То есть, Голиков в марте 41-го не строит прогнозы на лето 41-го. А только на весну, на ближайшие пару месяцев. Дальние «прогнозы» в данном случае им не рассматриваются, а может и вообще не в его компетенции.

  Дальше Голиков считает что «…возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира…» .

 Читаем ещё раз – Голиков считает, что нападение на СССР может произойти только после того, как Гитлер либо «победит» Англию, либо после того как договорится с ней на какой-нибудь вариант мира, перемирие (Голиков считает, что лучше был бы «почетный мир»). И что здесь не верного? Гитлер действительно не мог воевать на два фронта. Такой войны никто не выдержит, ни одна страна Мира. Предлагал Гитлер Англии «почетный мир»? Конечно, предлагал. Это и «Дюнкерк» и самое главное – полет Гесса 10 мая 1940 года, которым он если и не добился «почетного мира», то хотя бы было заключено фактическое «перемирие». Ведь с 11 июня 41 года, после прилета Гесса, на три! года, массовых боевых действий с Англией, тем более массовых авианалетов на Англию не было. За «массовые бои» нам регулярно выдают бои корпуса Роммеля с англичанами в Африке, что стратегически  имело для Англии важнейшее значение, но для Вермахта этот корпус не был большой потерей в Войне с Россией-СССР. Взамен Черчилль «пообещал» Гитлеру не открывать второй фронт в Европе пока Гитлер воюет в России, и налетов на Германию со стороны Англии также особых не было. Ну и в чем Голиков сам «ошибался» и как он Сталина «ввел в заблуждение»??? Голиков выдал совершенно точные прогнозы и на действия Гитлера и на действия Англии в том числе. И его «прогноз» полностью подтвердился.

«…А вот что докладывал Сталину 6 мая 1941 года народный комиссар Военно-морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов. Сообщая о полученном донесении, что 14 мая произойдет нападение Германии на СССР, он сделал вывод: “Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу, с тем, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР”. ...»

 Ну, так опять разговор идет о конкретном сроке нападения – 14 мая 1941 года. Который также не состоялся. Но никак не о 22 июня. И Кузнецов Сталина, так же не ввел ни в какое «заблуждение» своими словами. Он высказал свое мнение по поводу начала Войны в середине мая и в этом Кузнецов оказался совершенно прав – война 14 мая не началась.

  А вот дальнейшее в книге Суходеева показано совершенно верно. Верна реакция Сталина на «предложения» своих генералов-маршалов, описанных именно в «Воспоминаниях» Г.К. Жукова, откуда Суходеев и переписал данные слова. Суходеев описывает начало войны, показывает «реакцию» Сталина на слова Жукова и Тимошенко которые якобы «просили Сталина объявить боевую готовность» 14 июня 1941 года, а тот им «отказал».

«…14 июня нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генштаба Г. К. Жуков были у И. В. Сталина с докладом о положении в западных военных округах, предложили привести войска в полную боевую готовность. На это Сталин заметил:

— Вы предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас все войска и двинуть их к западным границам? Вы понимаете, что это означает войну?

Сталин был прав: это неизбежно означало бы войну. К тому же он не без основания считал, что войск в западных округах немало. В этом его уверял Тимошенко…..»

  У Жукова слова Сталина несколько по-другому звучат, но в данном случае это не так важно. Сталин действительно совершенно прав в этом случае. Любое громогласное заявление в приказе по Армии о приведении в повышенную, или полную боевые готовности, и тем более объявление «Мобилизации» (хотя бы для западных округов) неизбежно станет известно в Германии. Работу вражеской разведки не запретишь и не заблокируешь на все 100 %. А это дает повод объявить Россию Агрессором со всеми вытекающими последствиями. Однако «плановые учения резервистов» (как и сегодня, что проводятся по всему периметру России) назвать «Агрессией» никак нельзя. Вот и происходило то, что показано дальше в книге Суходеева. Кстати, маршала Блюхера, именно и в том числе, за попытку во время событий у озера Хасан объявить в Дальневосточном округе «Мобилизацию», что могло быть расценено Японией как фактическое объявление Войны со стороны СССР, и отдали под суд, сняв с должности.  (Видимо вспомнил маршал молодость, когда в начале 1920-х был военным министром (комиссаром) Дальневосточной республики, ДВР,  решил «тряхнуть стариной» и устроить Большую войну с Японией, «отомстить за интервенцию 20-х»??).

  Однако, зная, что происходило в НКО и ГШ именно 12-13 июня, какие Директивы были подписаны по вопросу «повышения боевой готовности» западных округов самим Жуковым, доверять его «воспоминаниям» и такому разговору со Сталиным не стоит. Во-первых, ни Жуков, ни Тимошенко не были в кабинете у Сталина в Кремле 14 июня. «Журналы посещений Кремля» сегодня есть даже в Интернете. Во-вторых, Директивы «Для повышения боевой готовности…» для западных округов  уже были подписаны … 12-13 июня, и «просить»  у Сталина ещё разрешение на приведение частей западных округов в «полную боевую готовность» «14 июня», смысла не было. Жуков пишет, что Тимошенко звонил Сталину 13 июня и «просил дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия»! (стр. 241, М. 1969 г.). Наверняка разговор Тимошенко со Сталиным 13 июня по телефону был, и  действительно могло идти обсуждение приведения в действие Директив о «повышении боевой готовности». И Сталин дал команду эти Директивы в округа пока не отправлять. 

 Другое дело, что Тимошенко и Жуков действительно вполне могли предложить Сталину объявить «полную боевую готовность» гораздо раньше. А вот 14 июня именно Сталин и дал им команду об отправке Директив подписанных Тимошенко и Жуковым ещё 13 июня в западные округа! И эти Директивы и поступили в западные округа 14-15 июня. А Жуков как раз тут и привирает. Тем более что Жуков пишет, что они просят Сталина «привести войска в полную боевую готовность», а Сталин им отказывает почему-то в «мобилизации». Но объявить «полную боевую готовность» и объявить «мобилизацию» – это две большие разницы!!! «Боевую готовность» объявляют в армии, а «мобилизацию» – в стране. Или, в крайнем случае, в республике-округе, или регионе (как тот же Блюхер порывался объявить в Приморье по старой памяти!). Так что врет тут товарищ Жуков. Или они с Тимошенко пытались раскрутить Сталина  (но никак не 14 июня) именно на «объявление Мобилизации» в СССР заранее, или на «мобилизацию» в западных округах! И именно за это предложение (а не за предложение объявить боевую готовность в западных округах) Сталин и вставил им пистон! А Жуков, похоже, смешал два разных события и понятия в кучу. И себя выгородил, и Сталина смело пнул, не побоялся…

  Наверняка, это Сталин дал команду Тимошенко и Жукову к 12-13 июня  подготовить заранее Директивы о повышении боевой готовности части войск западных округов. И это могло произойти, например, в ночь на 11 июня, когда Жуков и Тимошенко действительно были в Кремле. (Жукова на подтасовке дат частенько подлавливали, и тот же В.М.  Молотов, и многие другие историки и те же маршалы-сослуживцы и мемуаристы.) Разведдонесения о том, что Война начнется примерно 22 июня, начали поступать на стол Сталина как раз после 10 июня, и он просто обязан был дать команду Тимошенко и Жукову подготовить Директивы о начале выдвижения к госгранице и держать её под рукой.

 Затем Сталин даёт команду придержать отправку Директив о начале выдвижения частей первого эшелона западных округов к границе, в связи с передачей по радио 13 июня «Сообщения ТАСС», и опубликования этого «Сообщения» 14 июня. И после того как в ответ от Германии не последовало ответа на это «Сообщение» Сталин и  дает команду отправлять в западные округа Директивы от 13 июня о «повышении боевой готовности» днем 14-го или утром 15-го июня. Это он мог вполне сделать и по телефону и 15 июня в том же КОВО такую Директиву получили, и об этом подробно и поведал маршал И.Х. Баграмян в 1971 году. Так что, скорее всего, перевирает  Жуков о событиях 14 июня. Это не они «просили» Сталина дать им разрешение на приведение частей западных округов  в боевую готовность, и упрямый тиран им «не дал». Это именно Сталин дал им команду отправлять в округа и вводить в действие Директивы от 13 июня!!! Именно Сталин 14 июня 1941 г. дал по телефону наркому Тимошенко  «указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывание первых эшелонов по планам прикрытия»!

«…Все же выдвижение войск из внутренних военных округов, начатое ранее, было ускорено. Было дано указание командующим округами вывести с 21 по 25 июня фронтовые управления на полевые командные пункты. Было приказано маскировать аэродромы, воинские части, важные военные объекты, окрасить в защитный цвет танки, рассредоточить авиацию…»

  Можно  ещё раз пояснить, что эти мероприятия соответствуют мероприятиям, что проводятся при проведении Армии или отдельных частей в состояние «Повышенной» и «Полной Боевой Готовности». Однако к ним не придерешься и не объявишь проводящую их сторону Агрессором по отношению к Германии. Т.к.  они могли проводиться не по конкретной команде или приказу – «привести в полную боевую готовность», а в соответствии с «плановыми учениями», утвержденными ещё ранней весной, на «летний период обучения», в том числе, или отдельной Директивой от 12-13 июня. И никто и никогда в таких случаях не объявляет страну, проводящую такие «плановые» мероприятия, «Агрессором». Пусть докажут «агрессию»  если смогут…

  А вот дальше идет у авторов примитивная «фальсификация Истории в ущерб интересам России».

«…21 июня Берия, имевший мощный разведочный аппарат в своем ведомстве, писал Сталину: “...Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра”….»

  Вообще-то именно ведомство Берии и выдало на стол Сталину, и от тех же пограничников в том числе, точную дату нападения Германии на СССР – 22 июня 1941 года. Хочется снова выставить негодяем Лаурентия Палыча в традиционном ключе? Придумайте что-нибудь другое… Посол Советского Союза не наркома Внутренних дел вообще-то «бомбардирует» по службе, а своего наркома – В.М. Молотова.

  А вот такая фраза о Сталине вообще просто повторяет хрущевские байки: «…В такой обстановке у Сталина могла появиться уверенность, что в ближайшее время война не начнется и удастся сохранить мир для советского народа, хотя бы на 1941 год…».

 Не было у Сталина никакой «уверенности» ни в чем. И тем более в том, что ему удастся избежать войны с Гитлером.  Сталин действительно рассчитывал, что сможет «оттянуть» нападение до 1942 года. Он действительно пытался избежать нападения Германии летом 41-м. И если бы Гитлер «перенес» нападение на 1942 год, то в 42-м он вообще бы не смог решиться на нападение на СССР. Так как только летом 1941 года у него был призрачный шанс на успех. Но при этом Сталин сделал все от него зависящее и возможное, чтобы нападение летом 41-го, 22 июня, не было таким Разгромным. Он  делал все от него зависящее весь 41-й год и к нападению 22 июня Сталин сделал как Руководитель страны все необходимое в тех условиях. И тем более в плане отдачи распоряжений о «приведении частей западных округов в полную боевую готовность». И сделано это было за несколько дней до 22 июня и фактически это делалось весь май-июнь 41-го, когда Сталин стал главой правительства СССР, и также это подтверждается сохранившимися документами, что бы там не рассказывали Жуковы впоследствии. А вот дальше и стоит разобраться – кто ж тогда виновен в Разгроме лета 41-го? Но вот только к словам Жукова в этом вопросе как раз и стоит относиться с осторожностью. Ведь он как начальник Генерального штаба и несет полную юридическую ответственность за 27 миллионов жизней граждан СССР в том числе, на пару с наркомом обороны Тимошенко. Но пытается в этих своих словах свалить со своей больной головы на здоровую…

«…Тем же, кто за происшедшее 22 июня 1941 года пытается однозначно возложить обвинение на Сталина, надо бы прислушаться к суждению маршала Жукова. Он пишет: “В период назревания опасной военной обстановки мы, военные, вероятно не сделали всего, чтобы убедить И. В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время и доказать необходимость провести несколько раньше в жизнь срочные мероприятия, предусмотренные оперативно-мобилизационным планом”…»

  Не надо было Сталина «убеждать в неизбежности войны». Свои должностные обязанности надо было просто и честно выполнять, как положено. А необходимые мероприятия они и обязаны были провести согласно указаний Сталина, начиная с 14 июня. Когда стало точно известно о точной дате нападения – 22 июня (от той же «кембриджской пятерки»), и когда Гитлер никак не ответил на «Сообщение ТАСС» от 13-14 июня. В НКО и ГШ ещё 12-13 июня были подписаны Директивы о начале выдвижения частей западных округов к границе в районы сосредоточения согласно планов прикрытия округов и 15 июня эти Директивы уже поступили в западные округа, что бы там кто не говорил. А 18 июня в округа ушла телеграмма-приказ ГШ о приведении в полную боевую готовность всех частей западных округов, и особенно приграничных частей, после которой войскам только оставалось ждать нападения немцев 22 июня на своих рубежах обороны, на которые они должны были выдвинуться к 24.00 21 июня! Им оставалось только ждать последней команды с сообщением даты нападения и команды подниматься по тревоге.

  А потом Тимошенко и Жукову оставалось только проверить, насколько точно эти распоряжения выполнялись в округах, и особенно на направлении Главного удара Вермахта, в Белоруссии, в округе, где командовал Д.Г. Павлов, будущий «жертва сталинских репрессий». Вот и все. А не нести ахинею о том, что Сталин «не выполнял» их замечательных «рекомендаций», «предусмотренных оперативно-мобилизационным планом». И кстати, в докладах Голикова также указывались вероятные направления ударов Вермахта по СССР. И эти «предположения» генерала разведки очень даже подтвердились и совпали с реальностью…

  А вот дальше совершенно верно приводятся слова Василевского. Хотя «меру» ответственности маршал «несколько» неверно распределил и опять повторил байки от Жукова о том, что Сталин «не послушался» своих умных генералов. Так что мнение Василевского вовсе исторически не объективно.

«Полагаю, — считал маршал Василевский, — что Сталин не один несет ответственность перед Родиной за крайне неудачное развитие войны в первые ее месяцы. Эта ответственность лежит и на других. Пусть в меньшей мере, но ее несут нарком обороны и руководящие лица Генерального штаба того времени. Они в силу своего высокого положения и ответственности за состояние Вооруженных Сил должны были не во всем соглашаться со Сталиным и более твердо отстаивать свое мнение». Авторы книги считают, что мнение маршала А. М. Василевского исторически объективно….»

  Дальше тоже интересно пишут товарищи. Видимо слова историка Мартиросяна о «личной разведке Сталина» понравились, хотя книг Мартиросяна как раз и нет в списке прилагаемой литературы  Суходеева.

«…12 июня 1941 года начальник личной разведки советского руководителя генерал-полковник А. М. Лавров доложил И. В. Сталину о концентрации гитлеровских войск и их союзников на западных границах СССР и предложил провести немедленную мобилизацию и усиление Красной Армии. На это Сталин заявил: “Объявить мобилизацию, говоришь? Но ведь это равносильно объявлению войны Германии с нашей стороны. Именно об этом мечтают англо-американские империалисты, делающие все, чтобы столкнуть Советский Союз с Германией. Я думаю, что полученное нами в апреле предупреждение Черчилля о германской агрессии против нас преследует эту же цель: заставить нас в связи с угрозой германского нашествия провести всеобщую мобилизацию и ввязаться таким образом в войну с Германией. Тем более что такой прецедент в истории уже был. В 1914 году Россия не объявляла войны Германии, она лишь  объявила всеобщую мобилизацию” (И. В. Сталин. Соч. Т. 15, М., 1997, с. 49)…»

  В этом случае слова Сталина совершенно правильные. Ни в коем случае нельзя было допустить в Официальных Документах прямых указаний и упоминаний о «приведении в повышенную и полную боевые готовности» РККА перед 22 июня. И тем более нельзя было упоминать о «Мобилизации» в Армии и стране (или хотя бы в западных округах). А вот дальше опять словесное словоблудие и вранье с демагогией от Жуковых. Рассчитанное на то, что основная масса граждан просто не понимает, что такое «приведение в полную боевую», или хотя бы в «повышенную боевую готовности» и насколько проводимые до 22 июня мероприятия в Армии и, особенно в частях западных округов соответствуют перечню мероприятий при приведении частей в «повышенную» и «полную» боевые готовности.

«…Особенно тяжелым по своим последствиям было запоздание с приведением в полную боевую готовность тех соединений приграничных военных округов и гарнизонов укрепленных районов, которые должны были вступить в сражение сразу же после вторжения врага. Это было в значительной мере связано с просчетом в оценке времени нападения Германии и боязнью спровоцировать немцев. Только в ночь на 22 июня пограничным округам была передана директива Наркомата обороны о приведении войск в боевую готовность. Она запоздала с поступлением в войска и характеризовалась нечеткой постановкой задач. Войска (кроме флота и соединений Одесского военного округа, принявших необходимые меры по инициативе наркома ВМФ и командующего ОдВО) не успели занять оборонительные позиции, сменить аэродромы, поднять самолеты в воздух, осуществить другие необходимые в той обстановке мероприятия…»

 Такое ощущение, что эти пассажи Суходеевы регулярно просто переписывают из «Решений 20 съезда КПСС». Сплошной набор плесневелых штампов.

  Но о «запоздании» «с приведением в полную боевую готовность» стал говорить именно Жуков и прочие «герои-мародеры» после смерти Сталина. Все эти годы именно Жуковы и «убеждали» страну, что только в ночь на 22 июня в западные округа и пошло распоряжение о приведении в полную боевую готовность частей этих округов. Что, конечно же «запоздало» и в итоге и стало «причиной трагедии лета 41-го» и привело к Разгрому РККА в 41-м году. Мол, не дал Сталин привести войска заранее – вот и «профукали» нападение…

  Однако в реальности сами Жуковы не только просаботировали контроль за выполнением распоряжений от 15--18 июня 41-го о приведении частей западных округов в повышенную и фактически в полную боевую готовности. Они и последнее распоряжение (подтверждающее ранние директивы и телеграммы о повышении боевой готовности) требованием встретить врага в полной боевой готовности (дословно: «…войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников…»), так называемую Директиву № 1 от вечера 21 июня 41 года умудрились так передавать в округа, что её некоторые воинские части принимали уже под обстрелом ранним утром 22 июня. Передавали короткий Важный текст, по сути «сигнал боевой тревоги» несколько часов!!! Но ведь Жуков и Тимошенко так переживали, что «Сталин не дает им привести части в полную боевую готовность»!!! А когда им, наконец, дали себя проявить – опять саботаж устроили товарищи генералы??? Они же, Тимошенко и Жуков, пришли к Сталину в 20.50 и  ушли от него ещё в  22.20! По словам Жукова Ватутин сразу же, чуть не бегом, получив текст «Директивы № 1», побежал в Генштаб отправлять её в округа. Но отправить «смогли» только в 00.30, и в одни округа, в КОВО, «Директива № 1» пришла, чуть не сразу,  в 00.30, а в другие, в ЗапОВО – чуть не в 2.00!!!

«…Одна из причин создавшегося положения заключалась в том, что И. В. Сталин, возглавлявший руководство партии и страны, считал, что Германия не решится (пока ведет войну с Англией) нарушить заключенный с СССР пакт о ненападении, а развертывание ее войск на советской границе проводится с целью политического давления, чтобы добиться уступок от Советского Союза. Он рассматривал поступившие данные о подготовке германского нападения в июне как провокационные….»

  Ну, так Сталин совершенно правильно считал, что Гитлер не нападет на СССР, пока по настоящему воюет с Англией. Однако к июню 41-го особой войны уже не велось на «западном фронте» и Сталин хорошо знал о чем «договорился» Гесс с Черчиллем 10 мая 41-го. Сталин  знал суть договоренностей Гесса с англичанами, о том, что Англия и Германия прекращают активные боевые действия. Сталин знал суть того самого «почетного мира», после которого Англия перестала воевать фактически  и реально, давая возможность Гитлеру все части бросить против СССР. И этого ему было достаточно для понимания ситуации. Сталин знал, что руки у Гитлера развязаны на Западе и нападение стоит ждать со дня на день. И Сталин не «рассматривал поступившие данные о подготовке германского нападения в июне как провокационные…». Читайте книги разных исследователей и историков.

 Дальше авторы опять повторяют глупость о том, что «Сталин не давал согласие на приведение в полную боевую готовность» частей западных округов и при этом привязали как «доказательство» слова Мерецкова (того еще «генерала»). А ведь Сталин Мерецкову только о своих надеждах говорит и планах, но никак не о своем «убеждении» и тем более «в начале 1941 года».

«…Стремясь оттянуть военное столкновение с Германией, чтобы использовать выигранное время для подготовки армии и страны к обороне, И. В. Сталин не давал согласия на приведение войск пограничных округов в полную боевую готовность, считая, что эти меры могут быть использованы правителями третьего рейха как предлог для развязывания войны. Маршал К. А. Мерецков вспоминал, что в беседе с ним в начале 1941 года “И. В. Сталин заметил, что пребывать вне войны до 1943 года мы, конечно, не сумеем. Нас втянут поневоле. Но не исключено, что до 1942 года мы останемся вне войны”! (К. А. Мерецков. На службе народу. М., 1968, с. 202). ..»

«…Как писал Черчилль в своих мемуарах, Сталин в беседе о предвоенной обстановке сказал ему: “Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого”. (Сhurсhill W. Тhе Sесоnd Wоrld Wаr. Bоstоn, 1950, Vоl. III, р. 496)….»

  А вот это совершенно верно сказал Сталин. Уж от кого-кого, но от Черчилля, что спал и видел, как бы впихнуть Гитлера в Россию, ждать «помощи» и тем более «верить» тому в его уверениях и «предупреждениях» может только ненормальный. И целью Черчилля было только одно. Сообщая о «датах» (чего он на самом дела никогда не делал и никакой даты не сообщил реально) Черчилль именно провокацией Войны и занимался. Однако же когда Черчилль от МИ-6 получил 12 июня точную дату, сообщать её Сталину он не стал (как не сообщал Рузвельту точную информацию о готовящемся налете на Пёрл-Харбор уже в декабре 41-го). Её передали в Москву, в контору Берии, К. Филби со товарищи, та самая «кембриджская пятерка». И именно после получения сообщения от «кембриджцев» и было передано по радио то самое «Сообщение ТАСС», вечером 13 июня 1941 года, и 14 июня оно же в газетах было опубликовано. При этом 12-13 июня, в НКО и ГШ, Директивы о начале выдвижения войск к границе уже подписали. А 14-15 июня в округах эти Директивы получили и стали выдвигать части первого эшелона к границе.

А вот слова врага всегда интересны.

«…Характерно и признание немецкого генерала З. Вестфаля в написанной в 50-е годы по заданию министерства обороны США статье «Война расширяется»: «Сталин, конечно, знал, что на его западной границе сосредоточиваются немецкие дивизии. Он знал, чем это было вызвано, и соответственно укреплял свои силы. Несмотря на это, Сталин до самого последнего момента надеялся, что до войны дело не дойдет. Таким образом, стратегически он был готов к наступлению немцев, начавшемуся в 3 часа 30 минут 22 июня 1941 г., но тактически оно застало его врасплох» (Роковые решения. М., 1956, с. 61)...»

  Последнее утверждение не совсем верно. Надо учитывать, что «быть застигнутым врасплох» было все же «выгодно» Сталину. Увы. Быть «жертвой агрессии» должен был быть именно Советский Союз, а не Германия, как не пытался себя таковым выставлять в начале войны Гитлер. Но при этом Сталин не ждал покорно удара Гитлера, а делал все необходимое для подготовки Армии и страны к войне с Германией, к её нападению.

  Дальше опять глупость вперемешку с правдой, подлость от Хрущевых-Жуковых – Сталин «был далек от реальности»… Уж кто-кто, а Сталин был очень даже «реальным» человеком.

«…Сталин видел неизбежность войны с фашистской Германией, однако был далек от реальности, когда речь шла о сроках ее возможного начала. Его тактика сводилась к тому, чтобы избежать ухудшения отношений с Германией, не дать ей предлога для нападения, втянуть Гитлера в переговоры для выигрыша времени. Курс Сталина на то, чтобы не допускать того, что могла использовать Германия как повод для развязывания войны, был оправдан историческими интересами Советского Союза. Но просчет его состоял в том, что он не увидел того предела, дальше которого такая политика становилась смертельно опасной...»

  Дальше пошла вообще глупость от безграмотных людей, не понимающих, что они пишут и в чем «обвиняют» Сталина…

«… Такой предел необходимо было перейти и максимально быстро привести советские Вооруженные Силы в полную боевую готовность, осуществить мобилизацию…».

 Ну, похоже, с «боевой готовностью» вроде как разобрались. Но какую ещё «мобилизацию» можно было проводить в тех условиях и тем более официально и тем более перед 22 июня?!? И что вообще значит «максимально быстро привести советские Вооруженные Силы в «полную боевую готовность»??? Это ведь не просто заорать дурным голосом в утренней казарме «РОТА ПОДЪЁМ!!!». Такие мероприятия отрабатываются в течение нескольких дней минимум, и распоряжения на отработку этих мероприятий и были отданы, начиная с 12-13, 15-18 июня, заранее, чтобы к возможной дате нападения части смогли хоть как-то приготовиться. И если бы в той же Белоруссии их выполнили, а не просаботировали (как выполнили худо-бедно в соседних округах), то не пришлось бы первые тараны в воздухе в 4.15 22 июня совершать над Брестом только потому, что сняты были не только боеприпасы с самолетов, но и вооружение по команде командующего авиацией ЗапОВО генералом Копец.

 Но самое интересное что «Директива № 1», которая, по мнению Суходеевых только и приводила войска в боевую готовность и была тем самым «быстрым» способом приведения в «полную боевую готовность». Это ведь был не более чем тот самый последний «сигнал боевой тревоги», после которого оставалось только поднять войска, находящиеся в полевых лагерях в районах предусмотренных «Планами прикрытия Госграницы» и достойно встретить врага.… После получения этой директивы, и после того как были бы отработаны все мероприятия из перечней по приведению в повышенную и полную боевую готовность, и оставалось бы, что только действительно заорать дурным голосом в спящей казарме: «Рота подъём!!!» Но перед этим надо было именно привести в повышенную боевую готовность войска и это и делалось все недели и месяцы перед 22 июня. И это надо уметь понимать.

  Кстати, во всех тогдашних приказах, что выходили перед 22 июня для частей западных округов, что  сохранились и сегодня публикуются в исследованиях о начале войны, везде стоят даты «окончания» предписанных распоряжений не «к 22 июня» закончить ту же «маскировку аэродромов», двинуться в районы сосредоточения и т.п. мероприятия, а несколько позже. То к 25 июня, а то и к 1 июля. Почему, если Сталин «знал точную дату», даты окончания мероприятий приходились на сроки более поздние от 22 июня??? А все может оказаться достаточно просто. С одной стороны, скорее всего и возможно, что со стороны Сталина  была умышленная дезинформация немцев, на случай если данные Директивы попадут на стол к Гитлеру. Немцы нападают 22 июня, а СССР отрабатывает «плановые учения» к более поздним срокам. И это «подтверждает», что Сталин на 14-15 июня «не знает точную дату» и не готовится к Войне, и тем более не собирается «нападать в ближайшее время»  на Германию, как пытался доказывать Гитлер в своем «меморандуме», «объясняя» свое решение напасть на СССР-Россию. Ведь все даты в приказах и директивах Москвы этих дней совершенно не привязаны к одной единственной дате «нападения на Германию»! Сохраняется полная иллюзия «обычных и плановых» мероприятий в армии и стране – учений маневров и т.п.

Это как в игре в карты с шулером. Если я знаю, что противник шулер, но он не знает о том, что я знаю – он в проигрыше.

  Но есть и другой вариант и он тоже вероятен. Наши военные, что в округах, что в Москве, получив команду на выдвижение к местам сосредоточения частей второго эшелона 15 июня, установили  сроки окончания  выхода частей в места сосредоточения на более поздние (от 22 июня) сроки возможно и с согласия Сталина. Однако, получив 18 июня от Сталина точную дату нападения – 22 июня, и команду привести все оставшиеся войска (и тем более части первого эшелона на границе) в повышенную и фактически порлную боевую готовность, они не дали команды на изменение «сроков прибытия» частям, выдвигающимся к границе, не ускорили движение этих частей. И части второго эшелона так и продолжали выходить с опозданием в «районы сосредоточения» уже занятые немцами, и вступали в бой по частям. А некоторые части второго эшелона и резерва (как мех корпус Рокоссовского в КОВО) вообще никаких команд не получали. То есть, в том же КОВО, только на половину выполнили указания из Москвы.

  Хотя, например армии внутренних округов имея предписание прибыть в приграничные округа чуть не к началу июля, прибывали  в ту же Белоруссию за несколько дней до 22 июня! Они получали на месте дополнительно и приписной состав из местных РВК, и технику. Но, в любом случае  в реальности в «игру»  вмешался  фактор откровенного саботажа и предательства со стороны «отдельных» советских генералов целого округа-республики в Белоруссии и соседних округов, что просто подставили свои части на убой и вообще не выполнили предписанные им распоряжения.

  Ну а дальше все верно об ответственности генералов у Суходеева.

«…Немалая доля ответственности за то, что Красная Армия оказалась неподготовленной к отражению внезапного вторжения врага, лежит и на руководителях Наркомата обороны и Генерального штаба. Они не сумели сделать правильных выводов из создавшейся военно-политической обстановки и не осуществили неотложные меры по приведению вооруженных сил в боевую готовность…»

 А потом опять слова Жукова, как «главного летописца» ВОВ приводят. Хотя в данном случае не особо и соврал Жуков.

«…При рассмотрении вопроса о просчетах политического и военно-стратегического характера И. В. Сталина накануне войны есть все основания учитывать мнение маршала Жукова, бывшего перед войной начальником Генерального штаба. Он пишет: “...Ошибки Сталина, безусловно, были, но их причины нельзя рассматривать изолированно от объективных исторических процессов и явлений, от всего комплекса экономических и политических факторов... Сопоставляя и анализируя все разговоры, которые велись Сталиным в моем присутствии в кругу близких ему людей, я пришел к твердому убеждению: все его помыслы и действия были пронизаны одним желанием — избежать войны или оттянуть сроки ее начала и уверенностью в том, что это ему удастся.”…».

 Сталин действительно пытался до последнего избежать Войны в июне 41-го. В 1942 году закончилась бы Реформа в Армии, её перевооружение на новейшие образцы техники, и СССР стал бы не по зубам Гитлеру. Но именно в июне 41-го у Гитлера оставался призрачный шанс на «успех». Ведь он тоже знал каких «реформ» напроводили в РККА Тухачевские до 1938 года. И знал, что после 38-го только и начались программы перевооружения, что в танковой, что в самолетной технике. Но незаконченность перевооружения, незаконченность в реорганизации тех же «30 мехкорпусов», что затеял весной 41-го Жуков, да ещё надежда на некие «революции» в СССР, организованные «пятой колонной» и давали Гитлеру некую надежду на «Блицкриг». А потом можно было бы вернуться и к «разговору» с Англией.

«…Такова горькая правда об ошибках, допущенных Сталиным и советским руководством в оценке возможного срока нападения Германии на нашу страну. Конечно, Сталин имел в виду и этот трагический просчет, когда говорил после войны 24 мая 1945 года: “У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941 — 1942 годах...” ….»

  Правда редко сладкой бывает. Но вот зачем тогда Сталин  после войны стал проводить опрос среди генералов о начале войны, в котором  вторым и третьим  вопросом стояли такие:

 № 2. «С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу и какое количество из них было развернуто до начала боевых действий?» и

№ 3. «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня; какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?».

  Ответы генералов на эти вопросы, частично опубликованные в 1989 году на мутной волне «перестройки», до сих пор засекречены, и никто их никому не показывает. А ведь эти вопросы и говорят как раз о том, что распоряжения о приведении частей РККА западных округов и происходили именно за несколько дней до 22 июня. Ведь вопросы ставятся и конкретно, и вполне четко: «С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу…» и  «…какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?». А ведь в ночь на 22 июня, когда якобы, по словам Жукова и его друзей-генералов был «отдан приказ и приведении в полную боевую готовность» (и который якобы «опоздал»), времени на то чтобы поднять части из казарм и отправить их к местам встречи с противником что нападет, вообще-то не остается.

   Вот такие вот «сталинисты» книги пишут. Читаешь, и понять не можешь – хотели доброе слово замолвить такими байками, или наоборот, очередной (или старый) миф о Великом «Полководце» и «Стратеге» поддержать…                    

  Так были, или не были отданы 15-18 июня 41-го  в западные округа распоряжения о приведении частей этих округов в «боевую готовность»?  Противники этих «распоряжений» заявляют вполне «логично»: раз якобы «не опубликованы» эти самые распоряжения и приказы (и об этом не сказали по телевизору) – значит, их не было, и говорить о них нельзя. При этом эти же самые товарищи, никогда не видя опубликованных тех же «секретных протоколов» к «Пакту Молотова-Риббентропа», считают что эти «протоколы» были. Видимо от того, что об их «реальности» и «подлинности» все говорят и это «общеизвестный факт»! При этом наличие «секретных протоколов» не подтверждается косвенными документами, и на них нет никаких ссылок в тех же международных договорах тел лет. И тем более их так никто и не представил общественности и историкам. Но они «есть»!

  Распоряжения же от 15-18 июня, о приведении частей западных округов в боевую готовность подтверждаются именно сохранившимися приказами и документами в тех же округах. Точнее в тех округах, где эти приказы выполнили. В ПрибОВО, КОВО, ОВО сохранились внутренние, окружные приказы и распоряжения частям и соединениям о приведении в «боевую готовность» с указанием поднять по тревоге такую-то дивизию или корпус 15-16-17-18 июня и отправить её в такое-то место, с прибытием в «район сосредоточения» такого-то числа.  И это произошло во всех западных округах, кроме ЗапОВО (в Белоруссии), где произошел откровенный саботаж приказов из Москвы от 15-18 июня о приведении в повышенную и фактически полную боевую готовность частей округа. Данный факт подтверждается воспоминаниями таких маршалов как И.Х. Баграмян и прочих выживших офицеров 41-го, особенно если они оставили свои воспоминания ещё при Сталине, когда врать о «22 июня» ещё не научились. Подтверждается тем, что части западных округов ещё ранее получили фактические распоряжения о приведении в полную боевую готовность, выполняя развертывание (доукомплектование личным составом) своих частей до штатов военного времени еще с мая месяца.   Факт того, что за неделю до 22 июня в западные округа поступили Директивы о повышении боевой готовности, подтверждается поставленным после Войны перед генералами «вопросом № 2 и № 3». Подтверждается ответами на эти вопросы после войны тех самых генералов, и теми отдельными «ответами», что успели опубликовать в 1989 году в «Военно-Историческом журнале». Но этих распоряжений-приказов от 15-го и тем более от 18-го июня «нет и быть не может» потому что они до сих пор «не опубликованы» и их «нет в Интернете»! Нет видите ли прямого указания – «привести в боевую готовность» или «ввести в действие «план прикрытия»! Вот такая вот страусиная логика…     

  Но Директивы от 12-13-го июня,  о «повышении боевой готовности» частей западных округов и о выдвижении этих частей к границе, подписанные в НКО и ГШ Тимошенко и Жуковым вполне сохранились и опубликованы. И даже в «Интернете» они есть.  Исследователь  Ю. Мухин в своих книгах писал о неких приказах, о «повышении боевой готовности» и «приведении в полную боевую готовность» перед 22 июня, также считая эти приказы «засекреченными» до сих пор. Однако они были опубликованы ещё в 1998 году в «демократическом» сборнике под редакцией Яковлева, «прораба перестройки».  Ю. Мухин не смог увидеть очевидное для военного человека и не сделал подробный анализ опубликованных Директив. Не смог понять, что это именно те самые Директивы,  о которых он и пишет. Это те самые Директивы, что на самом деле и приводили части западных округов в «повышенную боевую готовность», Директивы от 13 июня, поступившие в западные  округа 15 июня! После них Генштаб послал только одну телеграмму от 18 июня 1941 года – о приведении всех частей этих округов в «повышенную боевую готовность»!!! Никакие другие приказы и директивы из НКО и ГШ в этом плане больше уже и не были нужны.

  Впрочем, не он один в  армии не служил и «кухни армейской» не совсем знает. Он так и не понял, что те самые директивы о «приведении в боевую готовность» перед 22 июня, о которых он все время говорил, что он искал и «не нашел»,  у всех на виду достаточно давно.

  Об этих Директивах  отдельный разговор подробный уже был. А пока немного о том, как приводились в боевую готовность  те же летчики разных округов и разного подчинения – окружного, и Центрального, Московского, в западных округах, в ПрибВО, КОВО и ЗапОВО. И о том, как описывают до сих пор последние дни перед Войной и 22 июня 1941 года в своих работах вполне уважаемые авторы из института военной истории.

  В ПрибОВО (в Прибалтике) полк самолетов СБ «особого назначения», т.е. центрального подчинения (по воспоминаниям дочери одного из летчиков) был поднят по тревоге ещё 18 июня, и встретил врага в полной боевой готовности. Как и многие дивизии и полки в этом округе. В той же Риге, например, находилась танковая дивизия генерала Черняховского. О том, что она была поднята по тревоге и убыла к границе ещё 17 июня (также как и об авиаполке СБ) указывает в своих работах, и во 2-й своей книге пятитомника  «200 мифов о Великой отечественной» А. Мартиросян. Также об этом было сказано и в д/ф на телеканале «Звезда» дочерью самого Черняховского, показанного 17 июля 2009 года. Из Прибалтики вообще много подобных свидетельств осталось, говорящих о том, что, начиная с 16 июня части округа приводились в повышенную и фактически в полную  боевую готовность и занимали оборонительные рубежи. Ну и тот самый Балтийский флот, что был поднят по тревоге «по личной инициативе» адмирала Кузнецова также имел отношение к ПрибОВО.

  О том, как действовали летчики в Киевском Особом Военном округе (КОВО),  истребители 14 авиадивизии, подчинявшейся непосредственно командованию Киевского Особого Военного Округа (КОВО), как действовала авиация в ЗапОВО, показал военный историк А. Исаев в своей статье «Антисолонин». Исаев показал, прежде всего, несуразности в работах М. Солонина, нового «историка» и откровенного «последователя» В. Резуна, в его книгах о «23 июня», на примере 14 авиадивизии КОВО, а заодно и показал, как действовали авиачасти в первые дни войны в соседних округах. На примере разных истребительных полков у Исаева показано как действовали разные командиры, как встретили утро 22 июня истребители западных округов. Выделения и подчеркивания мои.

   «Опираясь на сохранившиеся документы можно вполне определенно утверждать, что авиадивизия действительно не была уничтожена на «спящих аэродромах» за «две минуты». Несмотря на то, что 22 июня три из четырех ее основных аэродромов (Колки, Велицк и Млынув) подверглись ударам с воздуха, потери были чувствительными, но не смертельными. Впрочем, один из аэродромов действительно оказался «спящим». В буквальном смысле этого слова. Пилоты 17-го ИАП на выходные обычно уезжали к семьям в Ковель. Суббота 21 июня 1941 г. не стала исключением. Когда аэродром полка оказался под ударом немецких бомбардировщиков, организованного сопротивления они не встретили: «Противодействовать ударам бомбардировщиков мы не могли: летный состав находился в Ковеле у своих близких» (Архипенко Ф.Ф. Записки летчика-истребителя. М.: НПП «Дельта», 1999, С. 25). Но даже такой казус не мог привести к потере полутора сотен самолетов (всей авиадивизии и по полсотни в каждом её ИАП – К.О.Ю.). Точные данные о потерях полков авиадивизии за 22 июня в документах не приводились, однако по донесению о боевом составе можно рассчитать разницу в числе боеготовых самолетов на вечер 21 и 22 июня.

   Так число боеготовых самолетов 46-го ИАП уменьшилось за день на 7 И-16 и 9 И-153 (16 из 50 шт.), число боеготовых самолетов 17-го ИАП — на 18 И-153 (18 из 50 шт.), 89-го ИАП — на 6 И-16 (6 из 50 шт.) (ЦАМО РФ, ф.229, оп.181, д.33, л.25). Потери серьезные, но не катастрофические. К тому же часть этих самолетов была потеряна в воздухе, а не аэродроме. Также нельзя не отметить, что полностью уничтожить авиапарк 17-го полка даже в полигонных условиях  немцам не удалось, было потеряно меньше половины из полусотни стоявших на поле «чаек». Таким образом, можно сделать вывод, что ГлавПУРовская версия о двух минутах на аэродром документами не подтверждается даже в случае с «проспавшим» полком. Возможно также, что Архипенко несколько преувеличил драматизм ситуации с мирным сном личного состава своего полка в Ковеле….»

  По 17-му истребительному авиаполку 14 авиадивизии КОВО другой исследователь данных событий, В. Савин  в своей книге «Разгадка 1941. Причины катастрофы» приводит несколько другую цитату из воспоминаний летчика Архипенко:

«Рассмотрим причины потерь советской авиации на примере 17-го истребительного полка, который дислоцировался в районе Ковеля. Всего на аэродроме полка с учетом простаивавших 70 самолетов И-15 и прибывших 9 новых МиГ-1 располагалось не более 130 самолетов. По воспоминаниям летчика полка Ф.Ф. Архипенко:

«22 июня в 4 часа 25 минут все кругом содрогнулось от взрывов и группа немецких бомбардировщиков до 60 самолетов нанесла сокрушительный удар по аэродрому … Не успели опомниться от первого удара, как на аэродром был произведен второй налет. Противодействовать ударам бомбардировщиков мы не могли: летный состав находился в Ковеле у своих близких, а зенитной артиллерии возле аэродрома не было — это была одна из тяжелейших оплошностей вышестоящего руководства. … До полудня наш аэродром четыре раза подвергался массированным бомбардировкам».

 Воспоминания Ф.Ф. Архипенко, (Архипенко Ф.Ф. Записки летчика-истребителя. — М.: НПП «Дельта», 1999.) есть в Интернете на http://victory.mil.ru/lib/books/memo/arhipenko/index.html .

 Приведем данные воспоминания этого дня от Архипенко более полно:

«…22 июня в 4 часа 25 минут все кругом содрогнулось от взрывов и группа немецких бомбардировщиков до 60 самолетов нанесла сокрушительный удар по аэродрому, один самолет пролетел так низко, что я увидел стрелка, показавшегося мне женщиной из-за торчавших из-под шлема волос. Не успели опомниться от первого удара, как на аэродром был произведен второй налет. Противодействовать ударам бомбардировщиков мы не могли: летный состав находился в Ковеле у своих близких, а зенитной артиллерии возле аэродрома не было — [29] это была одна из тяжелейших оплошностей вышестоящего руководства. Постепенно стал прибывать на аэродром летный и технический состав, начались отдельные вылеты наших летчиков. До полудня наш аэродром четыре раза подвергался массированным бомбардировкам. В 11 часов дня из Житомира к нам прилетел авиаполк на самолетах И-153.

Фактически в этой тяжелейшей обстановке никакого руководства на аэродроме не было. Я же, оперативный дежурный по аэродрому младший лейтенант Федор Архипенко, неумело пытался организовать редкие боевые вылеты и эвакуацию разбитых машин. Связь была нарушена, указаний и приказов — никаких, лишь внутренние телефонные линии, проложенные к стоянкам авиаэскадрильи, уцелели каким-то чудом. …»

 Зенитную артиллерию командование ЗапОВО собрало со всех частей округа (не только авиационных) и отправило на полигон под Минск, «на стрельбы». И после приведения округа в боевую готовность  эти зенитные средства в части не вернуло. А где же была зенитная артиллерия в этом авиаполку КОВО? А. Исаев решил, видимо этот «неудобный» вопрос не затрагивать, как, наверное «не относящийся к делу». И командование этого 17-го авиаполка вообще так и не прибыло на аэродром из Ковеля…

  На примере 14 авиадивизии КОВО Исаев показал, что в целом авиадивизия была готова встретить врага 22 июня в достаточной боевой готовности, хотя один из полков (17 ИАП) своим командованием и был доведен до «спящего» состояния. Однако потери и другого полка этой дивизии, 46 ИА, (который вроде не спал и «имел» зенитные средства?) также были вполне существенны и равны потерям этого 17 ИАП. Впрочем, рядовые летчики-истребители смогли и в этом ИАП вступить в бой. Ближе к обеду. Дальше Исаев показывает то, почему все же авиация западных округов понесла такие потери в первые дни Войны, что через пару дней наземные войска и свои бомбардировщики остались без должного прикрытия.

  «Первый налет в редких случаях приносил атакующим большой успех. Результата удавалось достичь только последовательностью ударов. Рано или поздно удавалось застать авиаполк в момент перезарядки оружия, дозаправки и без помех сбросить бомбы. Например, в 92-м ИАП 16-й авиадивизии ЮЗФ в результате первого налета в 5.00 22 июня пострадали… один И-153 и один У-2. Однако последовательность ударов в течение всего дня привела к печальному итогу в 12 И-153 и 1 И-16. Рецепт успеха был тот же, что у «Хель Хаавир» в июне 1967 г. — атака несколькими волнами…

  КОВО. Согласно журналу боевых действий ВВС ЮЗФ безвозвратные потери с 22 по 24 июня 1941 г. составили 448 самолетов. В это число вошли 234 самолета, уничтоженных на аэродромах, 116 сбитых и не вернувшихся с боевого задания, 31 сбитый зенитками и еще 31 оставленный или уничтоженный самими. Остальные потерянные самолеты были утрачены в авариях, катастрофах и т.п. Поскольку на 22 июня ВВС ЮЗФ насчитывали 2003 самолета, 234 потерянных на аэродроме это… около 12% убыли. Соответственно общие потери ВВС ЮЗФ за три первых дня войны составили уже 22% первоначальной численности…. С 25 по 27 июня ВВС ЮЗФ было потеряно еще 173 самолета (в том числе 34 на аэродромах, 89 сбитыми и не вернувшимися с боевого задания) (ЦАМО РФ, ф.229, оп.181, д.47, л.77). Таким образом, с начала войны потери ВВС ЮЗФ составили уже 621 самолет т. е. 30% первоначальной численности. Причем эти потери затрагивали ядро авиации фронта. Так из 159 МиГ-3, имевшихся к началу войны, к 27 июня осталось 48 машин. Т.е. количество новейших истребителей, способных эффективно противостоять истребителям противника сократилось втрое. Именно в этом, кстати, кроется стремление ВВС разных стран нанести удар по аэродромам….

ЗапОВО. Советская авиация не уничтожается одномоментно, она перемалывается в течение нескольких недель. За первый день войны ВВС ЗапОВО потеряли 538 самолетов. В последующие дни июня темпы потерь были ниже, но к концу месяца набежала вполне сравнимая с оглушительным ударом первого дня цифра. Просто за счет того, что потери суммировались за протяженный период времени. В период с 23 по 30 июня 1941 г. ВВС Западного фронта лишились на земле и в воздухе 623 самолетов. Общие потери авиации Д.Г.Павлова за июнь 1941 г., таким образом, составили больше тысячи ста боевых машин…(всего за 7 дней боев!!! — К.О.Ю.)

Водоразделом между двумя округами являются силы противника. Против советской авиации на Украине в первые дни войны действовали восемь бомбардировочных и три истребительные авиагруппы (итого – 11 авиагрупп). ВВС ЗапОВО противостояли восемь групп бомбардировщиков, восемь групп пикирующих бомбардировщиков, девять групп истребителей, две группы тяжелых истребителей и две группы штурмовиков (итого – 21 авиагруппа). Итого группировка 2-го воздушного флота на направлении главного удара немцев была примерно в 2,5 раза многочисленнее, чем на Украине…

Согласно данным, приведенным в отчете штаба фронта 22 июня 1941 г. ВВС ЗФ потеряли от ударов по аэродромам 528 самолетов. 23 июня на аэродромах было уничтожено 63 самолета, а за последующие семь дней июня — 97 самолетов (ЦАМО РФ, ф.208, оп. 2589, д.91, л.102). Таким образом, можно оценить потери ВВС Западного фронта на аэродромах в период с 22 по 24 июня 1941 г. в 600 самолетов. Уничтожение одного самолета на аэродроме требует определенного числа самолето-вылетов. Это означает, что в 2,0–2,5 раза более многочисленная группировка авиации противника при равной интенсивности действий теоретически могла добиться в 2,0–2,5 раза большего результата.

Нам известно, что ВВС Юго-Западного фронта потеряли с 22 июня по 24 июня 1941 г. 234 самолета. Умножаем 234 на выведенный выше коэффициент превосходства и получаем оценку в 470–590 самолетов, которые теоретически мог уничтожить на аэродромах ЗапОВО 2-й воздушный флот в первые три дня войны. Т.е. примерно те самые 600 самолетов, которые по официальным данным потерял Западный фронт за первые три дня войны. Разница в расчетных и реальных потерях может объясняться, например, спецификой базирования авиации в том и другом округе. В частности в ЗапОВО командующий ВВС округа Копец по опыту Испании (!?!?!! – К.О.Ю.) выдвигал аэродромы истребительной авиации вперед, в КОВО ни Астаховым, ни Птухиным это не практиковалось. Также белостокский выступ «простреливался» авиацией противника с севера и юга, а львовский — только с севера. Т.е. для удара по аэродромам в южной части львовского выступа немцам нужно было его пересекать с юга на север. В любом случае, расчеты с опорой на результативность ударов немцев по авиации ЮЗФ не опровергают возможность достижения ими высоких результатов против ЗФ. С учетом сбитых в воздухе у немцев был достаточный наряд сил для выкашивания 9, 10 и 11-й авиадивизий Западного фронта. Таким образом, солонинская теория о «перебазировании» («представлявшем собой массовое дезертирство») ставит телегу впереди лошади. Сначала следовал разгром, а потом уж перебазирование.»

 Впрочем, есть данные, что инициатором перебазирования был… сам командующий авиации ЗапОВО Копец. Уже в первой половине дня 22 июня ИАПам в ЗапОВО было приказано менять аэродромы. Что просто прекратило их боевую работу в  этот день.

«ОдВО…В качестве примера приводится авиация Одесского округа, понесшая незначительные потери в первые дни войны. Если мы посмотрим на силы немцев (IV авиакорпус 4-го воздушного флота), задействованные против ОдВО, то обнаружим всего три бомбардировочные и две истребительные группы, а также румынскую авиацию с неизвестной эффективностью действий по аэродромам (итого – 5 авиагрупп всего). Т.е. ОдВО противостояли силы Люфтваффе примерно вдвое меньшие, чем наряд сил соседнего V авиакорпуса против ВВС КОВО. Соответственно, даже теоретически уничтожить они могли лишь несколько больше сотни самолетов за три дня или полсотни за день. 23 самолета, потерянных в ОдВО по имеющимся на сегодняшний день данным, этой оценки не противоречат. Были атакованы всего шесть аэродромов, и ни один из них к тому же не оказался «спящим»…»

  Также Исаев указывает на то, что авиация западных округов не имела достаточного маневра из-за развернувшегося строительства  взлетно-посадочных полос,  ведущихся одновременно в этих западных округах, в КОВО и ЗапОВО. Самолеты добивались на аэродромах мирного времени, прекрасно известные немцам. Не были подготовлены командованием и запасные полевые аэродромы, куда должна была перелететь авиация западных округов по первой команде. А такие команды поступали в эти округа именно после 16-18 июня.

«Остальные действующие факторы, предопределившие разгром авиации Западного фронта были теми же, что действовали в отношении соседнего фронта. Как и в КОВО, фундамент будущей катастрофы был заложен строительством бетонных взлетно-посадочных полос. Формально аэродромная сеть ЗапОВО включала 230 аэродромов, в том числе 180 аэродромов для современной скоростной авиации. Понятно, что все эти аэродромы атаковать было невозможно. Однако по состоянию на 22 июня авиачасти ЗапОВО не были размазаны (рассредоточены) по 230 (или даже 180) аэродромам. Ну зачем, например, 22 июня сажать истребители в Быхове. При этом авиарайон, в который входил Быхов включал 63 аэродрома. Ситуация же с аэродромной сетью у границы была достаточно напряженной. Еще по итогам инспекторской проверки аэродромов округа в апреле 1941 г. было сказано: «На летний период будет временно выведено из строя 61 аэродром, на которых намечено строительство взлетно-посадочных полос, в том числе 16 основных аэродромов, на которых сосредоточены запасы частей округа. В западной Белоруссии (западнее меридиана Минск) из 68 аэродромов под строительство полос занимается 47 аэродромов, из них 37 полос строится на существующих аэродромах, 13 аэродромов занимаются для работы на летний период (лагеря) и остаются свободными 18 аэродромов» (ЦАМО РФ, ф.35, оп.11285, д.130, л.129).

Таким образом, маневр авиации ЗапОВО был изначально сужен, еще по принятым к исполнению весной 1941 г. планам строительства бетонных ВПП. Начало строительства сделало кошмар реальностью:

«Несмотря на предупреждения о том, чтобы ВПП строить не сразу на всех аэродромах все же 60 ВПП начали строиться сразу. При этом сроки строительства не выдерживались, много строительных материалов было нагромождено на летных полях вследствие чего аэродромы были фактически выведены из строя. В результате такого строительства аэродромов в первые дни войны маневрирование авиации было очень сужено и части оказывались под ударом противника» (ЦАМО РФ, ф.208, оп.2589, д.92, л.10).

Весной 1941 г., когда начали работы по переоборудованию аэродромов под бетонные полосы, политическая обстановка еще не оценивалась как однозначно угрожающая. Никаких предупреждений Зорге еще не было. Когда же стало ясно, что война на пороге, аэродромы уже были выведены из строя.

После разгрома трех авиадивизий, имевших на вооружении новейшие истребители, у командования ВВС Западного фронта осталась одна истребительная авиадивизия (43-я) на старой матчасти и несколько авиадивизий, вооруженных бомбардировщиками. Уже на 26 июня ВВС Западного фронта насчитывали 356 бомбардировщиков всех типов и всего 173 истребителя (из них только 12 МиГ-3) (ЦАМО РФ, ф.208, оп.2589, д.61, л.4). Последствия этого нетрудно себе представить: в списках сбитых советских самолетов у действовавших в Белоруссии эскадр идет череда бомбардировщиков всех типов, от СБ до ТБ-3. Ситуация несколько исправилась с прибытием авиасоединений из внутренних округов.

Конвейера налетов, когда один и тот же аэродром подвергался атаками несколько раз, советские авиачасти частенько не выдерживали и теряли самолеты на земле. Не целыми авиадивизиями, но раз за разом самолеты выбивались.

 В целом можно констатировать, что изучение судьбы авиасоединений особых округов вполне определенно подтверждает традиционную версию. Советские ВВС действительно понесли большие потери на аэродромах, к которым прибавились большие потери в воздухе и оставление поврежденной техники вследствие отхода войск под ударами немецких танковых групп и полевых армий…»

  Из приведенной статьи историка А. Исаева видно, что именно на участке западного округа, в Белоруссии, авиагруппировка немцев была значительно выше, чем против соседних округов, что именно в Белоруссии и наносился наиболее мощный удар немецкой Армии, согласно «Барбароссы» и теории «Блицкрига»:  удар в центре (в «Западной России»). И, так же как и в случае с сухопутными войсками в Белоруссии, авиация ЗапОВО в основной своей массе у Павлова также была подставлена под удар своим командованием. При этом соотношение общих потерь самолетов в ЗапОВО примерно соответствует средним потерям в КОВО, т.е. командующие авиацией этих округов одинаково преступно организовали подготовку своих частей к нападению Германии.

  Хоть А. Исаев и пытается выступить «адвокатом» Павлову и Кирпоносу (а также их подчиненным, командующим авиацией КОВО и ЗапОВО, расстрелянным за 22 июня), считая что неразумно держать истребители в Быхове (что находится аж за Минском, чуть не в 500 км от границы), сам Павлов признал на следствии что большую часть истребителей командующий авиацией ЗапОВО Копец, сконцентрировал именно в приграничной полосе, на площадках предназначенных для последующего наступления на напавшего врага. Для отражения  нападения и обороны имелись площадки на удалении от границы, в глубине округа, но авиация находилась именно у самой границы! И тот же М. Ходоренок (бывший полковник современного ГШ) пишет в своих работах, что кроме этого на этих приграничных аэродромах собрали (точнее не вывезли), «зачем-то», «лишние истребители», для которых не было летчиков!  (НВО, 1999 г., № 38) И воспоминания летчика 17-го авиаполка КОВО Ф.Ф. Архипенко подтверждают, что вместо штатных 50 истребителей на аэродроме было до 130 истребителей, как старых, которые должны были перегнать в военные училища, так и новейших, пригнанных на аэродром в июне. А ведь те же устаревшие «Чайки» в 41-м вполне успешно применялись для штурмовки немецких войск. Но их «забыли» вывезти с приграничных аэродромов…

 А теперь стоит привести воспоминания летчика Ф. Архипенко  о последних предвоенных днях более подробно. И посмотреть, как шла подготовка летного состава и насколько обученными были летчики:

«В мае 17-й истребительный авиаполк с аэродрома Любитов, находившегося восточнее Ковеля (зимние квартиры), перебазировался на аэродром Велицк в район станции Голобы на лагерный летний период для продолжения обучения летного состава, повышения боевой подготовки и восстановления притупившихся после зимнего перерыва навыков техники пилотирования.

Наш полк был четырехэскадрильного состава, вооруженный «Чайками» — истребителями И-153. Командовал полком майор Дервянов, кавалер ордена Красного Знамени, его замом был майор Семенов, награжденный орденом Ленина, командирами эскадрилий, с первой по четвертую соответственно были капитан Голов, ст. лейтенант Прокопенко, ст. лейтенант Ивлев, капитан Барановский.

За короткий период пребывания в лагерях летный состав восстановил боеготовность: успешно и без происшествий летал днем и ночью. Полк наш был настолько хорошо подготовлен, что взлетал даже ночью строем в составе эскадрильи. Я сам позднее летал ночью, но такого в жизни не приходилось видеть, чтобы эскадрилья взлетала строем ночью, как днем.

13-я смешанная авиационная дивизия, в которую входил полк, находилась в Луцке. Командиром дивизии был полковник Зыканов, участник боев в Испании, а его замом Герой Советского Союза генерал-майор авиации Лакеев Иван Алексеевич. Два других авиаполка дивизии, имевшие на вооружении И-16, один в Луцке, а другой — на аэродроме неподалеку от Дубно.

Перед войной мы летали очень много, занимаясь всеми видами боевой подготовки. Буквально накануне войны летчики авиаполка начали осваивать бомбометание на полигоне, для чего к нам было зазавезено несколько тонн бомб разного калибра.

Аэродром и полк обслуживал батальон аэродромного обслуживания (бао) во главе с майором Морозовым, который очень хорошо относился ко мне. Помню, когда мы, летчики, уезжали при отступлении, я его просил увезти Ядвигу — девушку, за которой тогда ухаживал.

Обстановка на аэродроме перед войной была сложной, хватало неразберихи и бестолковщины.

1. Очень много было гражданского населения из близлежащих деревень, занятого на строительстве взлетно-посадочной полосы и затесавшихся среди него шпионов, которые следили за аэродромом.

2. Простаивало около 70 самолетов И-15 устаревшей конструкции с неубирающимися шасси, подлежащих передаче в авиационные училища.

3. За неделю до начала войны на нашем аэродроме приземлились 9 самолетов МиГ-1 из 15-й иад, прилетевших из-под Львова для переучивания летного состава нашего полка.

4. Командный пункт был оборудован на окраине аэродрома, на кладбище.

5. Летно-технический состав жил в деревне за несколько километров от аэродрома, и только небольшая часть в помещичьем имении, находившемся в 200 метрах от аэродрома.

6. Семьи летно-технического состава жили в Ковеле и по субботам командиры разъезжались к своим семьям....»

 Несколько километров от аэродрома для проживания рядовых летчиков, это еще, куда ни шло. Но то, что командование полка в эти дни отправлялось в город, в Ковель, несмотря на то, что 15 июня в КОВО получили Директиву о повышении боевой готовности, 18 июня приказ о приведении в боевую готовность всех частей и на отвод от границы приграничных частей, и 19 июня ещё одну Директиву о рассредоточении и маскировке авиа и прочей техники в округах – это конечно никак на «разгильдяйство» не тянет. Тем более что Ковель находится всего в 50 км от границы и лету немецким самолетам было от силы минут 10-15.

  Но обратите внимание, как было поставлено обучение летчиков в КОВО перед войной. Они умели и ночью летать «оказывается». Вспомните, как Павлов в ЗапОВО сетовал на допросах и суде, что летчики его округа не смогли достойно встретить врага, оказывается потому, что не имели навыков полетов по ночам, в темное время суток…

  Таким образом, даже на показанном материале А. Исаева, хоть и достаточно дипломатичном в отношении генералов этих округов, становится понятно, почему Сталин расстрелял авиационное командование западных округов. Это в их компетенции находилось как организация боевой подготовки, так и организация того же строительства новых аэродромов, и подготовка полевых площадок. В их власти было либо «организовать» «спящие аэродромы», либо поднять их по тревоге начиная с 16-18 июня согласно полученным приказам из Москвы, рассредоточить и замаскировать согласно той же сохранившейся Директиве ГШ № 0042 для авиации и частей западных округов от 19 июня. Ведь первые удары немцы наносили именно по истребительной авиации,  базирующейся на известных немцам аэродромах, расположенных у самой границы, с которых эти истребители не могли никуда перебазироваться. И уж тем более в их власти было размещать истребители либо у самой границы, либо в глубине округа. Уничтожив истребители этих округов, немцы и получили с первых дней то самое «превосходство в воздухе», не имея численного преимущества в авиации перед нападением на СССР и это «господство в воздухе» помогло Вермахту получить «превосходство» на земле. И вина за это лежит полностью на авиационном командовании западных округов.

  Хорошо, что Исаев не стал по старой традиции валить все на ... Берию. Ведь именно заключенные НКВД и среди них были и польские военнослужащие-офицеры, строили как дороги в Белоруссии, так и те самые ВПП на стационарных аэродромах. Вот только одно непонятно – как же потом без всяких бетонных ВПП летали всю войну? Может дело вовсе не в  том, что проходило «одновременное» строительство на стационарных аэродромах, а в том, что не подготовили авиакомандиры в округах именно запасные полевые площадки к 22 июня, куда и могли бы перелететь даже 22 июня истребители  западных округов???

 Будучи «официальным сотрудником» института военной истории, А. Исаев не только стал адвокатом Г.К. Жукову, но в своих работах по началу войны становится и адвокатом Павловым и им подобным генералам, что несут ответственность за трагедию 22 июня. Вывод из работ Исаева примерно такой – «так получилось», никакого злого умысла в действиях  отдельных генералов не было, и быть не могло, и все произошло в силу неких «объективных», трагически сложившихся условий и причин. Вроде как сначала воевать не умели, в 1941 году. Потом хреново учились в 1942 году («Когда внезапности не было»). Ну а потом, со временем,  конечно научились, после Сталинграда примерно. Наверное, Сталин меньше стал мешать, генералам воевать…

  Исаев пытается «доказать» что никто ни в чем «не виноват». Но по авиации западных округов есть ведь ещё и опубликованные донесения тех же «особых отделов» (военной контрразведки) о начале войны. Собрал их в своей статье вполне себе уважаемый «резунист», А. И. Мельтюхов. Статья называется «Начальный период войны в документах военной контрразведки (22 июня — 9 июля 1941 г.)». Выходила в 2009 году в сборнике о начале войны, в издательстве «ЯУЗА». Есть также в Интернете, на сайте -- http://liewar.ru/content/view/131/3 :

 
«…ВВС Западного фронта. Так, согласно донесению уполномоченного 3-го отдела 10-й смешанной авиадивизии Леонова от 27 июня, «в Вельском истребительном авиаполку за 2 часа до налета была тревога, и только разошлись по домам, как был произведен налет германской авиации.

На рассвете в воскресенье 22 июня германская авиация напала количеством в 100 самолетов на крепость, полигон и все места дислоцирования частей Красной Армии в гор. Бресте. Особенно точно германская авиация знала расположение наших аэродромов, которые были подвергнуты обстрелу из пулеметов зажигательными пулями, в результате чего в Брест — Кобринском направлении, которое прикрывалось 4 полками 10-й авиадивизии, находившимися: 123-й ПАП — в дер. Именины (г. Кобрин), 74-й ШАП — Малые Взводы (что в 18 км от границы), 33-й ИАП — гор. Пружаны и 39-й СБАП — гор. Пинск, германской авиацией подверглись почти что полному уничтожению на земле. Боеспособной матчасти осталось единицы. Характерно, что матчасть в этих полках, за исключением 39-го авиаполка, была не рассредоточена.

 (  Самое время вспомнить Директиву Тимошенко № Л/г 0042 от 19 июня 41-го. Согласно этой директиве требовалось  рассредоточить авиацию (и не только) и замаскировать её – пункт № 3 «приказной части»: «3. Категорически воспретить линейное и скученное расположение самолетов; рассредоточенным и замаскированным расположением самолетов обеспечить их полную ненаблюдаемость с воздуха.»

 Также в ночь на 22 июня «Директивой № 1», от Тимошенко и Жукова, в приказной части требовалось: «б) перед рассветом 22 июня 1941 года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать». Данный пункт вызывает споры у историков, мол, так как же требовали «рассредоточивать» авиацию данной директивой – «по полевым аэродромам», в смысле перегонять с основных в ночь на 22 июня и таким образом переломать множество самолетов в ночных перебазированиях? Или «рассредоточивать» самолеты именно «на полевых аэродромах»? В том смысле – не перегоняя, просто растащить самолеты в ночь на 22 июня «за хвосты по кустам»? Но ответ, по моему мнению, кроется в начале «Директивы № 1», в котором командованию сообщается не точная, а приблизительная дата вероятного нападения: «1. В течении 22 -23 июня 1941 года возможно внезапное нападение немцев...». Т.е., если бы нападение состоялось не 22-го, а 23-го июня, то времени перебазировать, «рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию», для тех частей что ещё не сделали этого, вполне могло и хватить. И даже перегнать на полевые площадки успели бы и авиацию «в том числе и войсковую». А если нападение произойдет все же  22 июня, то за ночь «растащить по кустам» и замаскировать ветками и сетями самолеты до возможного нападения, даже до утра время вполне есть.

И ведь не все авиаполки оказались выстроенными «в линейку» на аэродромах к первому налету немецкой авиации!!!!! Многие были и «рассредоточены на своих аэродромах, и замаскированы. – К.О.Ю.)

На Пинском аэродроме, где дислоцируется 39-й СБАП, эскадрилья самолетов Пинской флотилии, которая не была рассредоточена, подверглась полному уничтожению противником.

(!!! по не рассредоточенным самолетам легко пулеметами пройтись—К.О.Ю.),

Характерно, что объекты, расположенные ближе к германской границе, как-то: 74-й ШАП, 123-й ИАП подверглись более раннему нападению, чем 39-й СБАП, [но] не предупредили наши части, находящиеся в отдаленном месте от липни фронта, то есть от германской границы, в результате этого авиация противника уничтожила и эти, наиболее отдаленные аэродромы, путем обстрела из пулеметов.  

(настолько растерялись славные «сталинские соколы»,  что командирам авиачастей не пришло в голову ни доложить командованию о налете, ни товарищей предупредить… – К.О.Ю.)

...Основной причиной, послужившей большому количеству потерь самолетов на аэродромах явилось то, что командование дивизии не рассредоточило матчасть самолетов. Кроме того, налет был внезапным, и не была организована защита аэродромов от последующих налетов германской авиации после первого нападения...»

Теперь докладные по соседнему Киевскому ОВО:

«…Согласно рапорту начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара Лось от 13 июля, "9-я авиадивизия, дислоцированная в Белостоке, несмотря на то, что получила приказ быть в боевой готовности с 20 на 21 число, была также застигнута врасплох и начала прикрывать Белосток несколькими самолетами «МИГ» из 41-го полка» (Там же. Д. 99. Л. 331.)

...Как указывалось в спецсообщении 3-го Управления НКО № 37928 от 15 июля, «произведенным расследованием причин уничтожения фашистской авиацией всей материальной части в 41-м и 124-м ИАП 9-й смешанной авиадивизии установлено:

Командир 41-го авиаполка майор Ершов в момент налета самолетов противника утром 22 июня растерялся и не мог организовать личный состав полка для отпора противнику.

Несмотря на то, что при первом налете фашистских самолетов на аэродром Сибурчин, где дислоцировался 41-й ИАП, противник не вывел из строя ни одного боевого самолета, так как все они были рассредоточены и замаскированы, Ершов не принял самостоятельных действий по нанесению решительного удара самолетам противника, ожидая указаний от командования 9-й АД.

(Т. е., приведение в боевую готовность авиационных частей в КОВО происходило также как и наземных войск округа, уже 20-21 июня!!!??? И согласно телеграммы-шифровки Генштаба от 18 июня и Директивой от 19 июня командиры провели  и рассредоточение, и маскировку своих самолетов. Однако хоть  здесь и выполнили все, что от них требовалось приказами до 22 июня, в ситуацию вмешался ещё и фактор действительно элементарной человеческой  растерянности, когда командир авиаполка стал посылать истребители навстречу противнику одиночными машинами против больших групп немецких бомбардировщиков идущих под прикрытием истребителей.  – К.О.Ю.)

Майор Ершов, имея в своем распоряжении боевой полк, вместо принятия решения действовать соединениями, высылал навстречу противнику по 1—2 самолета, которые уничтожались противником. Таким образом были убиты лучшие летчики полка — Солоха, Аксенов, Чернявский и подбиты — Крутоверец, Коробков, Кукушкин и Киселев.

Ершов, не имея необходимости перебазироваться с аэродрома Сибурчин, так как на этом аэродроме имелось все для ведения боя, принял решение перебросить полк на аэродром Курьяны, а затем вечером 22 июня перебазировался на аэродром Квартеры. Впоследствии вся материальная часть была уничтожена вследствие того, что самолеты на этих аэродромах не имели воздуха для заправки самолетов и патрон к пулемету БС, оказавшись небоеспособным.

(А тут даже запасные площадки были, но не доведенные до ума. И этот майор перегонял на них без нужды самолеты и угробил их в итоге, приведя их в не боеготовое состояние. Наверное, так сильно растерялся. Впрочем, этот командир довоевал до конца войны. И это говорит о неком «гуманизме» командования, которое не стало «под горячую руку» отдавать майора в руки особого отдела …  – К.О.Ю.)

Согласно докладной записке № 03 от 28 июня начальника 3-го отдела Северо-Западного фронта дивизионного комиссара Бабич в ПрибОВО :

« …Командир 7-й авиадивизии полковник Петров с самого начала боевых действий все боевые вылеты организовывал по своему усмотрению, надлежаще боевыми операциями не руководил с самого начала.

19 июня Петров был предупрежден заместителем командующего ВВС по политработе о возможных военных действиях; ему был указан срок готовности к 3 часам 22 июня с.г.

 (В этом округе вообще как-то «подозрительно» много было сделано перед 22 июня в плане повышения боевой готовности. Но в Прибалтике, согласно генеральским байкам вообще все всё делали по «личной инициативе отдельных командиров»!!!! Даже заместитель командующего ВВС округа по политической работе знает о предстоящей войне, предупреждает командиров и сроки устанавливает готовности к войне – «к 3 часам утра 22 июня» быть готовыми к нападению Германии. Впрочем, командующий авиацией ПрибОВО все равно попал под суд.  – К.О.Ю.)

Петров к этому указанию отнесся крайне халатно. Не истребовал от командиров полков выполнения этого указания и полки фактически были противником застигнуты врасплох, в результате чего и были большие потери самолетов на аэродромах…»

 Историк А. Исаев для оправдания Павловых приводит примеры того, как начинались военный действия то во Франции, то сравнивает наше 22 июня с тем, как произошел налет японцев на Перл-Харбор. Но вообще-то именно о предательстве и умышленной подставе в этих странах и говорят историки, когда рассматривают эти данные события. Впрочем, сравнивать, конечно, можно, но все же везде были свои «причины» и «авторы». Однако куда привязать донесения особых отделов по событиям 22 июня?

  До сих пор наши официальные историки не торопятся подробно  заниматься вопросом разбирательства причин приведших к трагедии 22 июня. Наверное, и, правда, так проще, ходить «вокруг да около» вокруг разбирательства причин трагедии 22 июня и переписывать байки от Жукова, чем навлекать на себя гнев генералов, даже современных. Но подробно рассмотреть то, как выполняли свои должностные обязанности эти самые генералы июня 41-го, на самом деле не очень сложно. Тем более если работаешь в институте военной истории и можешь ознакомиться  что с воспоминаниями маршала Баграмяна и ему подобных, что с Директивами от 13 июня, что с протоколами допроса Павлова. Как говорится – изучай и делай выводы. О том, как выполнялись Директивы НКО и ГШ о приведении в ту самую боевую готовность в июне 41-го… Конечно, архив МО РФ так и не собирается рассекречивать ту самую телеграмму ГШ от 18 июня 1941 года. Но так о её существовании есть множество доказательств, как в мемуарной литературе, так и в протоколах Дела Павлова о ней говорится. И не Павловым вовсе, а его начальником связи ЗапоОВО Григорьевым, который сам сообщает о её существовании, и которого на суде никто за язык не тянул.

 Надо только военным историкам заняться этими вопросами плотнее. Ведь у них гораздо больше таких возможностей для подобного исследования, чем у «любителей и дилетантов из провинции».

 И такая же картина и с новыми книгами о «начале Войны». Книг вроде много, но желающих заниматься последними неделями перед 22 июня, и тем как на самом деле происходила подготовка к войне в СССР – ни слова. Либо перепев маршальских баек либо перепев бредней Резуна В.Б.